Укройся в моих объятиях

— Они не сделали что?! От вопля Пэнси содрогается земля. И хотя гнев Паркинсон направлен не на Гермиону, она все равно вздрагивает и тут же замирает, словно опасаясь заработать подзатыльник. Малфой напряженно прожигает взглядом противоположную стену и как бы Грейнджер ни старалась, установить зрительный контакт не выходит. А потому её сердце принимается стучать еще быстрее, одолеваемое тревогой. Стоило подумать о том, как аккуратнее преподнести информацию еще по дороге в Хогвартс, но первую половину пути Гермиона свыкалась с ощущениями от прикосновений Драко, а вторую половину разрабатывала план. И не нашлось ни минуты на размышления о реакции слизеринцев на то, что сказал Перси. Грейнджер хочет сказать, как ей жаль, сказать, что стоило выяснить эту информацию раньше и, быть может, разгадать тайну удалось бы быстрее, но ни одна из этих фраз не успокоит Пэнси и Драко — едва ли их обрадует жалость, да и необходимость выяснить, какие поместья проверялись Министерством не могла просто присниться Гермионе. Поэтому гриффиндорка стискивает зубы и подавляет чувство безысходности. Они подошли слишком близко, чтобы сдаваться. Они сделали так много. Пэнси кипит от гнева и Гермиона понимает её, как никто другой. Сейчас, когда эмоции слегка улеглись, девушку снесло ударной волной стыда — она вела себя просто ужасно в Хогсмиде. Не стоило вымещать злость на Перси. Не он начал драку и не он координировал деятельность аврората. Уизли, должно быть, обижен, и Грейнджер не может перестать жалеть о сказанных в гневе словах. — Прекрати, — Малфой холодно осаживает подругу. Его лицо, приобретшее выражение полного равнодушия, не менялось с момента начала рассказа Гермионы. Парень упорно игнорировал её попытки встретиться взглядами, но от этого она не переставала смотреть. И заметила сжатую челюсть, как периодически Малфой разминает пальцы, как еле заметно кусает щеку с внутренней стороны. Гермиона знает, о чем он думает, и эти мысли ей очень не по душе. Вот только сказать об этом при Пэнси… Слизеринка и так увидела достаточно во время их прошлого совместного обсуждения. Паркинсон шумно дышит, падая обратно на диван, и лицо её так стремительно бледнеет, что Гермиона начинает беспокоиться, не потеряет ли девушка сознание. Но она только хмурит брови и окидывает собеседников взглядом. — И что делать? Очевидно, помощи от Министерства ждать не придется, — Пэнси дергает плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Разберемся сами, — заявляет Малфой, выпрямляясь в кресле и наконец отрываясь от созерцания стены Башни старост. — Теперь мы знаем, в каком направлении двигаться. И хотя именно эти слова Гермиона ожидала от него услышать, что-то болезненно сжимается в груди, от беспокойства перехватывает дыхание. Только сейчас она понимает, насколько безумен её собственный план и каким опасным он может быть и для неё, и для Малфоя с Пэнси. Какая-то часть Гермионы решительно отпихивает этот план подальше, но гриффиндорка открывает рот до того, как ударится в панику и действительно откажется от него: — Я подумала… Драко, что если мы отвлечем Далию и проберемся в поместье? Вы говорили про охранные чары, но поместье принадлежит мистеру Эйвери, а он во Франции и даже если узнает, что кто-то оказался внутри, не сможет проверить, кто именно и желанный ли это гость. Если бы ты смог… — голос постепенно переходит на шепот, а после и вовсе сходит на нет, когда занятая рассказом Гермиона концентрируется на выражении лиц собеседников. Они оба смотрят на неё так, словно гриффиндорка превратилась в жабу. Девушка неловко ежится, пытаясь прочесть в глазах Пэнси или Драко причину столь пристального внимания и странного выражения их лиц. Взгляд Паркинсон мечется от Гермионы к Малфою и брови удивленно изгибаются, слизеринец же быстро оправляется от потрясения и теперь, кажется… Мерлин, да он практически смеется! Драко прокашливается, закусывает губу, и намеренно отводит взгляд — Грейнджер так хочется врезать ему… До того момента, пока до неё не доходит. Святой Годрик. Девушка прокручивает свою недавнюю речь в голове и сжимает сцепленные между собой ладони. Теперь дыхание перехватывает от неловкости. Как, черт подери, она назвала Малфоя? В голосе эхом разносится собственный голос, твердящий «Драко, Драко, Драко…», и Гермиона не знает, из-за чего расстраиваться сильнее: из-за того, что Пэнси стала свидетелем чего-то настолько личного, слишком ярко