Верни меня к жизни

      Феликс правда надеялся, что при поступлении в универ что-нибудь изменится. Типа, новая жизнь и всё такое. Но как же он ошибался. Стало намного хуже. И парень совершенно не понимает такое отношение к себе.       Ли Феликс — изгой и груша для битья. У него нет друзей, каждый пытается всё время как-то задеть его, унизить, поиздеваться, избить в конце концов. В старшей школе у Ли появилась просто куча комплексов по поводу внешности и характера, но сейчас их стало ещё больше, и он ещё больше стал загоняться. Возможно, если бы у него был хоть кто-нибудь, кто бы поддерживал его, то Феликс смог бы выбраться из этого дерьма, но… Он один. Совершенно. У него нет семьи. Никогда не было. Парень вырос в детдоме, и по достижении совершеннолетия его выперли оттуда и, к счастью, подогнали ему однокомнатную квартирку и деньги на первое время.       Ли подрабатывает. И не в одном месте. То в кафе, то в магазине, то ещё где-нибудь. Короче, куда берут, там и работает. В университет чудом получилось поступить на бюджет. Он учится лучше, чем хорошист, но недостаточно для отличника. Главное — его не выгнали после первого полугодия и на этом спасибо, как говорится. Бывает, что иногда он пишет кому-то доклады, эссе и всё в этом роде. Конечно, не бесплатно. Хоть над ним конкретно и издеваются, но чужой труд всё-таки оплачивают. Благородные люди, что сказать.       Сегодня среда. После пар Феликс бежит на остановку, а оттуда на автобусе доезжает до торгового центра. Недавно он устроился работать консультантом в магазине косметики. Во-первых, там требовался человек на эту должность, во-вторых, ему нравится краситься, и он в этом достаточно разбирается. И да, это вторая причина, по которой его гнобят (потому что максимум, что остальные парни из универа делают, так это замазывают тональником прыщи и синяки под глазами или ушибы и ссадины), а первая причина — он сирота. Ещё есть третья причина — они считают, что Феликс болен анорексией. Сам же парень так не думает. Или просто не хочет в это верить. Потому что как его тогда называть, если не анорексиком? Ест он раз в два дня, а в остальное время пьёт воду. Честно, Ли делает это ненамеренно. По большей части, это из-за того, что у него очень сильно развился комплекс, что он полный для своего роста. Возможно, так и было, когда ему было шестнадцать-семнадцать лет, но не сейчас. За пару лет он вытянулся и стал стройнее, если бы ещё в тренажерку походил, вообще было бы замечательно. Но Феликс так не думает. Он считает себя толстым, совсем не замечая того, что у него видны все кости; что он чрезвычайно бледный и совсем неживой, потому что не получает должных витаминов от еды, которую не ест. По этой причине ему часто плохо.       Короче, жизнь Феликса ужасна, как и его здоровье. Наверно, будь в нём больше смелости, совершил бы суицид, да только этой храбрости у него кот наплакал. Поэтому он всё ещё жив. Относительно.       Парень спокойно раскладывает новые палетки теней на одном из стендов и ниже прикрепляет новые ценники. Последнее время косметика всё дорожает и дорожает, а у Феликса грозится закончиться тональник и блеск для губ. Он не знает, как будет выкручиваться, если это всё-таки произойдёт. Если блеск можно спокойно заменить на гигиеническую помаду, то с тональным кремом обстоят дела немного сложнее. К сожалению, одной пудрой не получится скрыть все те ужасные веснушки у него на щеках и носу. Ли ненавидит их. С тех пор, как его ещё в средней школе назвали уродом. Тогда тоже была весна, и бледных точек на лице было намного больше чем обычно, а также они стали ярче и заметнее раз в сто. Плюс ещё один комплекс.       Феликс невольно вздрагивает и почти роняет тюбик помады, который задевает локтём — по помещению вдруг разносится звонкий женский смех. Он не оборачивается и продолжает заниматься своим делом. Сзади слышатся множество различных голосов, но Феликс не обращает на это внимание. Его мысли начинают вертеться вокруг того, что он хочет есть, потому что урчание в его животе составляет дуэт молодым людям за спиной. Ли уже так привык к этому чувству — к чувству голода — что ничего не предпринимает, даже когда накатывает лёгкая тошнота, а желудок начинает потихоньку есть сам себя. Да он чёртов мазохист!       Быстренько закончив приводить стенд в должное состояние, Феликс убирает лишний мусор, который остался после новых и старых палитр, складывая его в одну большую коробку. Он направляется в служебное помещение, по дороге глазами пробегая по каждой полочке, чтобы всё стояло ровно и на своих местах. Парень внезапно останавливается, задерживая взгляд на одном из стендов с лаками для ногтей — голова кружится. Тяжело сглатывает, прикрывая глаза, и размеренно дышит, чтобы прийти в себя.       Когда Ли открывает глаза, то видит перед собой, на расстоянии полутора метров, чьи-то очень даже модные кроссовки. Взгляд невольно скользит выше, цепляется за каждую складку на светлых джинсах и оценивает широкий ремень, что идеально сидит на чужой талии. Вообще, Феликс никогда не позволяет себе детально разглядывать других людей, но, видимо, из-за того, что самочувствие далеко от совершенства в данный момент, он не контролирует свои действия и поднимается взглядом дальше. А дальше: футболка, что так красиво заправлена в штаны; джинсовка с завёрнутыми рукавами по локоть, открывающая вид на венозные руки; какая-то увесистая цепочка на груди. Затем идёт изящная шея, выпирающий кадык, линия острого подбородка и… идеальный профиль лица. Эти хорошо заметные пухлые губы, прекрасный ровный нос, а ещё чёрные длинные волосы, собранные в хвостик, а передние пряди свободно спадают на лицо.       Когда он встречается с его шоколадными глазами, то сердце будто останавливается. Они были такими… красивыми и глубокими. Сколько уже раз прозвучало «красивый» в голове Феликса? Но ведь это было на самом деле так. Парень даже на какое-то время забывает про плохое самочувствие, которое мгновенно возвращается, когда он об этом задумывается. Вот же!.. Какой кошмар, надо сматываться. Феликс наконец отрывает взгляд от этого чрезвычайно и несправедливо привлекательного незнакомца и шумно выдыхает, отчего на секунду в глазах темнеет и появляются белые точечки. Нужно попить. С этими мыслями Ли уже собирается развернуться и продолжить свой первоначальный путь, вот только его останавливает голос, такой же красивый, как и его обладатель:       — Смотришь, как на икону какую-то, хах, — ухмылка. — Так раз ты во мне её увидел, малыш, то подойди, помолись, отсоси, что ли.       Феликс слегка разочарован. Внешность отпад, а характер, похоже, полное говно.       — Я тебе не малыш. Это во-первых. И во-вторых, я задумался, а ты просто удачно попал в моё поле зрения. Вот и всё! — почти не соврал. Этот парень сам появился перед ним, и, по правде, Ли загляделся. Но разве это выглядело так, словно он на икону смотрел? Да быть такого не может!       Не проронив больше ни слова, Феликс круто разворачивается на пятках, чудом удержав равновесие, и идёт в служебное помещение с гордо поднятой головой. Вот блин, некая пустота образовывается в районе груди, когда до этого там всё странно сжималось и даже трепещало. Неохотно признавать, что незнакомец ему понравился, в плане, ну-у, понравился, а потом так жёстко обломали. Обидно, грустно и смешно. Смешно, потому что Феликс впервые задумался об отношениях. О тех самых отношениях, которых у него никогда не будет. Потому что кто захочет встречаться с таким ничтожеством, как он?

