Мамору

— Много чего пришлось пережить и стекляшка просто не выдержала, — Мао нервно хихикнула и прикусила нижнюю губу. Сяо смотрел на нее не мигая, молча заглядывая прямо в душу. Собравшись было уже выложить все умозаключения, к которым она пришла, размышляя про поломку, как адепт заговорил. — Мао… мне нужно тебе кое-что рассказать, — Сяо понизил голос и опустил глаза. Сейчас или никогда. Разговор про Глаз Бога снова лишит его решимости. Он обязан рассказать что сделал с ее родиной до того, как они попадут туда. Она может не узнать об этом и вовек. А может найти озарение. Мао адепт. Одаренный адепт. Даже без анемо стихии, она отлично почувствует ту боль случившегося кошмара. И может узнать… Так пусть лучше узнает правду из первых рук, пусть ненавидит его за эту истину, чем потом возненавидит как ее укрывателя. — То самое, что ты пытаешься рассказать уже который раз? — Мао хихикнула, тут же прикрыв рот рукой. Сердце волнительно стукнуло в груди. — Прости, прости, говори, — она помотала головой, отгоняя роившиеся мысли и нарастающее чувство паники. С чего бы вдруг…. — Такое просто и не расскажешь, — парень перешел на шепот, шумно сглотнув ком в горле. — Ты, скорее всего и видеть меня не захочешь… только прошу, не делай глупостей, — он нашел силы посмотреть в глаза девушке, которая затаила дыхание. Глаза сочной летней травы, возможно, больше никогда не взглянут на него, не то что с теплотой… могут и не остановиться на нем никогда. — Алатус…. — Это касается Андровы, — выпалил он, истерично сжав в кулаках ткань брюк на бедрах. — Того, что произошло в Андрове двадцать с половиной лет назад. Между адептами повисла гробовая тишина. В лесу замолкли все живые существа. Из лагеря буквально в паре шагов от пары не доносилось ни звука. Сама природа изолировала клочок земли с молодыми людьми от всего внешнего мира, чтобы не нарушать момент истины. Мао, не моргая, смотрела на юношу напротив. Его выражение лица, поза, бегающие глаза. Девушка не знала, чего ожидать, но, почему-то, уже ждала худшего. Она пыталась ровно дышать, чтобы не позволять эмоциям завладеть ее действиями. Парень собирался говорить про ее родину. Он что-то знает. Знает и молчал. Эмоции точно могут выйти из-под контроля. И сейчас Мао отгоняла дурные мысли, вспоминая дыхательные гимнастики Гань Юй. Однако самообладание покинуло ее вместе со слезой, которая скатилась по щеке из левого глаза Сяо. — Это я разрушил… я убил… стер с лица земли место, в котором ты появилась на свет…. В этой вязкой тишине слова парня ударили по Мао, будто бы с неба на нее свалилась сотня наковален. Так просто не расскажешь, но получилось проще некуда. Перед глазами заплясали какие-то огоньки, а потом начало темнеть. По телу побежали помехи, как будто она давно не шевелилась и конечности затекли. Отдаленно она почувствовала боль в коленях и головокружительное ощущение падения. Вокруг деревья, трава и даже небо шептали ее имя. Шептали только его. Мамору. Ладони слишком резко почувствовали под собой прохладу и сырость травы. Девушка сжала ее пучок в руках и заскрежетала зубами. В глазах прояснялось. Когда темнота и звездочки отступили, она смотрела на изрезанную тонкими травинками кожу ладоней, на сочившуюся из ранок кровь. В голове начала пульсировать тупая боль. Рядом с руками, безвольно лежавшими на траве и заливавшими ее кровью, возникли колени, обтянутые темной грубой тканью. — Мао, — послышался сверху шепот, перекрывший шум голосов природы. — Ты слышишь? К девушке потянулась рука, и она нелепо дернулась назад, пытаясь увернуться от прикосновения монстра. Теперь она видела. Ту самую ткань, на которой когда-то отпечатались багряные пятна крови ее родного народа, пепел и грязь ее умирающей родины. Те самые руки, которыми было истреблено племя невероятно талантливых, умных, красивых людей, которые могли свершить огромное количество добрых дел для этого мира. Те самые глаза, дикий свет которых был последним, что запомнила ее мать перед своей кончиной. Мгновения Мао смотрела в глаза Сяо перед