демонстрирующего происходящее между Грейнджер и Малфоем, либо же из-за того, что Гермиона снова упустила момент и едва ли смогла прочувствовать, каково это — называть его по имени. Это произошло словно на автомате, гриффиндорка даже не… — Если бы я смог…? — хриплым от подавляемого смеха голосом переспрашивает Драко, и Грейнджер снова возвращается мыслями к тому, какой же он засранец — своей реакцией только концентрирует внимание Пэнси на том, что… Не на том, что нужно! — Если бы ты смог отвлечь её… — Гермиона запинается и качает головой. Совсем не время думать о стыде! Мерлин, у них есть дела и поважнее, чем беспокоиться о произнесенном имени. Грейнджер было открывает рот, чтобы продолжить, как вдруг чья-то теплая ладонь опускается на её колено, ободряюще хлопнув, и тут же исчезает. Гермиона широко раскрытыми глазами глядит на Пэнси, позабыв о том, что собиралась говорить, а та лишь пожимает плечами и кивает, приглашая продолжить речь. Гермиона обещает себе подумать над этим позже. Её поддержала Пэнси Паркинсон! Должно быть, мир сошел с ума. И все же после этого Грейнджер становится легче дышать. Все в порядке, повторяет она про себя, всё просто в порядке. Ей не нужно оправдываться или отстаивать что-то, её не осуждают. — Так вот, — наконец обретает дар речи Гермиона, поочередно глядя то на Малфоя, то на Пэнси. — Исходя из того, что я видела, Люциус очень… заинтересован в том, чтобы вы с Далией сблизились, — лицо Малфоя кривится от слов Гермионы, а та еле удерживается от ликующей усмешки — Драко ничуть не разделяет рвение отца. — И это отличная возможность для нас, — продолжает ободренная Грейнджер. — Назначь встречу в Малфой-Мэноре, только ваша семья и Далия. Уверена, она не откажется от ужина с Люциусом и Нарциссой, и если явится к вам в поместье, её собственное окажется незащищенным… — Я понимаю, к чему ты клонишь, и мой ответ — нет, Грейнджер. Черты лица Малфоя приобретают знакомую резкость, парень раздраженно глядит ей в глаза, но Гермиона слишком погружена в детали плана, чтобы задумываться о причинах такого его поведения. — Почему нет? Это реальная возможность осмотреть поместье. Далия приехала одна, ну, или в сопровождении домашнего эльфа, но его можно… — Оглушить, — вставляет Пэнси, и Грейнджер недовольно хмурится. Впрочем, этот вариант куда безопаснее, нежели красться и пытаться прятаться. — Если Далия действительно совершает все эти преступления, мы не знаем, кто еще может оказаться в поместье. Включи голову, вас могут встретить другие волшебники. Да и вряд ли она оставила бы отца Тео отдыхать в гостиной. Нет, Грейнджер, мы придумаем что-то другое, — Малфой опирается локтями на колени, нагибаясь ближе к гриффиндорке, словно таким образом может заставить её согласиться. Увы, чтобы Гермиона отступила, нужны куда более убедительные аргументы — эти она уже обдумала. — У нас нет времени на другое! — гриффиндорка всплескивает руками. — И ты знаешь это. Мы достаточно опытные волшебницы, а Пэнси знает о всяких… тайных проходах или типа того, — она с надеждой смотрит на Паркинсон и та кивает, подтверждая её слова. — Думаю, большинство поместий имеет схожий тип строения. Ты и сам знаешь, Драко, сколько спрятано у нас в домах. Признай, этот план — единственное, что у нас есть. Но делать это Малфой не торопится. Он испепеляет девушек взглядом, явно горя желанием многое высказать им, но Гермиона видит — Драко понимает, что стоит на кону. Кто стоит на кону — у Нотта-старшего может быть не так уж и много времени. У них нет возможности тянуть еще дольше. Парень трет лицо руками, откидывается на спинку кресла и хмурится. — Когда? — в итоге сдается он. Пэнси и Гермиона победно переглядываются, но очень быстро ликование сменяется тревогой. — В субботу, — и, видя недовольство уже на лицах обоих собеседников, Грейнджер добавляет. — Ты не можешь покинуть школу в срочном порядке из-за семейного ужина. И дело не только в обязанностях старосты и уроках — это просто странно и… подозрительно. Думаешь, ни твои родители, ни Далия не зададутся вопросом, откуда такое рвение? Пэнси и Драко недовольны — раз уж взялись, им хотелось бы приступить как можно быстрее, но Гермиона слишком ясно осознает риски и намерена исключить как можно больше факторов, способных выдать их и усложнить задачу. Слишком многое может выйти из-под контроля и лишить их оставшихся крупиц надежды. Поэтому она продолжит настаивать. И поэтому Драко и Пэнси будут вынуждены согласиться.