***

      — Вау, а я уж подумал, что ты сдох. Значит, прогулял вчерашние пары, да? Ай-яй-ай, как же нехорошо получается, Ликс-и, — коварно смеясь, Пак грубо хватает Феликса за плечо и толкает в стену. — Чего молчишь? Я с тобой разговариваю, вообще-то. Неужели собственный язык уже съел, анорексик фигов? — Сонхва злится ещё больше и медленно наступает на Ли, что смотрит устало и обречённо. Тело совсем не держит, поэтому стена служит хоть какой-то опорой. В универ вчера он не пришёл, потому что плохо было. Не просто плохо, а ужасно. Сейчас не лучше. Совсем. Наоборот — хуже. Намного. Но он всё равно пришёл на пары, ибо прогуливать совсем не хочется. Хорошая стипендия нужна как никогда.       — Ты только посмотри на него. Он же полудохлый, — Юнхо злорадно смеётся и пинает под коленом, отчего ноги подкашиваются. Потом подходит и больно хватает за волосы, чуть ли не вырывая их. — Если после нашего избиения он умрёт, это могут списать на смерть от анорексии?       — Думаю, да. Он же ни с кем не общается, друзей нет, никто о нём ничего не знает. Он вообще никому не сдался. Просто мазохист, что ходит в универ, зная, что здесь мы, готовые всегда подать руку помощи и приблизить его никчёмную жизнь к концу, — Хонджун глядит сверху-вниз, скрестив руки на груди. — Кто первый?       Чон то ли прыскает, то ли фыркает и затем бьёт в живот. Феликс весь сжимается и стекает тушкой по стене на пол. Одногруппник всё ещё сжимает его волосы, поэтому на глазах выступают слёзы, которые тот всеми силами (которых нет) пытается сдержать. И это, на удивление, получается. Он просто болезненно стонет и ойкает, когда его тянут вверх и резко отпускают, нанося удар по щеке. Феликс падает и как можно быстрее принимает сидячее положение, поджимая ноги к своему животу и закрывая голову руками.       — Пак Сонхва, опять буянишь? — Ли готов поклясться, что этот голос ему знаком, только не может вспомнить, кто его обладатель.       — Хван Хёнджин, зараза такая, всё веселье портишь! И с каких пор ты гуляешь в этом корпусе? Прежде не видел тебя здесь. Почему бы тебе не свалить обратно? — Сонхва явно не доволен тем, что его прерывают в такой момент. И кто этот Хван Хёнджин? Феликс впервые слышит это имя.       — Где хочу, там и хожу. Это тебе лучше сейчас исчезнуть с глаз моих, если не хочешь, чтоб я на тебя доложил, — голос звучит уверенно и твёрдо, но спокойно, без всякой открытой агрессии.       — Раз твой папа декан, думаешь, такой крутой? Да если бы не статус твоего отца, тебя бы никто не знал. Возможно, сейчас мы тебя избивали бы, а не эту рыбью кость, — рычит Ким.       — Хочешь подраться? — Феликс уверен, что этот Хёнджин сейчас ухмыляется или же притворно улыбается.       — Да пошёл ты. Ладно, если не мы, то этот анорексик сам сдохнет в этих коридорах, — Юнхо ещё раз пинает сжавшегося Ли по ноге и отходит, как и двое других.       Когда наступает полнейшая тишина, Феликс немного расслабляется. Недовольно морщится, когда чувствует поступивший ком в горле и ноющую боль в животе. Три дня. Он не ел три дня. Листья салата не считаются, как и огурец с помидором. Он еле как отрывает голову от своих колен и опускает на них руки. Сердце падает в ту же секунду, как только Ли видит перед собой того самого парня, что он встретил пару дней назад в магазине косметики. На этот раз на нём чёрные джинсы всё с той же завышенной талией, наполовину расстёгнутая и заправленная белая рубашка, а под ней виднеется тёмная футболка с той же цепочкой. А волосы… А распущенные волосы просто шикарны. Как можно быть настолько великолепным? Феликс готов удавиться из-за этой чёртовой симпатии к этому человеку, иначе как ещё назвать это чувство окрылённости?       — Всё тот же взгляд, — пауза, во время которой Хёнджин быстро оглядывает парня. — Точно не икону во мне видишь?       — Всё тот же тон и ухмылка, — совсем без эмоций говорит Ли, прислоняя затылок к холодной поверхности стены, и смотрит из-под полуприкрытых век. Господи, ему так плохо. — Добить хочешь?       — Нет желания.       — Тогда уходи.       Хёнджин хмыкает и жмёт плечами, убирая руки в карманы джинс. Он последний раз пробегает взглядом по Феликсу, которому хватает сил лишь на то, чтобы проследить глазами за проходящим мимо Хваном, а потом наблюдать, как его силуэт потихоньку удаляется вдоль длинного коридора и вовсе скрывается за поворотом. Ушёл. Феликсу смешно и больно одновременно. Он опять надеялся. Но на что? Что Хёнджин поможет ему? Какой же идиот.       