тем, как ее рывок заставил девушку откинуться назад. Движение было слишком резким, Мао не нашла точек опоры, потеряла равновесие и со всей силы завалилась назад, приложившись головой о торчащий корень одного из могучих деревьев этого леса. И вновь в беспамятстве перед ней возникла Андрова. Половина поселения сияла. Люди лучились радостью. Их глаза горели знаниями, идеями и планами. Кто-то мастерил что-то в своем прекрасном саду. Кто-то возводил величественные здания и статуи. Дети носились по дворам и их звонкий смех разливался в воздухе будто чудная музыка. Где-то пел стройный хор голосов, и звук напоминал перезвон птичьих трелей вперемешку с журчанием чистейшего родника. Но другая половина пылала. Вся прелесть Андровы, вся сила, красота, могущество… все утопало в пламени ужаса, реках крови, болотах грязи, пыли и пепла. Пение и детский смех сменилось гулом пожарища, надрывными криками, мольбами о помощи, заунывным истеричным плачем. От процветающего поселения не осталось ничего, кроме гадких обуглившихся домов, скукожившихся деревьев, которым было суждено погибнуть сухими корягами, и трупов, тонувших в том, что при жизни они когда-то построили. И меж этих двух совершенно разных картин стоял маленький человек. Нет. Не человек. Маленький монстр, рост которого был несоизмерим с его чудовищными деяниями. И было невероятно больно смотреть на сторону, где бурлила жизнь. Ведь монстр тоже был жив. Его грудь вздымалась, наслаждаясь упоительным ароматом цветения всевозможных растений, хитросплетения которых отражались детским восторгом в горящих счастьем и надеждой янтарных глазах. Его осанка была прямой, плечи горделиво вскинуты, на лице сияла искренняя улыбка. Все это скрывало за собой существо, которое на стороне угасающего поселения упивалось смертью. В уродливой и грязной маске зияла дыра, через которую мерзкий желтый глаз наблюдал за смертью сотен людей, за смертью целого города. Сгорбившись, тварь рукой растирала по себе кровь и пепел, и под маской чувствовалась кровожадная ухмылка. Неужели это две стороны одной монеты? Неужели… обе картинки — это правда? Но, как такое возможно? Как все могло разрушиться в одно мгновение? Как в одном существе может жить человек со стремлением к свету, и монстр, питающийся чужим горем, страхом и смертью? Это ведь невозможно. Мао медленно разлепила тяжелые веки. В лесу дул ветерок, и он неприятно холодил на ее щеках дорожки от слез. Костры погасли, караван спал, даже дозорные дремали под деревьями. Девушка повернула голову и с трудом сдержала рвотный позыв. Мышцы ее лица произвольно сжались, заставив застыть гримасу отвращения. Чудовище держало ее за руку. Ее чистую руку со светлой кожей сжимала лапа, покрытая грязью и запекшейся кровью. Поджав губы и сморгнув вновь подступившие слезы, Мао осторожно выдернула руку и неловко отпрыгнула назад от лежанки. Чудовище дернулось. Свернулось калачиком, нахмурившись, но не покинув сна. Мао истерично огляделась. Никого не потревожили ее движения. Среди хаотично расставленных по земле вещей, девушка приметила свой походный рюкзак. Собрав остатки самообладания в кулак, Мао на цыпочках подобралась к своим вещам, как могла тихо закинула на плечо котомку, и опрометью бросилась на юг. Она не могла оставаться в лагере с монстром. Ее братья и сестры не должны ничего знать. Они ополчатся против монстра. Но им не выстоять. Он убьет их всех ровно так же, как когда-то убил ее отца и мать. Она не может подставлять близких ей людей ради руин, созданных чудовищем. В глубине души она надеялась, что караван повернет назад. Они не найдут Мао. Решат, что она испугалась и сбежала назад, к горе Аоцзан. И пойдут за ней. В мельтешащих мыслях девушки такое развитие событий казалось самым логичным и правильным. Скача по корням меж деревьев Мао безумно хихикала. Она чувствовала себя живой, длинноногой, быстрой ланью, что отбилась от своей стаи. Сейчас она проскачет еще пару километров и окажется с родными. И больше никогда не отступит от них. Всегда будет рядом. Будет с ними навечно.