***

Гермиона предполагала, что в преддверии чего-то масштабного время будет тянуться бесконечно, и каково же было её удивление, когда, проснувшись в понедельник и отправившись на уроки, а после в библиотеку, она магическим образом будто спустя несколько минут (по крайней мере, по ощущениям) очутилась обессиленная под одеялом в своей спальне. В прошлый раз Грейнджер снова упустила момент для диалога с Пэнси и была настроена крайне решительно — необходимость обсудить вопрос распространяющихся по школе слухов обострилась, когда Джинни в понедельник утром прошептала «новость» Гермионе. Но за весь день у девушки едва ли появилась хотя бы одна свободная минутка: обязанности старосты, навалившиеся вместе с домашним заданием и подготовкой к экзаменам, не давали времени отдохнуть. Поэтому во вторник Гермиона проснулась с твердым намерением выловить Паркинсон после урока зельеварения и обсудить план действий — им нужно хотя бы на время отвлечь внимание учеников от идеи того, что Пэнси убила собственных родителей. Сейчас, когда они так близки к раскрытию настоящего преступника, не хотелось бы обнаружить статью в Ежедневном пророке о том, что смерть Паркинсонов вызывает вопросы. Гермиона не была уверена, чем обернется повышенное внимание к происходящему и пока не была готова проверять. Она выдернула Пэнси из толпы учеников, незаметно кивнув Малфою, чтобы он утащил куда-нибудь Нотта, рассказывавшего что-то слизеринке — он заозирался, не обнаружив собеседницу, но Драко ловко подтолкнул его дальше по коридору, перед этим успев наградить скептичным взглядом Гермиону. — Ты мастер маскировки, Грейнджер, — усмехнулась Паркинсон. Все время после смерти родителей Пэнси Гермиона старалась всячески избегать пристальных взглядов в сторону девушки — ей было страшно смотреть на убитую горем слизеринку, которая никогда, никогда не казалась ей такой… человечной? Способной на нормальные эмоции, а не лишь на вечные придирки и оскорбления? Но сейчас сердце Грейнджер екнуло от другого: Пэнси выглядела сломленной, но улыбалась ей, её глаза потускнели, лицо потеряло прежние краски, но она не утратила силы бороться. Это восхищало и пугало одновременно — что будет, когда преступник понесет заслуженное наказание? Когда Паркинсон лишится необходимости упрямо держаться на ногах? Сможет ли она продолжать бороться? — Ты наверняка слышала, о чем болтают ребята? — Гермионин вопрос встретил безразличный взгляд собеседницы. Не без неловких запинок, Грейнджер кратко пересказала смысл сплетен, но Пэнси вовсе не выглядела удивленной, из-за чего Гермиона пришла к выводу, что новостью это не стало. И теперь пришел черед гриффиндорки удивляться: почему Паркинсон ничуть не беспокоят оскорбительные обвинения учеников? — Мне нет дела, — она дернула плечом, взглянула на наручные часы и, сказав что-то про следующий урок, спокойным шагом обошла ошарашенную Гермиону. В тот день Грейнджер долго не могла осознать реальность происходящего. Если бы она была на месте Пэнси… Мерлин, она была бы в ярости! Возможно, не демонстрировала бы это слишком ярко, но и молчать не стала. Слизеринка же выглядела действительно равнодушной, будто возникшая ситуация вовсе её не касается. Гермиона ходила молчаливая до самого вечера, а тогда, потратив около часа на бессмысленное чтение одной и той же главы учебника, смысл которой никак не желал доходить до мозга, взорвалась, воскликнув так громко, что расположившийся на диване с пособием по защите от темных искусств Малфой подскочил. — Нельзя это так оставлять! — девушка пыхтела от раздражения, расставляя книги обратно на полку. — Твою мать, Грейнджер, твое счастье, что я ничего не пил в этот момент, — Драко попытался сделать вид, что увлечен чтением, но причина злости Гермионы его явно интересовала больше — взгляд то и дело метался с книги на девушку. — Ты должен знать, что треплют эти… дети! Они рассказывают друг другу отвратительные вещи, будто бы Пэнси могла… Всё эта Милисента Булстроуд! Увидела, что Пэнси не ночевала в спальне, и давай рассказывать кому ни попадя всякий бред! — Гермиона принялась наматывать круги по гостиной, уперев руки в бока, и без угрызений совести, совсем не в стиле старосты девочек представляла, что могла бы сделать с Милисентой. — Нужно занять их чем-то полезным, чтобы не тратили каждую свободную минуту на нелепые сплетни! Грейнджер вскрикнула от неожиданности, когда чьи-то пальцы обвились вокруг её предплечья, резко разворачивая назад, и девушка практически впечатывается лбом в белую рубашку Малфоя. — Прекрати орать и объясни, о чем речь, — он мягко перехватывает её запястье, посылая по телу тысячи колючих импульсов, и почему-то это работает — Гермиона делает глубокий вдох и успокаивается. — Ты правда не знаешь? — На кой черт я спрашиваю, по-твоему? — фыркает Малфой. — Ходят слухи, что… Пожар в поместье Паркинсонов… Будто бы Пэнси устроила его, чтобы избавиться от родителей. Драко хмурится, обдумывая её слова, и какой-то опасный блеск проскальзывает в его глазах. Гермиона начинает жалеть, что рассказала ему — не хватало, чтобы староста школы проклинал всех студентов подряд. Но Малфой вдруг расслабляется, качает головой, одной рукой зарываясь в волосы и взлохмачивая их. — Я бы предложил просто оставить их в каком-то отдаленном углу подземелья, но ты, вероятно, не оценишь… Ладно, — слизеринец замолкает, наткнувшись на осуждающих взгляд Гермионы. — Мы не применяем силу к студентам, — и плевать, что еще пять минут назад она сама хотела запереть Милисенту в туалете Миртл, чтобы та извела её рыданиями. — Но и оставлять всё так нельзя. — И что предлагаешь? — Малфой возвращается на диван, озабоченно вертя книгу в руках. — Не знаю… — в отчаянии шепчет Грейнджер, усаживаясь рядом с ним, и устало опускает голову на спинку дивана. — В субботу матч. Уделаем Поттера и все и думать забудут о нелепых слухах, — Гермиона фыркает, и Драко переводит на неё вопрошающий взгляд, приподняв брови. Она пытается сделать вид, будто не забыла о предстоящей игре, и вовсе не беспокоится из-за того, что одна несчастная суббота выдастся настолько загруженной — квиддич, Далия Эйвери… Гриффиндорка гордо вздергивает подбородок, не менее гордо заявляя: — Гарри не так-то легко победить! Малфой только закатывает глаза, словно услышал самое нелепое заявление на свете. — Его удача рано или поздно закончится. А тебе придется дежурить завтра одной, Грэхэм хочет провести дополнительную тренировку вечером, — она согласно кивает, хотя и не слишком рада перспективе патрулировать Хогвартс в одиночку. — И не суйся в подземелья, Грейнджер, тебя некому будет вытащить, если снова струсишь. Гермиона оскорбленно ахает, перехватив у парня пособие, и пытается стукнуть его по плечу — увы, инстинкты ловца не подводят, и Малфой ловко перехватывает её запястье за секунду до удара, потянув на себя так резко, что Гермиона не успевает даже попытаться затормозить второй рукой. — Тролль за скорость, Грейнджер. Девушка оказывается прижата к груди Малфоя, цепляясь за его шею, чтобы не слететь на пол. Книга выскальзывает из рук, летя куда-то за диван, когда руки Драко обвивают её талию и горячее дыхание опаляет приоткрытые губы Гермионы. Она пытается держать зрительный контакт, но взгляд то и дело скользит ниже. Дыхание предательски сбивается. Как и всякий раз, когда расстояние между ними сокращается до нескольких сантиметров… Она хочет сказать, как ненавидит его выходки, насколько неправильно вот так пользоваться ситуацией, но Малфой уже целует её и Грейнджер может только притянуть парня ближе, надеясь, что их яростный поцелуй скажет все за неё.