Парень пытается встать, но не получается. Всё перед глазами плывёт, головокружение приходит резко и неожиданно. Ли теряется в пространстве и падает лицом в пол, успев подложить ладонь, чтобы нос не разбить. Вновь делает попытки хоть как-то подняться, но снова валится на грязный паркет. Силы покидают его неимоверно быстро, как и желание жить. Он какое-то время лежит и смотрит в потолок, полностью отдаваясь всей той боли, что испытывает, а затем наступает темнота…       Когда Феликс приходит в себя, то понимает, что находится не на холодном полу, а на чём-то мягком и под чем-то тёплым. Медленно разлепляет глаза, сразу же жмурясь от яркого света. После нескольких минут он оглядывается: светлые стены, шторка, ещё несколько коек, капельница около него. Это… больница? Он в больнице? Похоже, его нашли преподаватели и вызвали скорую. Хах, замечательно.       Через какое-то время к нему приходит врач, спрашивает о том, когда Ли последний раз ел, как давно страдает анорексией и ещё куча подобных вопросов. Потом даёт что-то выпить, опять о чём-то спрашивает. Уходит, возвращается и вручает какую-то бумажку. Говорит, что там записан курс по восстановлению и советует походить к доктору на консультацию, если есть желание вылечиться, конечно. Прикольно, но, спасибо, не нужно. Феликсу и так нормально. К вечеру его выписывают, и он доползает до своей крохотной квартирки. Этот список парень, конечно же, убирает в коробочку, эту коробочку кладёт в другую коробку, потом её ставит на самую дальнюю полку и закрывает другим барахлом. К слову, не первый раз он в больницу попадает. Такую бумажечку ему уже вручали и не одну, и все они тоже где-то там валяются. Больно надо. С ним всё в порядке.

***

      После долгих выходных, Феликс снова идёт по коридорам своего «любимого» университета. Итак, утром у него получилось запихнуть в себя одно варёное яйцо. Конечно, желудок просил большего, но Ли забил на это и направился на учёбу, захватив два термоса с водой, как обычно. Он спокойно идёт, никого не трогает, и его никто не трогает. Только вот начинает ощущать себя как-то некомфортно. Не то чтобы до этого ему было уютно в этих стенах, просто сейчас будто кто-то пристально наблюдает за ним. Феликс затылком это чувствует! Может быть, у него уже паранойя развивается, но, тем не менее, ему становится ужасно неприятно, и он ёжится, поправляя лямки рюкзака у себя на плечах.       — Ты сегодня ел? — Ли так в жизни ещё не пугался, как сейчас. Парень дёргается в сторону, подпрыгивает и направляет полный злобы взгляд на того, кто посмел его так напугать. Глаза шокировано расширяются, когда он находит этого бессовестного человека. — Ну что? Ты сегодня поел? — повторяет свой вопрос Хёнджин, идя рядом почти нога в ногу. Феликс выпрямляется и пытается принять невозмутимое выражение лица.       — А тебе какая разница?       — Да так, просто не очень хочется опять тащить твою тушку в медкабинет.       — В смысле? — слишком громко спрашивает Феликс, поворачивается к Хвану чуть ли не всем корпусом и удивлённо глядит, непонимающе хлопая глазками.       — Ты правда думал, что чудом в больнице оказался? Или что тебя преподаватели нашли? Да они никогда не появляются в том богом забытом коридоре, — как-то раздражённо фыркает Хёнджин, рукой зачёсывая свои волосы назад.       — Но ты же ушёл тогда! — Ли правда недоумевает.       — Я вернулся, потому что ты был бледнее смерти, — он впервые поворачивает голову и заглядывает в глаза напротив. Нет, заглядывает в самую душу. Взгляд такой притягательный, что хочется просто взять и утонуть в этих тёмных зрачках. — Знаешь, если здесь найдут труп, это знатно подпортит репутацию универа.       — Ясно, беспокоишься о работе своего отца, — только что зародившиеся бабочки в животе незамедлительно пропадают, а Феликс отворачивается. Умеет же Хван испортить момент!       — Я назвал только одну причину. Хочешь услышать остальные? — Ли не видит, но нутром чувствует эту фирменную ухмылку.       — Нет желания, — вскидывая подбородок, копирует фразу Хёнджина.       — Многое упускаешь, Ёнбок-и, — по-доброму (?) усмехается тот и ускоряет шаг, а Феликс наоборот — шокировано застывает.       Хёнджин. Назвал. Его. Корейским. Именем. Именем, которое никто не знает, потому что оно числится только в документах. Феликсу не нравится его второе имя, поэтому он никому о нём никогда не говорит (да и кому?). Получается, Хёнджин копался в его личном деле? Но как?.. Ах да, у него же отец декан. Но откуда он узнал, что его зовут Ли Феликс? А, ну как не знать главную грушу для битья и издевательств, пусть даже Хван учится в другом корпусе и на другом факультете.       Да, Феликс ненавидит своё корейское имя, но… Хёнджин так его произнёс, что… Господи, не передать словами все те эмоции, что Ли испытал в тот момент. Из уст этого принца всё звучит прекрасно. А ещё, так или иначе, он помог ему: отнёс в медкабинет, откуда медсестра позвонила в скорую. Чёрт, симпатия к этому человеку растёт с невероятной прогрессией. Но нельзя влюбляться. Не в него. Невозможно. Кто Хёнджин, и кто такой Феликс? Принц и ничтожество всего человечества. Чтобы сошлись таких два разных человека, они должны оказаться в какой-нибудь сказке. Или нет?