***

Треск веток и истеричное бормотание отпугивало птиц и прочих животных. Караван встал с первыми лучами солнца и, переполошившись от отсутствия Мао, сразу поняли, куда им идти. Девушка убежала от них ночью вперед. Над деревьями вились беспокойные стаи птиц. Их спугнуть мог либо монстр, либо неосторожный путник. В любом случае, их путь лежал в ту сторону, так что, будь то монстр или Мао, они все равно выяснят это. Сяо проснулся вместе со всеми. Парень ожидал, что после его откровения Мао попытается его избить, впадет в истерику, убежит в лес, начнет его игнорировать. Такой… пассивной реакции он не предвидел. У нее был шок. Она упала в обморок. И уснула. Адепт принес Мао в лагерь на руках и, не обращая внимания на братьев и сестер, уложил девушку на лежанку и просидел с ней до глубокой ночи. Сяо держал ее за руку и, едва сдерживая слезы, молил всех Святых о прощении его грехов и здоровье для девушки. Мао дышала спокойно. Она просто спала. Шепотки в караване еще по приходу Сяо оповестили его о затяжной депрессии девушки. Ее нервная система была истощена до такой степени, что просто не выдержала. Сил на поддержание бодрствования не осталось. Но даже во сне Мао плакала. Адепт успел проклясть себя сотни раз. Смотреть на бессознательные слезы девушки было еще тяжелее, нежели на ее испуг, когда он попытался ее коснуться. Ведь даже во сне ей было больно. И виной этому был Сяо. На мгновение его посетила мысль, что виноват не он. Он лишь был марионеткой. Куклой в руках жесточайших из созданий этого мира. Но он не успел этого сказать. Да и к чему бы были эти оправдания. Мао сейчас явно не будет готова здраво воспринимать какую бы то ни было информацию. Терзаясь мыслями, адепт гладил изрезанные кинжалом ладони Мао. Чего парень точно не ожидал, так того, что в состоянии шока Мао начнет кромсать траву вместе со своими руками. Он пытался забрать лезвие, она отшатнулась, потеряла сознание, уснула…. И он уснул. Уснул вместе с девушкой, всматриваясь в паутинку ран на ее ладонях. И был абсолютно не удивлен, когда поутру обнаружил, что Мао бежала. Был напуган и обеспокоен, да. Удивлен? Нет. Поэтому с каменным лицом воспринял волну переживаний каравана и возглавил поход, в два раза ускорив передвижение путешественников. Без лишних привалов, без лишних разговоров. Сяо старался выглядеть спокойным и полным решимости. Но гримасу боли на его лице не смог не заметить никто. Он просил не совершать глупостей. И сейчас он может быть виной несчастного случая с Мао. Она вряд ли отдавала отчет своим действиям. Она могла наткнуться на лагерь монстров, могла не рассчитать сил и свалиться в какую-то канаву, или разбиться на планере. А если она сама что-то с собой сделала? Адепт проклял себя еще несколько дюжин раз за время пути. Растормошив народ, они преодолели дорогу, рассчитанную на трое суток, за день. Да, многие были измотаны, мало кто мог поспевать за лемнискатами ведущего адепта. Но, как бы то ни было, уже на закате караван с ужасом взирал на черные кривые угли некогда величественного поселения Андрова. Однако больший ужас вселял утробный вой, эхом разносившийся по выгоревшей равнине. Изначальное решение устроить небольшой отдых на границе, было тут же единодушно отклонено. А яркая вспышка зеленого света придала ускорения.

