Танцующие светлячки

Saint Motel — Slow Dance

      В длинной ночной рубашке Дилюк уморителен — ещё уморительнее из-за того, что у него смертельно серьёзное лицо. Как будто он на секретном задании, право слово.       Конечно, Кэйе нравится думать, что они оба на секретном задании. И, конечно, он ни за что не скажет, что Дилюк очень смешной, когда то и дело путается в подоле и вздрагивает от каждого шороха.       Шаги наверху и вовсе заставляют его подскочить и прижаться к Кэйе. Это Кэйе нравится ещё больше.       — Ш-ш-ш, — выдыхает он Дилюку в ухо и прикладывает палец к губам.       Он не боится — потому что их не поймают, а даже если поймают, ничего им не будет. Крепус только улыбнётся и покачает головой, а мнение остальных для Кэйи не имеет значения. В такой поздний час значение имеет только магия.       Шаги затихают, Дилюк расслабляется и отступает на пару шагов. Такой независимый, будто ничего и не было.       Улыбаясь под нос, Кэйа медленно открывает дверь. В этом доме петли никогда не скрипят, потому что Кэйа не жалеет для них масла. У него на каждую ночь много планов, но сегодняшний — один из самых важных.       Дилюк морщится, ступая на холодную от росы траву.       «Принцесса», — весело дразнит Кэйа про себя и подаёт руку. Дилюк послушно вкладывает пальцы в его ладонь. В темноте его глаза становятся ещё больше, словно он какая-нибудь ночная птица, вот только видеть ему это не помогает. Меньше надо пялиться в свои книжки при свечах.       — Идём, — шепчет Кэйа, пятясь, и тянет его за собой. Он, в отличие от Дилюка, в темноте видит как сова и чуть ли не ощупью знает в саду каждую тропинку. — Тебе понравится.       В редкую безлунную ночь необязательно убегать далеко, чтобы найти чудеса.       Дилюк ему не очень-то верит — ясно по недовольному сопению, — и его смешная ночнушка наверняка уже сырая от росы, как и штаны Кэйи, но… Как и каждый раз, он позволяет Кэйе втянуть себя в очередное приключение, а Кэйа намерен ему доказать, что приключения — лучшее, что случается в жизни.       — Теперь стой, — командует Кэйа и касается его щеки. Дилюк вздрагивает от неожиданности, но от ладони не отстраняется. Делая вид, что тоже ничегошеньки не видит в густой тени яблонь, Кэйа проводит большим пальцем по его скуле, подцепляет подбородок и заставляет поднять голову.       Изумлённо выдохнув, Дилюк округляет глаза, и в его блестящих зрачках отражаются жёлтые огоньки.       В редкие безлунные ночи в ветвях старой яблони танцуют светлячки.       — Красиво, — шепчет Дилюк еле слышно, весь обмирая, словно любое движение может всё испортить.       Кэйа снова тянет его за руку.       — Они ничего не боятся. Прямо как я.       