Черное небо

      Возможно, черная полоса ее жизни начинается сразу после ее рождения, когда ее ослабленная после родов мать закрывает навсегда свои рубиновые глаза, успевая лишь дать ребенку имя. Атанасия. Возможно, это начинается, когда взбешенный император устраивает резню в Рубиновом дворце и заносит меч над закутанной девочкой, которая смешно морщится от упавших на ее лицо капель крови, стекших с меча, но не плачет, а Лилиан закрывает ее своим телом, моля сохранить ребенку жизнь. Возможно, это начинается, когда одной из горничных надоедает присматривать за забытой принцессой, которая все равно живет в роскоши, и она будто случайно опрокидывает стакан с горячим молоком на маленькие детские ручки, которые тут же покрываются красными пятнами и волдырями, и Атанасия плачет от боли, размазывая слезы по щекам. От ее крика женщина морщится и отступает в сторону, когда в комнату врывается Лили. Ребенок закрывает уши, чтобы не слышать громкой ругани, и сжимается, поймав ненавидящий взгляд, а слезы продолжали капать.       Спустя время девочка понимает, что кроме своей няни она никому не нужна и не следует попадаться другим горничным на глаза — во избежание. А если попадется, то невинно и вежливо улыбаться и ретироваться в ближайшую комнату от равнодушных ко всему происходящему и откровенно злобных взглядов.       Атанасия слышит их слишком громкие разговоры, которые они стараются скрывать от Лили, но будто специально хотят, чтобы их услышала она. Глупые слухи о императоре, о призраках, о ней, колкие слова в сторону Лили и ее мертвой матери.       Атанасия до темных пятен перед глазами хочет вцепиться им в горло и вырвать оттуда трахею, чтобы видеть, как кровь хлещет из раны, заливая пол, как бьется в предсмертной агонии тело, чтобы больше не смели так говорить. Девочка явно и ощутимо чувствует, как что-то черное, яростное, струится у нее под кожей и просится наружу каждый раз, когда кто-то огрызается в ее сторону, старается задеть — да только Атанасия сковывает свою злобу за вежливой улыбкой, только топазовый оттенок глаз становится с каждым разом чуть темнее, а в глубине зрачков таится что-то страшное.       Возможно, это начинается, когда она встречает императора — отца — с такими же необычными глазами. Драгоценными. Атанасия не знает, что значит мать, но знает, кто такой отец, про которого ей рассказывала любимая Лили. Внутри у девочки все переворачивается, ее тянет к этому человеку, который сияет так ярко, что слепит глаза, и она очень хочет подойти к нему ближе, но замирает, смотря в холодные глаза, а затем на уходящую спину. Тогда она решает сделать все возможное, чтобы увидеть этот свет еще раз.       Атанасия начинает много учиться, проводить все свободное время за учебниками и тормошить Лили на знания этикета. Она очень старается и непонимающе смотрит на свою обеспокоенную няню, которая с силой отправляет ее гулять и подышать свежим воздухом. Этим она похожа на маму, какой ее описывают в книгах и рассказах. Атанасия очень-очень любит Лили, поэтому покорно кивает и, оставляя закладку в нужном месте, незаметной тенью скользит по коридорам обветшалого Рубинового дворца в сад с фонтанами и беседками.       В одну из таких прогулок она не замечает, как отходит слишком далеко от дворца, ища цветы для венка, которые подойдут Лили, и врезается в кого-то, падая на землю и рассыпая собранные цветы. Нос заполняет сладковатый запах крови. Атанасия резко поднимает голову и встречается с пораженными и растерянными серыми глазами. Мужчина, застывший на долгие пару минут, медленно, словно боится спугнуть, опускается на колени и протягивает к ней руки. Девочка смотрит на него настороженно, но с вежливой улыбкой, и инстинктивно сжимается. Руки на мгновение замирают, а потом он решительно ставит ее на ноги, легко отряхивая простое платье от пыли, и спокойно улыбается, но что-то в этой улыбке ее напрягает. — Меня зовут Феликс Робейн, — мужчина смотрит мягко, а его алые волосы треплет легкий ветерок. — Рад встрече, принцесса.       Атанасия видит темные стоящие за его спиной тени, которые тянутся к нему, и робко снова приподнимает уголки губ в почти дружелюбной ответной улыбке, хотя кончики пальцев леденеют, а сердце на мгновение сбивается с ритма. Она тихо признается, что понятия не имеет, как вернуться в Рубиновый дворец, поэтому Феликс аккуратно берет ее тонкую совсем хрупкую руку и отводит к знакомым садам и тропинкам. После на плечах Атанасии еще долго ощущалось тепло от больших рук.       Теперь она часто после своих уроков уже без напоминания Лили выходит гулять и идет на ту поляну либо встретиться с Феликсом, либо соорудить подарок для своей няни, а может и то и другое, если повезет. Рыцарь треплет ее по золотым волнистым волосам, помогает плести венки из полевых цветов, рассказывает время от времени забавные истории и об отце совсем немного с напряженной челюстью и сжатыми руками. Его взгляд, направленный на нее, всегда искренне теплый, сам он бывает жутко неловким, но сочетает в себе поразительную плавность движений, идеальную реакцию и цепкий взгляд, поэтому Атанасия не спешит обманываться.       