***

Мао добралась до Андровы часом ранее. Как ни странно, вид погибшей родины привел ее в чувство. По крайней мере, девушка перестала бормотать какую-то несвязную околесицу себе под нос и истерично гоготать время от времени. Ее глаза с ужасом бегали по жалким останкам некогда потрясающих воображение строений. Ее сердце медленно шевелилось в грудной клетке и его редкие стуки громогласным эхом отдавались в ушах. Острые ушки прижались к голове, и в некое подобие сознания Мао привело покалывание разбитого стекла в левом ухе. Граница Андровы была очерчена неровной черной полосой пожарища. Девушка стояла меж двух широких пней, которые когда-то были чудесными вратами в не менее чудесное царство. Она была будто в своем недавнем сне. Картинка оттуда накладывалась на реальность. Вот бурлящая жизнь, и здесь же тягучая смерть. Нос щекотала не выветрившаяся за долгие годы вонь горелых корней, листьев… и плоти. Мао не сдержала нервного смешка. Звук пронесся над выжженной равниной будто вопль дикого зверя, потревожив копошащихся в углях птиц. Поморники. До сих пор выклевывают останки ее народа, дробят их кости, доедают души. Из глаз Мао брызнули слезы. Крик, истошный вой полный боли и отчаяния незаметно для Мао превратился в истеричный гогот. Растирая по щекам слезы вперемешку с грязью, девушка ненормально хохотала. Сделав шаг в бывшие ворота Андровы, из-за пелены слез она не заметила торчащий из земли корень и запнулась об него, навзничь шмякнувшись на землю. Гогот стал громче. Мао каталась по ней, собирая на одежду, кожу и волосы сажу и грязь, пока в горле не осела пыль, и истеричный смех не превратился в болезненный кашель. Перевернувшись на живот и с трудом сев на колени, девушка отхаркнула грязь и, все еще посмеиваясь, начала тереть глаза. Она пыталась избавиться от слез, но своими движениями только вбивала себе под веки землю. И это смешило ее еще больше. — Кто это такой маленький забрел в такие дебри? Над Андровой резко повисла тишина. Мао замерла, бешено моргая, чтобы суметь увидеть обладательницу сладкого голоска. Честно говоря, девушка не была уверена в реальности голоса, однако это нежное сопрано и непрекращающееся жужжание за спиной заставляли рой мурашек носиться по коже. — Моя маленькая мушка испугалась? А-ха-ха-ха! Ну вы взгляните на это маленькое недоразумение! Мелодичный голос сопровождался нарастающим треском кучи мелких насекомых. Так жужжали пчелы и… мухи. В воздухе почувствовалось напряжение. Волосы на затылке Мао зашевелились и начали пушиться. Теперь треск крылышек больше напоминал переливающееся открытое электричество. — Неуважительно молчать, когда с тобой говорят, маленькая дрянь! Мягкий голосок в мгновение ока обернулся диким ревом. Мао с силой схватили за подбородок и резко дернули вверх. Девушка нелепо подскочила и чуть не упала обратно в грязь. В вертикальном положении ее держала крепкая и, одновременно, будто хрупкая рука. Жужжание усилилось. Теперь оно раздавалось со всех сторон и словно смыкалось где-то над головой адепта. Тонкие пальцы обхватили шею. Мао закашлялась. Земля вперемешку со слюной вылетела из ее распахнутого рта прямо на напавшую на нее женщину. — Фу! Именем Царицы, какая мерзость! Голос снова стал мелодичным, но срывающимся на нотки обиды. Мао выпустили из хватки, и она рухнула на землю как мешок картошки. Происходящее отрезвляло разум. Нападавшая, зажимая горло, задела левое ухо. Боль отрезвляла разум. Треск электричества шевелил волосы, действовал на нервы, покалывал кожу. Это отрезвляло разум. Сквозь пелену пыли, застилавшую глаза, Мао умудрилась рассмотреть брезгливо трясущую рукой женщину. Маг электро цицинов. Во второй руке у нее болталось кадило и запах, который поначалу был принят за запах электричества, оказался вонью паленой туманной травы. Взгляд прояснялся. Вокруг женщины роились мухи, привлекаемые запахом травы из кадила. Между них то и дело проскакивали маленькие молнии, смертельные, как удар клинка. Будто в замедленном действии Мао следила за их хаотичным перемещением и за искривленным лицом Мага. Пока визгливый вопль женщины не привел девушку в чувства. — Ты поплатишься за это, маленькая дрянь!!! Поджарьте ее до костей! И целый рой мух замер, вперившись своими маленькими глазками в сгорбленную массу некогда перспективного адепта. Мао, вставай. Такой родной и нежный шепот скользнул по ушам девушки. Легкие внезапно заполнились свежим воздухом, в котором пахло сочной травой и сонмом всевозможных цветов, а сердце забилось в два раза быстрее. Мао вдруг невероятно сильно почувствовала