Вслед за ним Дилюк карабкается на яблоню, то и дело задирая голову, чтобы убедиться: светлячки никуда не исчезли. Кэйа страхует его на случай, если рубашка за что-нибудь зацепится, но Дилюк, хоть и хороший мальчик, успел многому у Кэйи научиться. Поэтому на ветке рядом с Кэйей он усаживается как заправский хулиган.       — Делай как я, — говорит Кэйа ему на ухо и протягивает руку. Несколько светлячков усаживаются ему на палец, щекотно цепляются лапками. Очарованный, Дилюк тянется их потрогать. Один сразу заползает ему на ладонь. — Видишь, они считают, что мы друзья.       — Кэйа друг светлячков, — улыбается Дилюк, поднеся ладонь к глазам. Крошечный огонёк снова отражается в его зрачках. — И мой друг.       — И твой, — соглашается Кэйа и осторожно пересаживает светлячков Дилюку в волосы. Они такие мягкие и постоянно торчат во все стороны, и Кэйа пользуется любым случаем, чтобы их коснуться. Вплетает в них астры и пушистые одуванчики, помогает расчесать по утрам, заправляет выбившиеся прядки за ухо. Горничные шутят, повезёт его невесте, если будет длинноволосой, — какой ещё юноша так внимателен? А Кэйа думает: никому не позволит коснуться этой огненной шевелюры, потому что у него одного получается её укротить и уложить в красивую косу.       Светлячки от Дилюка без ума — пару минут спустя все устраиваются отдохнуть у него на голове.       — Теперь я их не вижу, — дуется Дилюк, но кого он обманывает. Он обожает птиц, насекомых и зверей, и те платят ему взаимностью. — Что они делают?       — Уверен, обсуждают планы остаться с тобой навсегда. — Кэйа срывает самое красивое яблоко и вкладывает Дилюку в ладонь. — Я бы остался.       — Шутишь, — качает головой Дилюк. — Никто ни с кем не остаётся навсегда.       Его мать с ним не осталась, хоть в том и не было её вины, но эта ночь — не для таких воспоминаний.       — А я останусь, — легко говорит Кэйа и, пожав плечами, срывает яблоко для себя. — Кто мне запретит?       — Не надо давать такие клятвы, — угрюмо просит Дилюк.       — Это не клятва. — Кэйа толкает его плечом. — Только дураки дают клятвы. Я просто озвучиваю планы.       — Ты когда-нибудь тоже… — начинает Дилюк, но у него не хватает сил договорить «уйдёшь».       — Что, если нет? — шепчет Кэйа и обнимает его за плечи. — Что, если я никогда не захочу уходить?       Сначала ему кажется, что Дилюк всхлипывает — но нет, просто вздыхает, прежде чем поднять голову и посмотреть ему в глаза. У Кэйи на чёлке тоже болтается парочка светлячков, так что, наверное, Дилюк знает, что делает, когда целует его в щёку.       — Тогда оставайся, — говорит он и утыкается носом под подбородок.       Светлячки в его волосах качаются прямо у Кэйи перед глазами.