Однажды девочка прибегает на поляну гораздо раньше и сжимается под деревом, баюкая ноющее запястье, которое стало наливаться красным, а потом фиолетовым цветом. Рубиновый дворец пропитан равнодушием и презрением, которые разрывают Атанасию пополам, заставляя тьму внутри яростно биться о стены клетки, и если она сейчас вернется, то обязательно случится что-нибудь плохое и прольется кровь, поэтому она прячется именно здесь.       Феликс находит ее именно в таком состоянии и, увидев запястье, которые прижимают к груди маленькие пальчики, в его глазах мелькает нечто острое, опасное, похожее на ее тьму, но быстро исчезает. Большие теплые руки прижимают ее к себе. Она слышит, как спокойно и размерено бьется его сердце, а в горле собирается противный комок, который невозможно проглотить. Осознание, что кто-то может быть таким же неправильным как она, заставляет слезы навернуться на глаза, а клетка кажется начинает истончаться. С того момента Феликс помогает ей не только с подарками для Лили, но и с укреплением ее слабого тела.       Вторая встреча с императором — отцом, поправляет она себя — происходит по его инициативе, и Атанасия не может этому не радоваться. Пусть небольшая обида грызет ее сердце, но девочка натягивает почти искреннюю улыбку и следует за Феликсом, который чем-то недоволен, если судить по сдвинутым бровям и сжатым челюстям, в тронный зал. Мужчина с усталым лицом сидит, подперев подбородок кулаком, и окидывает ее равнодушным взглядом холодных драгоценных глаз. Ровное сияние от этого человека стало тусклее, но все равно манит Атанасию как мотылька на свет. Солнце империи во время всей встречи смотрит будто сквозь нее, видит кого-то другого. Почему-то этот факт наотмашь бьет ее по лицу так, что в голове у нее гудит, а остаток встречи проходит как в тумане. Путы истончаются все больше, а из горла Атанасии вырывается тихий истерический смешок. Феликс с беспокойством заглядывает ей в глаза и придерживает за локоть, передавая с рук на руки Лили, которая нервно треплет рукав форменной одежды.       Девочка все больше зарывается в книги, учебу и небольшие тренировки. Старается, но только ради чего? Ради чужой заботы и толики внимания; чтобы отец посмотрел именно на нее хоть раз. Жгучая обида разъедает все ее существо, но на лице все та же вежливая улыбка. Только рядом с Лили и Феликсом Атанасия может немного отдохнуть от терзающей ее боли — они видят ее, наверное, это и заставляет выкладываться на полную, чтобы показать себе, что тоже заслуживает любви. Хоть капельку.       Через несколько лет наступило ее четырнадцатилетние, а за ним дебют, на котором девушек представляют высшему свету. День, когда она должна была сиять, обернулся для Атанасии кошмаром, который еще больше расшатал и так держащуюся на соплях клетку. Чудовище внутри предвкушающе заметалось внутри, желая выйти и разорвать эту девушку, что стояла перед императором. Каштановые волосы и драгоценные синие глаза. Еще один ребенок, принадлежащий императорскому роду.       Дженит беспомощно глядит на застывшую подобно статуе Атанасию и кружится в танце. Голоса, сочувствующий, злорадный, равнодушный, довольный, презрительный шепот вокруг сливаются в одну какофонию звуков, от которой Атанасию тошнит так сильно, что хочется вспороть себе горло, чтобы закончить все это. Девушка присутствует на празднестве положенный по этикету минимум и чуть ли не бежит в свою комнату. Лили встречает ее раскрытыми объятьями и укачивает совсем как в детстве, пока Атанасия цепляется за нее руками.       Обухом по голове бьет новость, что Дженит совсем скоро переедет в Изумрудный дворец, в котором испокон веков жили принцессы. Во дворце стали ходить слухи, что император благоволит этой девочке. Атанасию сжигает простая человеческая обида и зависть, раздается немой крик — я ведь тоже твоя дочь, ты же знаешь, как я старалась, как стремилась, так почему же, почему?       Феликса император — отец, уже механически поправляет она себя, — приставил как временного охранника для этой девочки. Атанасия встречается с Дженит, которая так легко называет ее сестрой, лицом к лицу и видит самое мерзкое существо, состоящее из щупалец. Если наивная девочка и существует, то она скрыта за этой тварью, которая до конца ломает шаткую клетку.       С громким хлопком лопается последняя цепь, и тьма, довольно урча, вырывается за пределы ее тела и отрывает одно из щупалец, растирая его в порошок. Дженит стремительно бледнеет и нескрываемым ужасом смотрит в полностью чернильно-черные зрачки напротив, которые дико контрастируют с топазовыми неестественно яркими радужками. — Какой взгляд, — Атанасия медленно встает из-за стола, где совсем недавно пила чай, и летящей походкой подходит к замершей девушке, которая только и может, открывать и закрывать рот, потому что тьма забивает ей рот и нос, а еще одно щупальце растирается в порошок. — Думаю, я должна сказать тебе спасибо. Мне определенно стало…легче, да. Словно дышать стало гораздо проще, понимаешь?       