Лосгар

Если поднять руку в небо, кажется, будто черпаешь ладонью звёзды. А они падают, всё быстрее и быстрее, еще немного, и они пролетят сквозь тебя белыми искрами… …искрами, огненными звёздами взмыл в воздух обрушившийся остов «Ласковой птицы». Жар, и без того нестерпимый, полыхнул в лицо. Закрыться локтём, затушить тлеющий рукав, отбросить погасший факел. Как будто кому-то здесь ещё нужен огонь, как будто здесь ещё есть чему гореть. Ветер рвал пламя, огненный вихрь кружился над узким заливом, заливая чернильные воды алыми всполохами. Стонали и умирали корабли. И только звезды над головой оставались теми же, что в Валиноре… За спиной прошуршали, осыпаясь под чужими сапогами, камни. — Высоко забрался, — Куруфин опустился в траву рядом с сыном. Кристалл мягко светился желтым в отцовской ладони. — Я думал, найду тебя на берегу. Тельперинквар сел и покачал головой. — Не могу. Там до сих пор пахнет гарью. — Ветер уже второй день дует с востока. Тельпэ пожал плечами. Значит, это от них пахнет гарью и пеплом. И, наверное, будет пахнуть всегда. — Отец… Почему сжигать корабли мне было страшнее, чем убивать в Альквалондэ? Он скорее почувствовал, чем увидел, как отец пожимает плечами. Куруфин-Искусник смотрел не на сына, а вниз, где в темноте едва слышно вздыхало море. — Может потому, что корабли не могли себя защитить? Чтобы согласиться с отцом, достаточно промолчать. А ветер и правда дул в спину, с востока. Резко, порывами, переплетая одинаково тёмные волосы отца и сына. — Я ведь не хотел… Я не хотел их жечь, атто! Тогда почему я это делал?! Почему я не встал рядом с Майтимо, почему не возразил… — Не возразил деду? — хмыкнул Куруфинвэ Атаринкэ, пятый и самый похожий на своего отца сын пламенного Феанора. — Ты нашел не того, кому стоит задавать такой вопрос. — Ты считаешь, мы были правы? — короткий кивок вниз, в темноту. — Я считаю, что отец был прав. И в праве, — Куруфин раскрыл ладонь, погладил лежащий в руке светильник по острым граням. — Но ведь ты был не согласен, мой упрямый сын. Так почему ты жёг корабли? Ветер становился всё сильней, пронизывал холодом под рубахой. Надо было взять плащ. — Я пошёл за ним. И за тобой. Я…. Я был прав? — Я не знаю. Прости, питьо, но теперь это решать придётся тебе самому. — Если я не с вами, значит, я не прав. — Нет, это лишь значит, что ты — не с нами. Вокруг отца — круг света. В совершенной, мировой, тьме. — Такого не случится, атто. Я пошёл в Эндорэ не за дедом, я пошёл за тобой. Я не оставлю тебя, я… Куруфин протянул руку и погладил сына по голове, как маленького. Задержал пальцы на щеке, стер след уже высохших слёз. — Не надо. Не доказывай чего-то ни мне, ни деду, никогда. Только самому себе. И не вздумай добиваться моей любви, она и так твоя, что бы ты ни решил. Неужели ты думаешь, я могу любить твою маму меньше, раз она осталась в Амане? Уткнуться носом в отцовскую ладонь. Как в детстве. И замереть. Пусть ветер прибивает траву, а звёзды падают. Им есть куда упасть. — Пойдем. Куруфин ждет, пока сын поднимется, и протягивает ему кристалл. — И не смей ходить по кручам без света. Если окажешься в Мандосе раньше меня, я доберусь и надеру тебе уши.

***