Часть 1
В пелене ночи мороза, Ну, ангара окромя, Дым давала папироса, Между пальцев у меня. Солнце спит за горизонтом, И танкистки тоже спят. Только занятый ремонтом У ангара есть солдат. Весь заляпанный в мазуте, Отработке и пыли, Все «Казбек» меж пальцев крутит Чтобы нервы отошли. Ногти крошатся, слоятся, И ладони все в бинтах. И увидишь это, братцы, На больных, иль не смеяться Чтоб на слесаря руках. Он голодный, он уставший, Но довольный он собой. И мурах табун пропавший По спине бежит гурьбой. Он движки перебирает Все умело веселей. Но деньжат не получает, А долгов не держит, знает, Хорошо не звездюлей. Кормят вкусно, он одетый, В целом, дружный коллектив. Так что бедами не битый Его жизненный мотив. Он вздохнул, окурок бросил, И отделаться не мог, Он от мысли: «Кто попросит Я бы взял, пошел, помог.» Это от себя лишь хаял, Что мягка его душа, Пока мимо вбитой сваи Шел к ангару неспеша. Заберет свои манатки, Словно он турист с палаткой, И к общаге тихо, шатко, Он пойдет скорей украдкой. Он ведь ночь тут разменял, Сон никто не отменял. Лампы свет светодиодной, Но дешёвой, раз уж мель. Осветил, пусть неохота Видеть тачку идиота, Его синюю Газель. Он вздохнул, пошел к подсобке, Что открылась без ключа, Потому вошел он робко, Осторожно, не крича. Было странно, он ведь двери Закрывал всегда на ключ. А теперь не мог поверить: Кто-то был войти могуч. Да вот только эта «кто-то» Лишь улыбку принесла, Ведь Тсучия на диване Беззаботнейше спала. «Все, наверно волновалась, То, что я не приходил. Ждать хотела — не дождалась, Видно, день ее сморил.» Положил комбез на полку, А затем перчатки снял. Ведь от формы мыло толку, В ней бы почивать не стал. А закончить по работе Чтоб мучение свое, Он Тсучию взял на руки И понес к жилью ее. Та совсем не шелохнулась, Шанс такой поспать был дан. Ведь она давно втянулась в их, Механиков роман. От такого стало легче И ему и даже мне. Нет любви на свете крепче, Слаще, огненнье, терпче, Чем бывает на войне.