***

В среду они виделись только на приемах пищи — да и то, на ужин Малфой не явился, занятый тренировкой. Гермиона обмолвилась об одиночном дежурстве и Джинни так взбунтовалась, что все трое пытались уговорить девушку не нестись к Драко и не срывать его с метлы. Кажется, младшую Уизли заботили обязанности Малфоя даже сильнее, чем Гермиону. Как бы то ни было, в итоге на патрулировании оказались все четверо: Гарри, Рон, Джинни и Гермиона. Хотя произошедшее в тот вечер назвать продуктивным времяпрепровождением сложно (мальчики без устали уверяли, что в субботу уделают Слизерин в пух и прах, а Джинни, видя незаинтересованность Грейнджер в слушании всяких квиддичных трюков, постоянно пихала их, прося сменить тему), Гермиона не особо винила себя за то, что большую часть времени смеялась, а не выполняла обязанности старосты. Ей не хватало беззаботных минут наедине с друзьями и вечерняя прогулка (а по-другому этот обход школы и не назовешь) пошла на пользу. Быть может, они распугали вздумавших шататься по школе учеников своим громким смехом — тогда это даже можно засчитать за выполненную работу. И хотя Гермиона до поздней ночи просидела в гостиной над домашним заданием, втайне надеясь дождаться Малфоя, отчего снова мало и плохо спала, утром девушка чувствовала себя необычно бодрой. Она подскочила с твердым намерением разработать план по уничтожению (или хотя бы приостановке) слухов и разузнать о существующих охранных чарах — Грейнджер не хотела рассчитывать на самоуверенность Далии и допускала мысль, что место, где находится Нотт-старший, может быть окружено дополнительной защитой. Занятая масштабными планами гриффиндорка не сразу обнаружила, что снова практически весь день провела в одиночестве. А если выражаться точнее — без Малфоя. Она старалась не думать о том, что в последние дни они виделись так редко и даже вечера проводят раздельно. К хорошему быстро привыкаешь, решила Гермиона, с некой неловкостью вспоминая противоречащее напряженной ситуации умиротворение, наступающее каждый раз, когда они просто находятся в гостиной и занимаются каждый своими делами. Ей было спокойно, когда Малфой находился рядом, но ни у неё, ни у него нет достаточного количества времени для того, чтобы бездельничать. Грейнджер заталкивает мысли о Драко в глубины сознания, погружаясь в чтения груды томов, большую часть заклинаний откуда, как впоследствии выясняется, Гермиона уже знала. Она акцентирует внимание на тех чарах, которые, хотя и не являются новыми для неё, могут пригодиться в субботу — так создается впечатление, что проведенные в библиотеке часы не прошли даром. Мадам Пинс проходится между стеллажами, грозным тоном оповещая студентов о закрытии библиотеки, и сидевшая без движения последние полчаса Гермиона вздрагивает. Она задумалась о Пэнси и совершенно забыла вернуть книги на полки, за что награждается хмурым взглядом библиотекарши, и под бормотания женщины, жалующейся, что теперь ей придется заниматься этим, наскоро складывает вещи в сумку. Гермиона всегда считала, что с фантазией дела у неё обстоят отлично. Вот только сегодняшний вечер доказывает обратное — одна-единственная идея по устранению слухов отказывалась покидать голову и уступать место всем остальным, так что Грейнджер пришлось остановиться именно на ней. И не то чтобы это радовало — гриффиндорка ясно видела все последствия и осознавала безумство своего плана, но он казался действенным, хотя и слишком… тревожным. До самой Башни старост девушка ломала голову над тем, как преподнести информацию Малфою, но, столкнувшись с ним нос к носу в гостиной, замерла как вкопанная, неуверенно уставившись на парня. — Что? — Малфой выглядел уставшим (должно быть, Грэхэм снова наседает), Гермионе даже стало неловко выводить его на разговор, когда слизеринец без сил рухнул в кресло. — За тобой кто-то гнался? — Что? Нет. Выбора в любом случае нет. Грейнджер заняла место на диване, позволяя себе минутное разглядывание Драко. Он так или иначе сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку кресла, и не видел её взгляда. По крайней мере, так ей казалось. — Прекрати пялиться, — усмехнулся парень. — Я не… — возмутилась было Гермиона, но вовремя придержала язык за зубами. — Я только собиралась поговорить. Драко вернулся в прежнее положение и Грейнджер тут же пожалела, что он открыл глаза — казалось, парень читает её, как книгу, и гриффиндорке вовсе не нравилось чувствовать себя такой… голой перед ним. Сейчас наилучшим вариантом представляется не раскрывать детали плана, но если Малфой заметит её нервозность, держать его в неведении будет куда сложнее. — Я придумала кое-что… Касательно