***

      Это воспоминание Кэйа хранит в сердце, когда планы резко меняются.       Он уходит — точнее, совершает стратегическое отступление. Однажды он вернётся — когда Дилюк сможет простить. Дилюк из тех, кому нужно время, много времени, чтобы смириться с переменами, а Кэйа умеет ждать. Может, лучше всего остального умеет. И, издали глядя на Дилюка с неизменно собранными в небрежный хвост волосами, Кэйа знает — никто не смог подобраться ближе него.       Годы спустя эти огненные кудри всё ещё не готовы покориться кому-то другому.

***

      В редкую безлунную ночь тьма над садом густая, как проклятие, но десять лет спустя Кэйа отлично помнит каждую тропинку между старыми яблонями.       К его восторгу, Дилюк всё ещё спит в длинных ночных рубашках.       — Вставай, соня, — шепчет Кэйа в пушистые волосы, и Дилюк так жалобно стонет в ответ, что риск остаться с ним под двумя жаркими одеялами слишком велик. Но нет, Кэйа должен быть сильным. — Сегодня та самая ночь.       Аделинда, в отличие от Дилюка, предпочитает ночнушки значительно короче.       — Что-то нужно? — сонно спрашивает она, выглядывая из своей комнаты.       Кэйа прикладывает палец к губам и с улыбкой качает головой.       — Нет, — сипит Дилюк, сдерживая зевок, — прости, что разбудили.       Смотреть, как Дилюк смешно путается в своей рубашке, можно вечно, но на пятой ступеньке Кэйа не удерживается и подхватывает его на руки.       — Кэйа, — ворчит Дилюк, краснея до корней волос, но Кэйа только смеётся, сбегая вниз.       — Сегодня принцессе не придётся ступать по холодной росе.       Дилюк пихает его в грудь и вздыхает, смиряясь. И, когда Кэйа пинком открывает дверь и выходит с ним в ночную прохладу, закидывает голову.       — Ни звезды не видно.       — Только потому тебя и разбудил, — напоминает Кэйа.       Вообще-то, он и сам не уверен, что светлячки ещё здесь, — слишком много напастей обрушилось на эти земли. И всё же он должен проверить.       — Смотри, — Дилюк легонько сжимает его плечо, пока Кэйа примеривается, как пронести его между разросшихся ветвей, — и правда. Танцуют.       С чувством, похожим на благоговение, Кэйа поднимает взгляд.       Их стало ещё больше, светлячков.       — Полезли, — говорит Кэйа и поднимает Дилюка повыше, чтобы уцепился за нижнюю ветку.       — Выдержит? Мы, вообще-то, выросли.       — Уверен, яблоня тоже времени не теряла!       Фыркнув, Дилюк подтягивается, карабкается выше, проверяя сначала, крепкие ли ветки. На траву с глухим стуком падает несколько яблок.       — Порядок, — говорит Дилюк, лихо усевшись верхом на одной из толстых ветвей. — Должна выдержать.       Кэйа, взбираясь следом, не упускает шанса погладить торчащее из-под рубашки колено.       — Кэйа, — с улыбкой в голосе укоряет Дилюк и первым протягивает руку.       Светлячки всё ещё его обожают. Так и липнут к пальцам.       — Не будешь с ними здороваться?       — Я как-то наткнулся в одной из книг на легенду, — задумчиво говорит Кэйа, глядя, как в огромных глазах Дилюка кружатся огоньки. — Там было про короля с чистым сердцем, который поклялся править мудро и справедливо и никогда не терять сочувствия. Но ни одному человеку не дано распознать ложь, поэтому придворный маг заколдовал для короля светлячков. Они всегда танцевали над троном, и если подходил дурной человек и просил о злом деле, светлячки улетали. Так случилось, что у короля был самый преданный рыцарь, человек добрый и справедливый. Но однажды он попросил об услуге, и светлячки при его словах разлетелись. Король так разозлился, что убил его на том же самом месте. Он был безутешен, оплакивал своего любимого рыцаря и друга три ночи, а когда вернулся к трону, светлячков будто ветром сдуло. Тогда он понял, что и сам стал дурным человеком, и бросился на меч.       — М, — задумчиво тянет Дилюк, — никогда не слышал о такой легенде. А теперь будь вежливым гостем.       Он поднимает руку Кэйи, сплетает с ним пальцы, и раньше, чем Кэйа успеет впервые за годы вспомнить, что такое страх, светлячки один за другим слетаются на ладонь.       — Кэйа, Кэйа, — шепчет Дилюк, прижимаясь губами к уху, и целует в висок, — разве может стать тёмным сердце того, кто до сих пор верит в сказки?       — Ненавижу тебя, — бурчит Кэйа и незаметно вытирает о плечо сбегающую по щеке слезинку.       — Не верю, — усмехается Дилюк, бережно пересаживая светлячков ему на чёлку. — Ври убедительнее, Кэйа друг светлячков.       Вся его растрёпанная со сна грива унизана крошечными жёлтыми огоньками, и поцелуй отзывается в сердце как настоящее чудо.              Длинная ночная рубашка нравится Кэйе намного сильнее, когда валяется скомканная посреди спальни.       Обнажённый, Дилюк сладко спит, прижимаясь щекой к его плечу, его непокорные кудри щекочут Кэйе нос, лезут в рот, забиваются под повязку на правом глазу, — но, стоит провести по ним ладонью, разглаживаются, как по волшебству.       — Доброе утро, — шепчет Дилюк, не размыкая ресниц, и недовольно вздыхает. У него, как всегда, полно дел, которые никак нельзя отложить, — но с тех пор, как Кэйа вернулся, всё-таки на одно меньше. Поэтому Дилюк перекатывается лицом в подушку, а Кэйа усаживается ему на бёдра и бережно собирает разметавшиеся по постели мягкие алые пряди.       Теперь Дилюк всегда носит косу.       

31.01.2021