мир. Она почувствовала, что она жива. Что в ее теле бежит кровь. Что ее руки и ноги послушны ее чистому разуму. Что сила не оставила ее. — Взять!!! Рявкнула женщина, когда Мао стала подниматься на ноги. Мгновения, в которые цицины с ужасающим гулом сорвались с места с целью убить, тянулись как патока. Мао встала. Ее босые ноги почувствовали нагретую за день землю. Пальцы зарылись в нее. Девушка чувствовала жизнь, текущую в этой земле. Внезапно в голове возник образ разбросанных по лесу ботинок. В истерике, пока бежала, она падала несколько раз. Теперь ее обувь достанется в дар лесным зверям. Один башмак точно застрял в корнях могучих дубов. И Мао ощутила на своих ладонях шероховатость древней коры, в жилах которой пророс нежный зеленый мох. Она буквально видела, как длиннющие корни гигантского древа спускаются к самому центру вселенной. Как они питаются ее силой. И в это, казалось бы, бесконечное мгновение, вымершая земля ожила. Глаза Мао налились изумрудным светом. Правое ухо кольнула искра. Из-под ног девушки взвились в воздух сотни маленьких корешков, которые налету хватали электрических мух и утаскивали их с собой под землю. На лице Мага отразился ужас. Если бы Мао видела себя со стороны, она бы точно уверовала в единого Бога. Перепачканная с головы до пят, в изодранной одежде, которая будто гниющая кожа болталась на ее измотанном, исхудавшем тельце. Босые ноги зарылись в землю, и в раны на ступнях забивалась грязь и сажа. Худющие руки разведены в стороны, пальцы неестественно выгнуты и жутко дрожат. Из-под клочка пыльно-коричневых волос, что торчали паклей во все стороны, на Мага не мигая смотрели широко распахнутые, сияющие изумрудные глаза. На щеке кровоточила широкая рана. Губы искривились в холодящей душу усмешке. — И кто теперь маленькая дрянь? Шепот Мао был сродни громоподобному реву урагана. Из земли вырвался толстый корень, весь покрытый длинными и острыми шипами, и, словно удав, бросился к Магу. На землю брызнула кровь. Там, где секундой ранее стояла Маг цицинов, теперь лежал кроваво-фиолетовый фарш. Мао снова истерично хохотнула. Вот оно, прямое доказательство ее принадлежности к адептам. Ты будешь жить. Ты будешь страдать. Ты будешь из раза в раз терять свой рассудок и обретать его вновь. Но ты не лишишься разума и не покинешь своего тела. Ты будешь жить с грузом памяти обо всех кошмарах прожитых лет. — Мао, — за спиной девушки снова послышался этот будоражащий душу голос. — Доченька, ты справилась, — к нему добавился второй, мужской голос, от которого на сердце стало теплее. Мао медленно повернулась. За ее спиной никого не было. Хотя…. Чем дольше Мао смотрела в ту точку, тем более четкими становились очертания двух стоящих напротив нее людей. Мужчина и женщина стояли в обнимку и с такой нежностью смотрели на девушку, что у нее на глазах вновь невольно навернулись слезы. — Мам? — голос Мао дрогнул. Женщина широко улыбнулась и приложила ко рту ладонь, сдерживая желание расплакаться. — Пап… — выдохнула девушка, и сердце ее пропустило удар, когда мужчина протянул ей руку. — У нас осталось не так много времени, малышка, — его тягучий баритон медом разливался на слуху Мао. — Идем.

***

Когда караван вошел в город, сердца адептов сковал ужас. В огромном завитке ядовитого шиповника болталось нечто, когда-то бывшее человеком. Кто-то из толпы предположил, что это Мао, за что был награжден взглядом, по остроте и яду превосходящий шиповник в несколько сотен раз. Беднягу вырвало прямо на пень, обозначающий главные ворота Андровы. Сяо трепетно осмотрел останки. Узоры на одежде и запах их кадила успокоили адепта так, как не успокаивали даже прикосновения Мао. — Маг цицинов, — коротко бросил парень остальным и, не дожидаясь караван, двинулся вглубь города. На главной площади, а Сяо запомнил ее крепко-накрепко, у полуразложившейся статуи Первых, величественно и устрашающе стояла Мао. Плечи девушки были воинственно вздернуты, осанка прямее, чем когда-либо. Она услышала приближение братьев и сестер издалека. Собрат со слабым желудком выдал весь караван с потрохами. И когда Сяо подошел ближе, ему пришлось сделать шаг назад. Ведь всего на мгновение он увидел в своей любимой женщину, убив которую он воздвиг между собой и Мао глухую стену. Девушка резко повернулась и сделала несколько шагов к нему. Ее изумрудные глаза источали суровую уверенность. Ни капли страха, отвращения и безумия. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от адепта и посмотрела ему в глаза. — Докажи мне, что ты не то чудовище, которое убило мою семью.