Баланс души

— Мама? — голос ребенка разорвал тишину мрачного кладбища и спугнул ворона, который сорвался со своего насиженного места на одной из плит. Казалось, будто эхо разносит этот вопрос все дальше за пределы видимости и стрелой разрывает туман сумерек. Девочка огляделась и, невольно передернув плечами от накатившего порыва ветра, побрела сквозь ряды стройных каменных надгробий. Она шла, не разбирая дороги, подчиняясь одной ей известному порыву, пока тысячи любопытных глаз следили за каждым действием белой фигуры. Эти невольные свидетели шептались в кронах деревьев, тенями скользили по земле и тянули свои прозрачные щупальцам к маленькой частичке света, так не вовремя потревожившей их покой. — Мама, где же ты? — слезы градом катились по призрачным щекам, животный страх начинал постепенно сковывать конечность одну за другой, заставляя цепенеть ноги и холодеть руки. Но она слышала ЕГО — мягкий голос надежды, словно оазис в пустыни для отшельника. Где-то там, среди могучих стволов, он обещал все рассказать. Помочь. И ребенок шел, несмотря на водопад горя в когда-то синих глаз, где отражалась сама морская глубина.

***

— Габриэль? — девушка в черно-белой рясе обернулась на голос и с поклоном произнесла: — Здравствуй, Абаддон. — Что такое прелестное создание забыла в наших краях? — красные глаза насмешливо блеснули из темноты, почти полностью скрывающей нарушительницу спокойствия. — Не прикидывайся. Ты не хуже меня знаешь, зачем я здесь. — пламя свечи опасно колыхнулось в руках монахини, распуская блики самоцветов на нежном лице и отражаясь в светлых волосах. Мрак будто отступал перед этой собственностью Прометея и осветил приближающуюся довольную улыбку демоницы, заставив равнодушную девушку моргнуть и вернуться к прерванному занятию.       Две стороны мира, два нерушимых постамента по разные чаши весов сейчас стояли рядом с заброшенным памятником, одним своим диалогом разжигая огонь бессмертной вражды. И словно издеваясь, Абаддон бесцеремонно прошлась по могиле и, облокотившись на холодный камень, закурила, пока Габриэль самозабвенно читала молитву, провожая измученную душу к свету. — Я ее не отпущу. — Волны сигаретного дыма, клубясь, поднимались выше и нежными лентами вплетались в туман, провожаемые зачарованным взглядом кровавых глаз. — А я не проиграю. — ангельский огонь хранителя взметнулся ввысь, поглощая заплаканного скрюченного старичка. Глаза цвета свежескошенной травы встретились с красными агатами, вызвав ухмылку с обоих сторон.

***

      Голос покинул ее в самой темной части кладбища, незадолго после перекрестка, неофициально поделившего усыпальницу на неровные части. Было уже далеко за полночь, в свете фонаря танцевали любопытные мотыльки. Они обжигали свои нежные крылышки о раскаленный металл и умирали медленной и мучительной смертью без возможности снова взлететь в небеса. Девочка вздрогнула и отвела взгляд. — Мама? — говорят, перед бурей мир словно замирает, так и сейчас — тишина данной минуты была почти физически ощутима. И хотя вопрос должен был разорвать эту сеть, оказалось, что пересохшие губы просто оказывались произносить звуки. Сердце начинало биться в ушах, потные ладошки сжали ткань белоснежной блузки настолько сильно, что короткие ноготки даже оставили следы на внутренней поверхности руки. Еще немного, и душераздирающий крик был готов вырваться наружу, изливая всю боль и безграничный страх на своих слушателей. — Детка, ты реветь собралась? — до совершенно шокированной девочки даже не сразу дошел смысл вопроса, и какое-то время она просто осматривала первого взрослого человека, встреченного, казалось, за довольно продолжительный промежуток времени. — Дьявол, ты хотя бы моргай, а то выглядит жутко. — Вы кто? — голос был абсолютно чужой и спотыкался на каждой твердой согласной, но всё-таки ребенок хотел задать настолько давно беспокоящий ее вопрос — Извините… Вы, случайно, не знаете, где моя мама? — Меня зовут Абаддон. Я… кхм… Что-то вроде местного смотрителя. А тебя как зовут? — Лили. — взгляд чистых детских глаз заскользил с черной кожаной куртки к современным кроссовкам и остановился на месте дислокации ее новой знакомой. Эта тетя стояла прямо в свежевырытой могиле на небольшом возвышении, которая едва доходила ей до пояса, и опиралась на свежий камень миниатюрного парного памятника. Свежий бугор могилы рядом казался намного больше и возвышался за ее спиной. — Извините… Вы, случайно, не знаете, где моя мама? Кажется, я потерялась. — Что ты, милая. Ты уже все нашла. — девушка ласково улыбнулась — Я отведу тебя к маме и, кстати, она кое-что просила тебе передать.       Это была мягкая игрушка. Совершенно обычная и довольно потрепанная временем, от нее пахло землей и гнилью, но Лили прошиб ток, стоило ей прикоснуться к ней. Она до мельчайших подробностей вспомнила день рождения, на который ее подарили, качели в летнем саду, где они вместе качались, и как игрушка спасала ее глаза от ослепительного света фар несущейся на них фуры. — Ты же хочешь увидеть маму? — Очень. — Тогда идем со мной. — Абаддон аккуратно выбралась из могилы и протянула ей пыльную руку. — Хорошо. — НЕТ! Она обманет!  — Но зачарованная Лили уже не слышала того прежнего нежного голоса, протягивая руку демонице, не увидела довольного взгляда и хитрой улыбки, не увидела маленького тельца в белой блузке, не увидела взметнувшегося в небо огня.

***

— Зачем мы здесь? — недовольно пробормотала Лили. Ее порядком раздражал висевший в воздухе туман ладана, затхлый запах старых фолиантов и плесени. Девочка положила подбородок на ладонь и, не удержавшись, зевнула. — Хоть убей не понимаю. — Ты немного опоздала, малышка. — Абаддон говорила глухо, и каждое ее слово резонировало в объятиях старой церкви. Лишь старый крест опасно блестел в свете нескольких свечей, будто являясь невольным свидетелем их сегодняшнего разговора. Демоница перевела взгляд пустых кровавых глаз на скучающую темную фигуру напротив и еле заметно улыбнулась под темной вуалью капюшона. — Мы здесь, чтобы отпраздновать победу. — Какую? — Мою. — под впечатление девушка даже не сразу заметила знакомую фигуру и лишь боковым зрением уловила движение своей давней соперницы. — Будь здесь, крошка. Надо решить одно маленькое дело.       Даже если Лили и хотела что-то сказать напоследок, это мало кого волновало, и поэтому, разочарованная, она легла прямо на ступени и уставилась на рисунок из трещин в потолке. — Здравствуй, дочь моя.