слухов, — он вопрошающе приподнял брови и Гермиона, глубоко вздохнув, продолжила. — Это в любом случае сработает, но, думаю, ты будешь не в восторге. Девушка ожидала, что Драко фыркнет, закатит глаза, возмутится или потребует объяснений, но, то ли одолевавшая Малфоя усталость оказалась слишком сильной, то ли он не счел нужным детальнее узнавать о странной затее Гермионы, только пробормотал что-то про неугомонность гриффиндорцев и покачал головой. Она предпочла склониться к первому варианту — усталости — потому что второй неизменно вел к тому, что Драко просто доверяет ей, а мысль эта была слишком опасной, чтобы держать её в голове больше десяти секунд. — И что я получу взамен, если соглашусь на очередное гриффиндорское приключение? Она видела, что Малфой просто дурачится — он согласится в любом случае, ведь как бы ни старался, ему плохо удается скрывать беспокойство о друзьях, а именно Пэнси оказалась под ударом. Но все равно решила подыграть, расслабленно устроившись на диване. — На пятом курсе я отлично вязала шапочки для домашних эльфов! — с деланным энтузиазмом воскликнула Гермиона, прикусывая губу, дабы сдержать рвущуюся улыбку из-за нахмурившихся бровей Малфоя. — Я похож на эльфа? — Ты похож на засранца, который шантажирует людей. — И с каких пор тебе нравятся засранцы? На слове «нравятся» сердце Гермионы пропустило удар, но, кажется, Малфой имел в виду что-то куда более развратное. Грейнджер же вспомнила свое признание Джинни… — Разве тебя не должны привлекать такие заучки, как Лонгботтом? Или избранные? Или нищие рыжие… — тем временем продолжал Малфой, явно увлекшись оскорблением гриффиндорцев. — Достаточно! — девушка запустила в Драко декоративную подушку, которую он тут же отбил, отправляя в полет в другую сторону гостиной. — Как видишь, вкус у меня испорченный. — Еще какой, — блондин торжествующе ухмыльнулся, очевидно, получив именно такую реакцию, какой и добивался. — Ты просто невыносим. Она подскочила с дивана, фыркнув что-то еще о характере Драко, и понеслась по лестнице в спальню, скрывая смущение от подтекста его фраз. А в душе воцарилось знакомое спокойствие, словно они не планируют убийственную миссию по спасению бывшего Пожирателя из древнего поместья и не рискуют ухудшить ситуацию в случае провала.

***

В пятницу Гермиона проснулась от ритмичного стука капель по стеклу. Она сонно потирала лицо, наблюдая за сухой веточкой, уносимой порывом ветра мимо окна её спальни. Знакомое чувство тревоги проснулось вместе с девушкой — она поежилась то ли от холода, то ли от нехорошего предчувствия. Самой банальной, лежащей на поверхности причиной беспокойства являлась плохая погода, которой лучше бы улучшиться к завтрашнему дню — матч на носу. Гермиона представила Малфоя, Джинни, Гарри и Рона в мокрых мантиях, еле держащихся на метлах, сбиваемых порывами ветра, и еле смогла убедить себя, что это всего лишь воображение — по телу поползли мурашки. Она высказала свои опасения Джинни после уроков, когда девушки направлялись в библиотеку — днем должна была состояться последняя тренировка Гриффиндора, но Гарри благоразумно отменил её. И хотя по большей части младшая Уизли думала о том, как можно воспользоваться плохими погодными условиями для победы, поспешила заверить Гермиону, что они будут предельно осторожны и не станут подставляться. Если в благоразумие гриффиндорцев она верила (Гарри наверняка даст наставления игрокам быть осторожными, а его самого убедит пронзительный взгляд Джинни), то насчет Малфоя Грейнджер была ох как не уверена. Последнюю неделю он полностью погрузился в тренировки, глаза горят жаждой победы и, как бы Гермиона ни пыталась списать это на единственную для Драко возможность переключить внимание с таящейся за углом опасности, её слегка страшит такая настойчивость — Малфой впервые выглядит так, словно не остановится ни перед чем ради победы. Гермионе остается уповать только на внезапную перемену погоды, но, выглядывая в библиотечное окно на гнущиеся от ветра деревья и пасмурное небо (благо, дождь прекратился), надежда потихоньку умирала. — Джинни, вообще-то я хотела поговорить с тобой, — Грейнджер следит за тем, как подруга откладывает перо в сторону. Она думала об этом разговоре весь вчерашний вечер и вот, когда настало время, растеряла всю уверенность. — Что-то произошло? — тут же заводится Джинни. — Малфой, да? Он что-то сделал? Нужно было скинуть его с метлы еще… — Он ни при чем, — Гермиона хватает Уизли за предплечье, усаживая подорвавшуюся было девушку. — Это про Гарри и Рона. Джинни хмурится, но все же возвращается на место. — Про Гарри и Рона? Они что-то сделали? — Нет, пока