***

      Феликс готов плакать. Долго и горько. Его тональник всё-таки закончился и теперь ему нечем прятать свои веснушки. И сейчас, как назло, весна на улице! Всё лицо осыпано этими противными точками! Может, не идти никуда? Остаться дома и лежать в тёплой кроватке? Нет, из-за такой ерунды не стоит прогуливать пары.       Ли тенями выделяет глаза и наносит неяркую красную помаду, чтобы хоть как-то отвлечь от веснушек. Он недовольно оглядывает себя в зеркале. Чёрт, осветлённые волосы отросли. Тёмные корни, конечно, не так сильно бросаются в глаза, вроде, но всё же. Осветлялся он сам, у себя дома, поэтому где-то краска легла неровно, но как-то всё равно. У него нет лишних денег на поход в парикмахерскую. Довольствуемся тем, что есть.       Парень надевает своё излюбленное худи, которое мешком висит на нём. Оно как бы должно согревать, но руки всё равно всегда ледяные, как и нос, потому что одна кожа да кости и никакого жира. Хватает рюкзак и выбегает из квартиры, ведь уже опаздывает на первую пару.       К сожалению, он всё-таки опоздал, но преподаватель этого не заметил, так как его тоже не было на месте. Пронесло. Интересный факт: половину корпуса закрыли на ремонт (а что вы хотели? Универ старый уже), поэтому на какие-то пары приходится бегать в другие корпуса различных факультетов. Что Ли сейчас и делает — быстро идёт по коридору в поисках нужной двери, пробираясь сквозь толпы студентов. Здесь всегда больше народу, потому что именно в этом здании находится столовая с буфетом, а ещё и библиотека университета.       Никогда не ходите в таком людном месте с опущенной головой, витая в своих мыслях — ничем хорошим это не закончится. Феликс, видимо, не знает этого золотого правила. Сначала он плечом кого-то задевает, начинает извиняться, затем врезается в ещё кого-то; а потом, когда, казалось бы, парень мог спокойно выдохнуть и продолжить свой путь, его толкают. Причём очень сильно и больно. Он теряет равновесие, путаясь в своих же ногах, и летит в сторону, готовый разбиться либо о стенку, либо о пол. Но ни того и ни другого не происходит. Наоборот, Феликс падает на что-то мягкое. Ли готовится к новому толчку, но вместо этого его талию крепко обхватывают одной рукой, удерживая и прижимая к себе. Ему удаётся встать на ноги благодаря неожиданной помощи со стороны незнакомца… Незнакомца?       Феликс готов в обморок упасть, когда видит перед собой лицо Хёнджина, так ещё и так близко. Умереть не встать! Он чувствует как щёки начинают немного гореть. Хван смотрит внимательно и, кажется, с долей беспокойства. Но с чего бы ему волноваться? Они друг другу никто, видятся раз третий или четвёртый. Феликс не знает о нём ровным счётом ничего. Так какого чёрта сердце восторженно замирает, когда парень вновь и вновь встречается с ним?       — У тебя веснушки? — голос до ужаса удивлённый, брови сводятся к переносице, а глаза слегка расширяются.       — Да, — бормочет, совсем не радуясь теме их разговора. — Я их всегда замазываю, но буквально сегодня у меня закончился тональник, и поэтому пришлось пойти так, — безжизненно. Феликс отворачивается и пытается осторожно выбраться из цепкой хватки, но та становится только сильнее.       — Не нужно, — тихо, почти в самое ухо.       — Что? — Ли непонимающе хмурится, вновь поворачиваясь и чуть ли не сталкиваясь носом с губами Хёнджина.       — Не нужно их замазывать, — в следующую секунду он чувствует тёплое касание подушечек пальцев к своей правой щеке, которые обводят веснушки под глазом, и нервно сглатывает. — Они делают тебя особенным, — шёпот придаёт этим нежно сказанным словам некой интимности, отчего в Феликсе фейерверком взрываются тысяча эмоций одновременно.       Он пугается собственных чувств и резко дёргается в чужих руках. Он впервые испытывает такой жар, который исходит не снаружи, а изнутри, заставляя гореть каждую клеточку тела. Хёнджин тоже пугается, только не себя, а реакции парня, поэтому отпускает его, отступая на шаг.       — Ты сегодня завтракал? — Хвана, похоже, ничем не смутить. Стоит себе спокойно и внимательно разглядывает Ли, а тот бесится.       — Почему тебя это так сильно волнует? С чего ты вдруг печёшься о моём здоровье? Мы даже друг друга толком не знаем, так какая тебе вообще разница, что со мной? — да, он злится, ибо совершенно не понимает мотивы Хёнджина. Что ему нужно?       — Давай познакомимся ближе, — лёгкий ответ слетает с чужих уст, а Феликс застывает с приоткрытым ртом.       Часто моргает, а потом глубоко вздыхает, хватается за лямки рюкзака и возобновляет свой изначальный путь. Самое лучшее решение на данный момент — свалить, убежать подальше от этого человека с неземной красотой. Он делает всего каких-то пять или шесть шагов, как сзади слышится:       — Феликс!       Ли останавливается и первое время сопротивляется, чтобы не повернуться, но желание снова увидеть Хёнджина побеждает, поэтому с тяжёлым сердцем он разворачивается. Они несколько секунд смотрят в глаза друг друга, не говоря ни слова. А потом происходит что-то невероятное, что сносит голову Феликса окончательно: Хван дарит ему свою первую улыбку. Настолько искреннюю, светлую, душевную, и главное — настоящую. До этого Хёнджин всегда был серьёзный, будто ничто и никогда не сможет заставить его проявить хоть какую-нибудь другую эмоцию, помимо насмешки, но… Сейчас он стоит напротив и ласково улыбается, отчего само лицо даже ярче становится. Его улыбка прекрасна. Он прекрасен.       Затем его лицо быстро сменяется затылком, и Хван уходит. Просто уходит. А Феликсу теперь одному предстоит искать своё сердце, которое, походу, тот унёс с собой.