Девушка говорит ласково и накручивает прядь каштановых волос на палец, когда еще парочка щупалец обратились в пыль. Дженит тянется руками к горлу, а чистые глаза наполняются слезами. — Знаешь, твой истинной облик просто отвратителен, — Атанасия цокает языком и жестко фиксирует ее руки и челюсть, вынуждая смотреть на нее. — Но думаю, я сделаю тебе подарок — избавлюсь от этого. Разве не замечательно?       На самом деле чужое мнение ее совсем не волнует, поэтому тьма яростно набрасывается на мерзкую тварь, которая захотела спрятаться. Дюйм за дюймом все щупальца исчезают, а хрупкое тело Дженит дрожит, выгибаясь в разные стороны. Когда последние щупальца исчезают будто выжженные, Атанасия отходит в сторону, любуясь своей работой. Тьма сыто и довольно рокочет, отступая обратно под ребра.       Дженит падает на пол, часто хватая воздух ртом и закашливаясь. Ее лицо стало ужасно бледным, потому Атанасия доброжелательно с нежной и вежливой улыбкой интересуется не проводить ли до ее комнаты. Девочка на полу испугано застывает, а потом часто-часто мотает головой. В комнату заглядывает Феликс и хмурится, смотря прямо на Атанасию, которая не меняет своего невинного выражения лица, только бушующая тьма в глубине зрачков выдает ее. — Принцесса Атанасия, — зовет он ее, но девушка, находящаяся в шаге от выхода, делает вид, что не слышит и уходит в Рубиновый дворец.       Она понимает, что так просто ей это с рук не сойдет, поэтому решает уйти из дворца как можно скорее. Пишет письма Лили и Феликсу, в которых просит о ней не волноваться и обещает присылать весточки, что с ней все в порядке, а рыцаря отдельно попросила присмотреть за Лили. Перед уходом Атанасия оставляет очень интересную картинку в своей комнате: порванный балдахин и постельное белье, пара крупных царапин на стенах словно от крупных когтей, раскрытое настежь окно и парочка горничных со вскрытой грудной клеткой, сидящие напротив зеркала в покаянной позе. Настоящее искусство, хихикнула девушка и выскользнула с территории императорских земель, прихватив с собой сбережения мертвых женщин. Трупам деньги ни к чему.       Черная краска хорошо маскирует цвет волос, а тьма из драгоценных глаз делает простые синие. За три с половиной месяца своего путешествия Атанасия успевает побывать в городе, в порту, на окраинах империи пока наконец не находит тихое место у подножья горы с густым лесом и туманом, окружающим его вершину. Небольшой домик сдает сухенькая старушка, которая тут же запричитала о болезненной худобе девушки и первым делом решает ее закормить. Такое отношение Атанасия получала только от своей няни, старушка вызывала у нее некоторое доверие и положительные эмоции, именно поэтому она оседает здесь.       Ее грамотность и умение работать с книгами хорошо окупается, а еще один заработок ей обеспечивает вышивка, которой учила Лили. Однажды она совершенно случайно сталкивается с самим воплощением солнца в человеческой оболочке. У парня перед ней блестящие на солнце рыжие волосы и яркие янтарные глаза, в которые нельзя насмотреться. Тьма, рокочущая и царапающая ребра, заинтересовано поднимает голову, принюхиваясь, и начинает виться вокруг незнакомого ей парня чуть ли не мурлыкая от удовольствия.       Габриэль — можно просто Риэль — искренне улыбается, держа ее на руках после неудачного лазания за фруктами. Атанасия краснеет как маков цвет, тихо благодарит, едва не растекаясь лужицей от жара его ладоней, а потом бежит в свой дом так быстро, что только пятки сверкали.       В следующий раз она оказывается сидящей на его плече только уже в библиотеке, когда не может достать нужную книгу, а старая лестница доверия не вызывает, и сбежать уже не выходит, потому что предусмотрительный молодой человек приглашает ее поесть и заводит разговор о книгах.       Мрак под ребрами растекается и заново скручивается спиралями, бушует волнами внутри тела, скалится и довольно урчит. Ему очень нравится пропитанный солнцем и светом Риэль, который с интересом слушает рассуждения Атанасии о прочитанной недавно истории, ненавязчиво убирает волосы и касается пальцев рук.       В янтарных глазах словно пламя танцуют оранжевые блики, от которых она не может оторваться. Он крепко держит ее ладонь и соприкасается своим лбом с ее, окутывая теплом, а потом она как-то снова оказывается на его руках. — Просто признай, что тебе нравиться таскать что-то на руках, — Атанасия сонно улыбается, прислоняясь к его плечу и обхватывая руками. — Не что-то, а кого-то, — поправляет ее Риэль, невесомо целуя в висок.       Ну или так.