ничего, но… — Пока? Грейнджер неловко крутит перо в руках, испытывая облегчение от того, что Уизли дает ей время на формулировку мыслей и не торопит. Почему-то вчера Гермионе вовсе не казалось сложным сказать, что… — Думаешь, они будут в ярости, если я расскажу про Драко? То есть ты говорила, что Гарри и Рону следует знать, но я не уверена, что они не устроят драку. Боюсь, как бы не пришлось разнимать их магией. Джинни молчит, как кажется Грейнджер, слишком долго, и она поднимает непонимающий взгляд на подругу. Та смотрит в ответ, даже не моргая, и Гермиона не может понять, что повергло её в шок: то, что Грейнджер допускает мысль о драке или то, что она и вправду решила рассказать обо всем друзьям. И затянувшееся молчание заставляет Гермиону негромко пробормотать: — Или, возможно, все же не стоит… — Тебе нужно рассказать им, — резко перебивает Джинни. — Насколько далеко все зашло, Гермиона? Девушка растерянно моргает, вдруг почувствовав стальные нотки в голосе подруги. Уизли выглядит такой… серьезной. То есть внезапно серьезной — будто они обсуждают дело мирового масштаба, и Гермиона не совсем улавливает причину столь быстрой смены настроения. Разумеется, Джинни не то чтобы в восторге от Драко, и тем не менее… Что-то определенно не так. — Что? — Ты назвала его по имени. Малфоя. Так насколько далеко? Приходит черед Гермионы хмурить брови. Это произошло снова. И снова поставило её в затруднительное положение. Вообще-то, в этот раз никакого смущения нет — теперь она просто удивлена, какого черта подобное становится стабильностью. Почему его имя так и вертится на языке? Теперь Джинни кажется куда более заинтересованной, чем когда-либо. Хотя Гермионе и казалось, что дальше уже некуда. — Мне действительно нужно озвучивать это? — вздыхает Грейнджер. Уизли открывает рот, чтобы что-то сказать, но не издает ни единого звука, в конечном итоге отводя взгляд. Она надеялась, что Гермиона отступит. Или что Малфой выкинет что-то такое, что заставит её отступить. Впрочем, он все же выкидывал нечто отвратительное, но по неведомой причине это не оттолкнуло Гермиону. Возможно, она просто идиотка. Возможно, и Малфой идиот тоже. Уизли вдруг перехватывает ладонь Грейнджер, стискивая её обеими руками, и всматривается в лицо подруги так внимательно, словно пытается прочитать что-то в карих глазах. — Если они скажут тебе что-то плохое, обещаю скинуть с метел обоих, — Гермиона не может удержаться от нервного смешка, ведь голос Джинни звучит так серьезно. — Но… не обещаю, что стану вмешиваться в случае драки. Девушки смеются, тут же получая несколько гневных взглядов в свою сторону, но это лишь сильнее смешит и им приходится торопливо покинуть библиотеку, пока на шум не прибежала мадам Пинс. Подруга обнимает Гермиону так крепко, что ребра трещат, но она не говорит и слова против. Джинни на её стороне. Не на стороне Малфоя, но на стороне Гермионы. И это, пусть и не идеальный расклад, лучшее, на что можно рассчитывать в подобной ситуации. Они прощаются на пятом этаже, откуда Гермиона за считанные минуты добирается до Башни старост, и практически сразу жалеет об этом. Ей не долго удается сохранять позитивный настрой. Как только эмоции от разговора с Уизли схлынули и девушка опустилась на кровать в своей комнате, тревожные мысли завертелись в голове. Гермиона думала о субботе. О том, что им с Пэнси придется сотворить, и увенчается ли миссия успехом, о том, что будет испытывать Малфой сидя с родителями и потенциальной убийцей за одним столом и ни словом, ни взглядом не имея возможности выказать свои опасения. Думала о том, что почувствует Пэнси, если они найдут Нотта-старшего и спасут — ведь за её семьей не пришел никто. Она думала о своих родителях, прижимая к себе подушку, словно набитая перьями ткань могла заменить объятия мамы и папы. Будет ли толк от повторного курса? Сработает ли эликсир настолько, чтобы можно было вернуть память обоим родителям? Взглянут ли они снова на неё как на дочь? Гермиона прижала кулак к груди, сжимая зубы, чтобы не закричать. Ей было так больно, но боль эта не имела никакого отношения к физической — только дышать стало сложнее, а сердце учащенно забилось. Она хотела вопить, пока не иссякнут силы, чтобы не думать о завтрашнем дне, проснуться, когда все уладится. Гермиона чувствовала себя балансирующей на выступе обсыпающейся скалы. Нужно за что-то зацепиться, ведь внизу — пустота, но вокруг нет ничего, что могло бы удержать её на месте. И тут раздался негромкий хлопок. На секунду Грейнджер почудилось, что этот шум — звук аппарации, и она поспешила напомнить себе, что перемещаться в Хогвартс нельзя. Ко всему прочему, это