***

      — Малыш Ликс-и, вот ты где! Что-то последнее время мы на тебя совсем не натыкались. Где прячешься? — хищно ухмыляясь, Сонхва и его компашка встают перед Феликсом, закрывая все пути отступления. Его загнали в угол. Опять.       — Чего ты ко мне привязался, а? Вот что я тебе сделал, что? — обречённо стонет Ли, потихоньку вскипая изнутри. Как же надоело.       — Я просто развлекаюсь. Не принимай близко к сердцу, — притворно скалится, наклоняя голову на бок.       — Да пошёл ты! — он издаёт что-то похожее на кошачье рычание и срывается с места, надеясь проскользнуть между двух парней. Сегодня в нём почему-то бушует уверенность, храбрость и нежелание больше терпеть эти издевательства. Возможно, это из-за просмотра вчерашнего фильма, где главный герой сначала тоже был изгоем, но когда взял себя в руки, выбрался чуть ли не в короли. Феликс так воодушевился, что решил попробовать. С его-то телосложением и нервной анорексией? Эх, какой же идиот однако.       Парень проскальзывает между одногруппников, вроде бы, удачно, но грубые чужие пальцы впиваются в его худощавую руку и дёргают назад с такой силой, что боль бежит разрядом тока по всему телу. Он падает на правое бедро и шипит, хватаясь за ноющее предплечье.       — Ты правда идиот, раз подумал, что сможешь сбежать, рыбья кость, — прозвище прям по ушам бьёт. Ли зажмуривается сильно-сильно и до крови закусывает нижнюю губу.       — Я только сейчас заметил, что ты никогда и никого не зовёшь на помощь. Рад, что ты понимаешь, что всем на тебя пофиг, — Юнхо противно смеётся, подходя ближе.       Феликс смотрит из-под ресниц, опустив голову, и весь сжимается, отворачиваясь, когда Пак замахивается, чтобы ударить. Но ничего не происходит, никакой боли. Слышится лишь глухой удар и злое пыхтение обидчика.       — Опять ты? — возмущению нет предела.       — Опять ты? — звучит знакомое спокойствие в голосе, и Феликс осторожно поднимает голову.       — Господи, я даже не хочу разбираться в том, почему ты его защищаешь. Понравился? Да пожалуйста, забирай! Не нужны мне проблемы в универе, — Пак сдаётся слишком быстро, чем очень удивляет. Похоже, ему чрезвычайно важна учёба, и он понимает, что одно слово Хёнджина, и больше никто его здесь не увидит.       Трое парней быстро скрываются из вида. Феликс замечает протянутую руку помощи и, не мешкая, вкладывает свою ладошку в чужую, опираясь и поднимаясь. Он отряхивается, не желая встречаться с ним взглядом. Хёнджин опять его спас. Стыдно как-то.       — Ты в порядке? Сильно ушибся? — даже не пытается скрыть своего волнения, отчего сердечко Ли начинает в очередной раз таять.       — Нет, всё нормально, — наконец смотрит прямо в тёмные глаза, которые-таки просто внушают всё то чрезмерное умиротворение и волнение одновременно, что Феликс невольно расслабляется и улыбается уголками губ. — Спасибо.       — Сколько у тебя ещё пар осталось?       — Эм, у меня сейчас перерыв, длиною в полтора часа, а потом… — он совсем не понимает к чему этот вопрос, но всё равно отвечает, только вот договорить ему не позволяют.       — У тебя сейчас перерыв? Отлично! Пошли, — Хван мягко обхватывает рукой хрупкие плечи и ведёт вдоль коридора.       — В смысле? Куда? — парень озадаченно глядит на каменное лицо снизу-вверх, хмурясь.       — Познакомлю тебя со своими друзьями, — воодушевлённо отвечает тот и радостно улыбается.       — С друзьями… — обескураженный божественной улыбкой Феликс теряется и не сразу осознаёт смысл сказанного. — Ч-что? Друзьями?! Зачем? Стой, подожди! — начинает сопротивляться, а внутри зарождается страх.       — Ты же сам сказал, что не хочешь, чтобы малознакомые люди интересовались твоим здоровьем. Поэтому я иду знакомить тебя со своими друзьями, — он продолжает ярко улыбаться, сильнее стискивая того в своеобразных объятьях.       — Что? Я не говорил, что хочу познакомиться с тобой ближе!       — Но и не говорил, что не хочешь, — в зрачках сверкают огоньки хитрости, а Ли задыхается. Он ведь правда не выражал своего несогласия…       — Со мной будет скучно. Я неинтересный собеседник, — всё-таки предпринимает последние попытки, но в душе понимает, что тот по-любому не отступится.       — Ты не можешь утверждать это. Ты же ни с кем до этого нормально не общался. Вот сейчас и проверим твои социальные навыки. Кстати, ты больше не замазываешь веснушки, потому что я попросил?       — Пф, нет конечно. Просто я всё ещё не купил новый тональник, — врёт, врёт и не краснеет. Хотя, даже если бы и краснел, то на бледной коже было бы совершенно незаметно. На самом деле, он давно его купил и хотел было снова начать использовать, но… В голову всплыли слова Хёнджина на этот счёт и… Да, он не замазывает веснушки, потому что Хёнджин попросил. Но ему этого знать не обязательно. Пока что.       — Ещё кое-что, — они заворачивают за угол, и неожиданно Хван прижимает Феликса к стене и делает это отнюдь не грубо, а наоборот — плавно, осторожно, явно боясь спугнуть своими действиями; не напирает и соблюдает (впервые) личное пространство, находясь чуть поодаль и не трогая. Но в Феликсе и так ни на секунду не появлялось чувство страха, что тот может причинить ему боль.       — Да?       — Хочу извиниться за нашу первую встречу, — Ли удивлённо вскидывает левую бровь. — Я тогда друзьям желание проспорил, и они мне загадали сказать это любому консультанту-парню в магазине. А-ля у меня совсем нет чувства стыда и смущения, как многие думают, и вообще я безэмоциональный камень, поэтому мне будет проще простого выполнить это задание. Ну, ты мне и попался на глаза. Я не думал, что мы ещё встретимся. А потом, в универе, отец отправил меня отнести кое-какие бумажки другому декану, и когда я уже возвращался назад, по чистой случайности, на пути попались вы. Я был растерян слегка, поэтому не знал, как точно нужно вести себя после случившегося, а признаться потом как-то духа не хватало. В общем, прости ещё раз, если доставил дискомфорт в те разы, — воздух ртом прерывисто глотает после такой быстрой и длинной речи, во время которой даже язык заплетался.       Феликс в шоке. Хёнджин выглядит сейчас таким… виноватым? Ему правда стыдно за то, что он тогда ему сказал? Такой Хван совершенно не вяжется с образом крутого и невозмутимого парня. Возможно, опять же, из-за того, что они были недостаточно близки (как будто уже достаточно), тот прятал свои истинные эмоции и чувства за каменным выражением лица. Теперь понятно, почему друзья такого мнения о нём. Отчасти это правда. Феликс сам убедился. Только что.       — Да ладно, всё в порядке, Хёнджин. Давай просто забудем, окей? — Ли ловит себя на мысли, что прежде тоже не улыбался ему. Ну, как говорится, всё случается впервые. Когда в ответ получает такую же тёплую улыбку, собирается уже отлипнуть от стенки и продолжить путь, но бархатный голос его останавливает:       — Подожди, — он хлопает себя по карманам джинсов, а когда находит нужную вещицу, протягивает сжатый кулак вперёд. — В качестве извинения.       — Но я же уже простил, Хёнджин, — вздыхая, Феликс закатывает глаза, но некую заинтересованность проявляет.       — Неважно, просто возьми.       Хван касается его локтя, ведёт ниже, берёт за запястье и поднимает, затем в раскрытую ладонь вкладывает прохладный предмет, закрывая ладошку, и отстраняется, заметно нервничая. Феликс недоверчиво щурит глазки, но потом всё же раскрывает свою ладонь и видит тюбик помады. Тюбик помады, твою мать. Зрачки расширяются, и он кидает удивлённый взгляд на парня, который смущённо почёсывает затылок и шею.       — Надеюсь, цвет подойдёт.       — Ты серьёзно? Это шутка? — выходит слишком резко. А какая бы у вас была реакция на такое? Одна из причин, почему Феликса гнобят — он пользуется косметикой. И тут ему лично дарят помаду.       — Нет, — Хёнджин тушуется. — Я… Просто я заметил, что ты красишься, и подумал, что… — заикается. — Я тебя задел?       — То есть, тебя совсем не смущает то, что парень использует не только тоналку и пудру, а ещё яркие тени и помаду?       — А почему меня должно это смущать?       — Ну… Типа… Эм… Я парень и крашусь?       — И-и?       — Аргх, ладно, проехали. Я понял, ты у нас на всю голову толерантный, — смеётся легко, а изнутри чуть ли не разрывается от счастья. — Замечательно. — он сжимает тюбик в руке и прижимает его к груди, продолжая глупо улыбаться кончиками губ. Приятно знать, что тебя принимают таким, какой ты есть.       — Кстати-и, — странно тянет Хёнджин, смотря в пол. Сердце Феликса замирает, когда тот оказывается почти вплотную и наклоняется к уху, опаляя его горячим дыханием и низким шёпотом произносит: — Почаще произноси моё имя. Мне нравится, как оно звучит из твоих уст, — быстро отстраняется, широко улыбаясь, и, не давая парню окончательно вернуться в реальность, обвивает длинными пальцами тонкую кисть руки, что прижимается к груди с помадой, и аккуратно тянет за собой. — Пошли, нас, наверно, заждались уже.       Их и правда ждали. В столовой, в которой Феликс бывал лишь единожды в начале учебного года. Пробираясь сквозь поток студентов, что спешат на пары, они наконец добираются до стола, за которым сидят всего четверо ребят. Как выясняется вследствие знакомства, парня, что похож на белку, зовут Джисон; другого, что с лисьими глазами, — Чонин; последнего, что выглядит как суровый рэпер, — Чанбин; и красивая девушка — Джису, которая кажется самой серьёзной в их компании, но через пару минут общения Феликс поймёт, что это далеко не так.       На удивление, Ли идеально вливается в эту забавную и даже сумасшедшую компашку. Да, по началу он очень стесняется, чувствует себя неловко, но Джисон быстро находит с ним общий язык, а ещё и общие темы для обсуждения. Со временем Феликс расслабляется и начинает активнее поддерживать беседу, слушая рассказы других и немного рассказывая о себе. Больше всех говорят Джисон и Хёнджин. Они прям как настоящие лучшие друзья: понимают с полуслова, заканчивают друг за другом предложения и фразы; смеются над шутками, которые только они вдвоём понимают. Феликс, честно, завидует. Потому что… Как же всё-таки классно иметь друзей.       — Теперь они у тебя есть, — вдруг обращается к нему Джису и улыбается. До Ли не сразу доходит, что последние свои мысли он произнёс вслух.       — Возражения не принимаются! Теперь ты наш друг, и мы от тебя не отстанем, — подключается Чанбин и в конце своей речи подмигивает.       — С тобой правда здорово общаться. И почему у тебя не было друзей? Ты такой классный! Мне теперь ужасно хочется найти всех тех людей, что тебя обижали и унижали, и хорошенько им вмазать, — Чонин ударяет кулак о ладонь, как это обычно показывают в фильмах, и корчит суровое выражение лица.       — Хах, спасибо, я польщён, — к щекам приливает кровь, и Феликс смущённо опускает голову.       Разговор возобновляется. В какой-то момент в беседе начинает всё чаще и чаще проскальзывать имя парня, которого здесь нет. Ли так до конца и не понимает, кем приходится Джисону некий Минхо. Он слишком много говорит о нём, и все понимают о каком человеке идёт речь, кроме Феликса. Немного обидно, но, возможно, он тоже скоро будет посвящён в это.