наверняка просто что-то упало в гостиной. Гриффиндорка выпуталась из одеяла, кинула подушку на кровать и сбежала по лестнице так быстро, как только смогла. Камин все еще горел — теперь огонь в нем не тушили практически никогда, поскольку в школе становилось холоднее — так что Гермиона без труда разглядела источник шума. Валяющаяся возле дивана метла стала родной — Малфой едва не довел Грейнджер до сердечного приступа, когда они летали на ней в последний раз. Слабая улыбка тронула губы, и девушка подняла взгляд на обладателя летательного средства. Малфой, очевидно, только вернувшийся, собирался было подняться в свою комнату, но замер, завидев запыхавшуюся Гермиону. Они смотрели друг на друга не меньше минуты, и все это время девушку не покидало волнительное чувство, словно образ такого Драко — с растрепанными волосами, во влажной квиддичной форме (вероятно, снова начался дождь), уставшего, но со сверкающими глазами — отпечатается на сетчатке. Она будет видеть его, даже когда закроет глаза. Малфой ступил всего на шаг ближе, явно собираясь что-то сказать, но Гермиона, словно осознав, что только что нашла за что зацепиться и избежать падения с высоты, за считанные секунды пересекла гостиную и прижалась к Малфою. Руки машинально обвились вокруг шеи парня. Она уткнулась носом в его плечо, ощущая теперь не только свое сердцебиение, но и его. Влажная ткань липла к её сухой одежде и лицу, по спине пробежали мурашки от холода, но Гермиона теснее притянула его к себе и крепко зажмурилась. Морозная свежесть. Малфой всегда пах холодом, зимой. Тот аромат, от которого щиплет в носу и кажется, что сейчас ты задохнешься. Грейнджер же казалось, что она наконец может дышать. Драко прошептал что-то плохо различимое, но переспрашивать Гермиона не стала. Он прижался носом к её виску, и девушка может поклясться, что ощутила, как он вдохнул запах её волос. Его же волосы наверняка пахнут дождем. Она не может отпустить его. Ни буквально, ни фигурально. Гермиона потеряна и, кажется, Малфой тоже не слишком уверен в собственном будущем. Но он не кажется тем, кто действительно способен потеряться. Гарри, Рон, Джинни — они все шагнули вперед, навстречу будущему, и только Гермиона трусливо зарыла голову в песок, отчаянно хватаясь за воспоминания о временах, которые не вернуть, приписывая себе чьи-то планы и живя по чужому сценарию. И самое ужасное, что сделала она это добровольно. В итоге её будущее стало похоже на ту лужу грязи, в которой она словно бы тонула — темное, вязкое, грязное. — Что насчет тебя? О чем ты мечтаешь? Драко спросил об этом месяц назад, а прошло будто несколько лет. Но он спросил. Он единственный, кто спросил. И, возможно, именно это и было ей нужно? Чтобы кто-то, пусть и насильно, вытащил её из песка. Задал неприятный, сложный, но необходимый вопрос. Нет, Гермиона не может отпустить его. Малфой нужен ей и… она нужна ему. Руки парня обнимают Грейнджер в ответ. Она не останется одна, как и ему не придется сражаться с одиночеством. Гермионе показалось, что Драко словно считал эту мысль из её головы, хотя она была более чем уверена, что легилименцию слизеринец не применял — он подхватывает её на руки, позволяя обвить ногами свою талию, и медленно движется по лестнице вверх. В спальне Малфоя темно. Только из окна льется слабый свет — солнце заходит. Он аккуратно усаживает девушку на кровать (Гермиона замечает зеленое покрывало и не может сдержать усмешку), пока сам высушивает форму палочкой. Девушка же пользуется случаем для того, чтобы подметить свою давнишнюю ошибку — когда-то она решила, что комната Малфоя будет захламлена вещами, но вокруг оказалось даже чище, чем в её спальне. Гермиона в стольком ошибалась. И речь не о чистоте его комнаты. Её все еще мучает тревога, когда садится солнце, и беспокойство не уходит даже спустя несколько часов. Но Малфой прижимает её к себе все это время, играет с прядями кудрявых волос, не возражает, когда Гермиона начинает пальцем выводить невидимые узоры на уже сухой квиддичной мантии, и еще через час дышать становится чуточку легче. — Что за дурацкая цепочка, Грейнджер? — сонным голосом бормочет Малфой, зацепившись пальцами за подвеску на её шее. Она зачем-то опускает взгляд, хотя прекрасно знает, что там обнаружит: золотая подвеска-сердце, ставшая неотъемлемой частью Гермионы. — Подарок Гарри, — шепчет она, но Драко уже не отвечает: его пальцы, скользившие по её плечам и шее, расслабляются, а дыхание замедляется. Тихое сопение звучит над ухом гриффиндорки. Этой ночью Грейнджер тепло: укрытой серебристо-зеленым покрывалом, под боком у Малфоя, с его рукой на её талии, а её возле его груди.

***

Просыпаться в объятиях Драко было так же непривычно, как в первый раз. Вчера Гермиона уснула, уткнувшись носом в его плечо, а сегодня первая вернулась в реальность, а потому без страха разбудить парня могла разглядывать его спящее лицо. Малфой не хмурился, одолеваемый кошмарами, вопреки ожиданиям Гермионы, он выглядел умиротворенным и таким… простым. Ничуть не изменившимся, но совершенно другим одновременно. Дыхание Драко осталось ровным даже после того, как Грейнджер слегка поерзала, отодвигаясь от него, чтобы увеличить угол обзора. Рука парня, покоившаяся под её шеей, согнулась в локте и гриффиндорка ощутила, как его ладонь слабо сжимает её плечо. Она не заметила того, как стала улыбаться, поглаживая его пальцы, и даже не сразу вспомнила, что наступила долгожданная и пугающая суббота. Гермиона не хочет думать об этом, пока лежит в малфоевской кровати, окутанная ароматом чистого белья и гранатового геля для душа (и пахло им все еще от Драко). Но настенные часы оповещали о приближающемся завтраке — они служили напоминанием о скоротечности времени, уносящем в прошлое подобные этому моменты. — Я отсюда слышу, как мечутся мысли в твоей голове, — низкий хриплый голос Малфоя звучит у самого уха девушки. Она отводит взгляд от стрелки часов, фокусируя внимание на Драко, и смахивает несколько прядей с его лба. Серые глаза по-прежнему закрыты, но он ерзает, устраиваясь поудобнее, и притягивает Гермиону ближе, отчего желание не покидать Башню только усиливается. И это плохо, ведь день обещает быть крайне… насыщенным. — Доброе утро, — шепчет она. Малфой открывает один глаз, хмурясь, и смотрит на Гермиону так, точно она предложила прямо сейчас отправиться на охоту за соплохвостами. — Ты так считаешь? Гриффиндорка приподнимается на локте, частично выпутавшись из его объятий, и переводит взгляд на не зашторенное окно. Небо все такое же мрачное, но ни ветра, ни дождя Гермиона не замечает, так что это вполне можно считать хорошим знаком. По крайней мере, темные тучи еще никого с метлы не сбрасывали. — Да, считаю. Ваш матч должен пройти хорошо, — она указывает пальцем в сторону окна и Драко, взглянув в указанном направлении, усмехается. — Даже если дементоры начнут летать по небу, игра пройдет хорошо. Хотя, думаю, это послужило бы хорошим отвлекающим… Гермиона пихает его в плечо, прерывая движущуюся в очевидном направлении тираду. Ей абсолютно нет дела до того, кто станет победителем — лишь бы все остались целы. Впервые победа Гриффиндора никак не волнует девушку. Как бы стыдно ни было признаваться в этом, Грейнджер видела, насколько упорно Малфой тренировался, и совершенно не хочет видеть его подавленным из-за проигрыша. И тем не менее она предпочитает наблюдать за невредимыми Гарри и Малфоем, нежели за Гарри и Малфоем в больничном крыле, но со снитчем в руках. Драко хватает её за плечо, когда Гермиона начинает сползать с кровати, чтобы первой занять ванную, и стремительно притягивает к себе. Девушка практически наваливается на все еще лежащего слизеринца, его губы тут же находят её. Она удивленно ахает в поцелуй, а Малфой улыбается так, словно именно такой реакции и ждал. Грейнджер позволяет себе прикусить его губу, прежде чем оторваться — в качестве наказания за наглость. И пусть Драко фыркает ей в след, несчастным вовсе не выглядит. К моменту выхода из Башни руки Гермионы начинают дрожать. Она настояла на том, чтобы идти на завтрак вместе, и хотя Малфой выглядел удивленным, спорить не стал. На пятом этаже народу совсем немного, да и до самого Большого зала они едва притягивают к себе посторонние взгляды — ученики привыкли к тому, что старосты школы работают вместе, и если некоторые все еще удивлены, то определенно не так сильно, как несколькими неделями ранее. — Что ты задумала, Грейнджер? — шепчет Малфой. Всю дорогу она так крепко стискивала ручки сумки, что костяшки пальцев побелели. Напряженный взгляд не отрывается от дороги, но Гермиона чувствует, как Драко изучает её побледневшее лицо. — О чем ты? О, она отлично понимает, о чем. — Грейнджер… Но они уже подходят к огромным распахнутым дверям Большого зала и гриффиндорка замирает. Делает глубокий вдох, прежде чем кивнуть в сторону слизеринских столов. — Иди первый. Он хочет сказать что-то еще, пристально изучает напряженную позу девушки, но она качает головой, мысленно прося Малфоя просто подчиниться. И он делает это — сжимает зубы, разворачивается, и двигается в направлении Тео и Блейза, уже занявших места за столом. Гермиона считает до трех. Всего три секунды, за которые её желудок делает крутое сальто, вызывая тошноту, а перед глазами от страха начинают плясать темные пятна. Мерлин, она даже не уверена, чего конкретно боится! И хотя причин для переживаний на самом деле очень много, головой Грейнджер понимает, что и половина из них не стоит внимания. И все же нервы никуда не деваются. Три секунды. Три метра, на которые отошел Малфой. Гермиона не слышит гула голосов переговаривающихся студентов, не слышит стука собственных шагов — в ушах шумит пульс, сосредоточиться на счете ударов сердца нереально, уж слишком быстро оно колотится. Краем глаза Грейнджер замечает, как приподнимается со скамьи Джинни, махнув рукой, как бы подзывая её, но Гермиона не поворачивает головы в сторону подруги, только мысленно подчеркивает, что Гарри и Рон тоже должны быть здесь — настраиваются перед матчем. Как и большая часть студентов — они с Малфоем пришли к середине завтрака. Хорошо. Отлично. На секунду кажется, что сейчас она потеряет сознание — тело обдает резким жаром. Гермиона делает глубокий вдох, не реагируя на то, как поднимаются головы слизеринцев, когда её пальцы сжимаются вокруг запястья Малфоя, останавливая в каких-то четырех-пяти метрах от стола. Не думай. Но она и не может. — Грейнджер? Ты… Гермиона устанавливает зрительный контакт всего на мгновение. Малфой едва ли понимает, что происходит, но взгляда его серых глаз достаточно, чтобы девушка почувствовала опору за спиной. Грейнджер приподнимается на носочках, ладони обхватывают его лицо, и она крепко зажмуривается. Все хорошо. Их губы встречаются. В ушах все еще стучит пульс. Тело горит огнем. Но Малфой всегда держит её. Его руки вовремя обхватывают талию девушки — ноги начинают подгибаться. Он не отпустит Гермиону. Она знает это, он знает это. А вместе с ними и переполненный учениками Большой зал.