***

      — Как тебе мои друзья? — уже сидя на подоконнике после окончания занятий, спрашивает Хёнджин, прислонившись к стенке. Одна его нога согнута в колене, а другая свисает вниз и свободно болтается.       — Они классные. Очень. Впервые чувствую себя эмоционально усталым, — Феликс тихо посмеивается. Он правда чувствует себя необычно после общения с ребятами, но это исключительно позитивные эмоции. Он сидит ровно, только слегка горбится, скрещенными ногами болтает; взгляд направлен в пол, а пальцы рук сцеплены в замок.       — Я теперь могу поинтересоваться твоим здоровьем? — Хёнджин подаётся корпусом вперёд, внимательно разглядывая парня. Тот сначала непонимающе хмурится, а потом по-доброму закатывает глаза. — Ёнбок-и, я правда волнуюсь и хочу помочь.       — Прекрати, — зажмуривается и сильнее сжимает руки.       — Что?       — Называть меня корейским именем, — на самом деле, ему нравится, как оно звучит из уст Хвана, но повыпендриваться надо. Каждый раз, когда он его произносит, всё в груди приятно сдавливается, и Ли просто-напросто боится растечься лужицей.       — Но мне нравится, — говорит на выдохе, незаметно придвигаясь ближе.       — Хорошо, я разрешаю называть меня так, — Феликс голову поворачивает, встречаясь с глазами напротив, что рассеянно моргают. — Но! Только ты можешь меня так называть, и только когда мы одни, — на последних словах щёки загораются пламенем и, не в силах держать зрительный контакт, Ли отворачивается. Блин, звучало так, будто они расставляли какие-то рамки дозволенного в их отношениях… романтических отношениях.       — У меня есть предложение, — как-то совсем неуверенно начинает Хван.       — Какое?       — Ты начнёшь лечение: будешь нормально питаться, потихоньку набирать вес, ещё, наверно, стоит сходить к врачу на консультацию. Короче, делать всё, чтобы восстановиться, — Феликс ёжится. С одной стороны хочется начать лечиться, но с другой… Он думает, что ему не хватит выдержки. Нет, не думает, а знает. Он пробовал уже, но ничего не получилось. — А я буду за каждый твой успех вознаграждать тебя, — робко заканчивает и копошится сбоку.       — Это ещё как? — Ли удивлённо замирает, произнося это почти шёпотом. Не получив ответа, парень поворачивается, чтобы спросить ещё раз, потому что до него так и ничего не доходит даже спустя минуту тишины.       Но повторить вопрос так и не удаётся, хотя ответ на него, кажется, всё-таки получает: те самые припухлые губы осторожно прижимаются к его, целуя. Они мягче раз в сто, чем Феликс себе представлял; нежнее в тысячу раз, чем Феликс себе представлял; и слаще в бесконечность раз, чем Феликс себе представлял. Вообще возможно ли испытать столько эйфории всего лишь от одного простого поцелуя? Но этот поцелуй не был простым. Он был такой желанный, очень давно желанный. Ли постоянно задумывался об этих пунцовых, манящих и ужасно соблазнительных губах. Парень даже не надеялся на большее, кроме как глядеть на них. Однако вот он здесь, и Хёнджин его целует, без какого-либо напора, просто плавно сминает его губы. А Феликс не моргает, смотрит на подрагивающие ресницы и медленно умирает.       Хван отстраняется, а в его глазах — одно волнение и страх.       — Ты думаешь, что я начну лечиться, если наградой будут твои поцелуи? — Феликс не понимает, почему его горло пересохло, и теперь голос звучит осипше.       — Я… — Хёнджин замолкает, видимо, расслышав нотки строгости и недовольства, хотя таких вовсе не было. — Надеюсь, — совсем тихо.       Они ещё минут пять смотрят друг другу в глаза, а потом Ли спрыгивает с подоконника и поднимает свой рюкзак с пола, надевая.       — Т-ты куда? — испуганно спрашивает тот, наверное, мысленно уже проклиная себя за необдуманные действия.       — Я? — Феликс притормаживает и глядит заговорщески. — К врачу. Сам же сказал, что мне следует проконсультироваться, — и расплывается в тёплой улыбке, а по всему телу растекается трепещущее чувство. Как он мог отказаться от такого заманчивого предложения? Немыслимо!       Уже когда Феликс доходит до поворота, то сзади слышит приглушённый смех и радостное «Увидимся завтра!». От этого сердце начинает биться быстрее, ударяясь о рёбра, а сам Ли готов визжать и прыгать от счастья. Чёрт, как же сильно он влюблён.

***

      Феликс правда начал восстанавливаться. Он придерживался правильного рациона питания, по утрам занимался лёгким спортом, как врач ему советовал, и дополнительно пил витамины. Его бледно-зелёный цвет кожи стал принимать более розовый оттенок, вес потихоньку набирался, и вообще, по истечении месяца активного курса лечения, Ли начал походить на человека, а не на зомби. Конечно же, если бы не ежедневные вознаграждения от Хёнджина в виде поцелуев в щёку, лоб, нос, даже глаза и кратких чмоков в губы, Феликс бы сдался уже на второй день. Хван идеально выполнял условия сделки со своей стороны, а вот Ли иногда всё-таки мог не поесть, за что тот его ругал, но не сильно, и лишал очередного поцелуя. Естественно, Феликс мог и соврать, что поел с утра, но зачем ему так делать? Хёнджин ему всецело доверяет, так зачем подрывать это доверие?       На самом деле, то предложение Феликс воспринял как предложение стать парой. Да, он считает, что они встречаются, пускай даже тот ничего не говорил на этот счёт и вообще ни разу не поднимал эту тему. Хван просто целовал его. Каждый день. И всё. Ну, это если не считать часовые переписки в телефоне, вечные прогулки вдвоём или же ещё с Джисоном, Чонином, Чанбином и Джису (с друзьями, в общем). Они, вроде, не вели себя как пара, но Джису то и дело, что постоянно шутила на этот повод или же подкалывала. Хёнджин никогда на это особо остро не реагировал, усмехаясь и говоря «Завидуй молча», и продолжал болтать с не-со-своим-парнем на какие-то левые темы.       — Ёнбок-и, да брось, соглашайся! — Хёнджин корчит обиженно-умоляющую мордочку, несильно дёргая Ли за руку. Они ввалились в квартиру Феликса часа два назад и всё это время тупо беседовали ни о чём, лишь одним ухом слушая фильм, что шёл по телевизору.       — Я так не могу, — упирается тот, ёрзая на своей постели и невольно отодвигаясь от Хвана.       — Да ладно тебе! Ничего не случится, если ты будешь ходить бесплатно. Я уже поговорил с дядей, и он не против. Я тоже хожу бесплатно. Не отказывайся. Я считаю, танцы — это хороший способ привести тело в норму после анорексии. Так ещё и весело, и ты сам говорил, что тебе это интересно. Ну же, хватит упираться! — Хёнджин подсаживается рядом и хватает за локоть, притягивая сопротивляющегося парня к себе.       — Но я и так уже почти что живу за твой счёт! — Феликс вскипает. — Я сходил в парикмахерскую, чтобы подкрасить корни, за твои деньги. Ты всегда покупаешь мне обед. Последнее время мы часто стали ужинать вместе и, опять же, за твой счёт. Не говоря уже о косметике, что ты мне купил в знак того, что моё лицо теперь может краснеть, когда я злюсь или смущаюсь. Ты вообще смотрел на цены, когда покупал её? — ему правда приятно всё это внимание и забота, но он чувствует себя неловко, что Хван тратится на него. Возможно, если бы они давно уже поговорили о том, что между ними происходит, было бы легче.       — Но мне нравится за тобой ухаживать, — Хёнджин движется ещё ближе и мягко берёт маленькую ладошку в свои, массажируя большими пальцами, а Феликс задерживает дыхание, начиная гореть изнутри. — Разве мои мотивы изначально не были понятны? — он заглядывает в глаза и наклоняется к явно покрасневшему лицу напротив. — Ёнбок-и, я люблю тебя, — Ли совсем не шевелится, а его сердце готово выпрыгнуть из груди. Вот и долгожданный разговор на тему их отношений. — Прости, что раньше не решился сказать этого, но я надеялся, что мои чувства к тебе и так ясны как день.       — Ошибаешься, — выдыхает Феликс. — Я жил лишь предположениями о том, что мы, возможно, встречаемся, — взгляд сам падает на пунцовые губы. Они ведь ещё ни разу нормально не целовались.       — Ладно, прости. Признаю, это моя вина, — по-доброму усмехается, отстраняется и проводит пятернёй по недавно осветлённым, но всё таким же длинным волосам. — Феликс Ли Ёнбок, будешь моим парнем? — и дарит свою искреннюю улыбку.       — А ты как думаешь? — язвит, но улыбается. — Конечно буду.       Он тянется к лицу уже своего парня, мечтая лишь об одном. И незамедлительно получает это. Хёнджин, поддавшись вперёд, сокращает последние сантиметры и прикрывает глаза. Когда их губы сталкиваются, они оба шумно выдыхают через нос. Хван располагает широкую ладонь на гладкой шее, а другой обхватывает тонкую талию и прижимает к себе. Положение чуточку неудобное, поэтому Феликс спешит это исправить: не отрываясь от чужих губ, он сначала садится на колени, а потом уже забирается на упругие бёдра, прижимается вплотную к груди Хёнджина и окольцовывает его лебединую шею руками.       — Подожди, — только Ли приоткрывает рот, чтобы начать шевелить губами, а не просто прижиматься ими к другим, тот немного отстраняется и смотрит внимательно, сжимая такую хрупкую талию уже обеими руками. — Скажи это.       Феликс удивлённо вскидывает брови, не понимая, что именно должен сказать. Но недолго поразмыслив, до него, кажется, доходит. По крайней мере, он надеется, что правильно понял своего парня.       — Спасибо за то, что был рядом всё это время и вернул меня к жизни, — Хёнджин растерянно хлопает глазками, потому что не эти слова он ждал. — А ещё я люблю тебя. Сильно-сильно.       Смех тонет где-то в требовательном и настойчивом поцелуе Феликса, но долго вести ему не дают — Хван сразу перехватывает инициативу, поднимаясь ладонью вверх по позвоночнику и надавливая на впадину между лопатками. Вначале он сминает сладкие губы очень трепетно и осторожно, но постепенно его действия становятся активнее и смелее. Невероятный жар резко окутывает Феликса с головы до ног, когда Хёнджин захватывает его верхнюю губу своими и слегка, только слегка посасывает, а затем то же самое проделывает и с нижней. Ему дышать всё сложнее от переполняющих эмоций и ощущений, а тот продолжает его мучать, будто специально, желая, чтобы Ли в обморок упал от этого головокружительного поцелуя. И он почти теряет сознание, когда чувствует, что что-то влажное задевает внутреннюю сторону губы и десну с передними зубами.       — Нет, Хёнджин, стой, — тяжело сглатывая, Феликс надавливает на плечи парня, прося остановиться, и отстраняется сам. Он уверен, что впервые за всю жизнь его лицо красное как у настоящего рака.       — Что такое? — вся страсть в зрачках Хёнджина мигом испаряется, а вместо неё приходит беспокойство. — Я сделал что-то не так?       — Нет… То есть… — мямлит и взглядом бегает в разные стороны, всё ещё восстанавливая сбившееся дыхание. — Просто я-я, ну, э-эм, не хочу, точнее, не готов, это, с языком ц-целоваться, прости, — Феликс вздыхает полной грудью и смотрит виновато из подлобья.       — Господи, напугал, — он негромко смеётся, а Ли стыдливо закусывает губу. Хван крепче обнимает своего парня и кладёт подбородок ему на плечо, успокаивающе поглаживая спину. — Ничего страшного, потом как-нибудь. Это я себе слишком многое позволил, не посоветовавшись с тобой, — голос звучит чрезвычайно нежно, что Феликс начинает сомневаться, что это не сон, а реальность. Потому что Хёнджин невозможный — нельзя быть таким понимающим и добрым. Или просто Ли никогда прежде не встречал таких людей, поэтому верит с трудом в происходящее. Возможно.       — Спасибо, — шепчет, стискивая сильнее в объятьях и утыкаясь носом в шею.       — Ты когда-нибудь перестанешь меня благодарить? — не видит, но чувствует его счастливую улыбку.       — Никогда. Люблю тебя.       — И я тебя.