Угрюмый

Я парень. Девятнадцать лет. Не би. Но дико хочу отсосать. Чувствовать во рту член. Ощущать его. Хочу попробовать проглотить сперму. Не знаю, откуда это, но слюни текут при одной мысли о таком. Мои попытки разобраться в себе успехом не увенчались. И на парней я никогда не заглядывался, и девушки в моей жизни были. Но нет. К чёрту спокойную жизнь, нужны мне приключения на свою пятую точку. Моя жизнь никогда не отличалась спокойствием и размеренностью: и в ментовку меня забирали, и с крыши падал, и ещё много чего. Но вот во что можно влипнуть с такими желаниями? Прославиться ненатуральностью например. Про меня ведь и так слухи ходят, чёрт бы побрал ювенильную внешность. Русская душа, как известно, гомофобна до самого дна. Поэтому ни на глорихол надежды нет, ни на редкие места, где тусят небольшими стайками голубки. Порой стыдно признавать свои желания, но ещё стыднее — что ссышь их осуществить. Так и живу я, представляя чужие хуи во рту уже полгода. А совсем недавно, к моему ужасу, абстрактное желание превратилось во вполне конкретное, связанное с одним моим знакомым. Родик. Родион. Дурацкое имя, которое способны дать лишь родители-извращенцы. Я знаю его довольно долго, но обратил «особое и неправильное» внимание на него лишь пару недель назад. Высокий, не то что я со своим гномьим ростом, сутулый и болезненно худой. Странно, но меня такое только привлекает. Кривой нос, тёмные глаза и волосы, собранные в хвостик на затылке… Я не горю желанием запускать в них пальцы и целовать это угрюмое нелюдимое существо. Но при любой возможности я бросаю взгляд на пах Родика. К сожалению, этот сын извращенцев обтягивающих джинсов не носит. Я смотрю на часы и устало откидываюсь назад. Два ночи, за окном стучит дождь. Нет ни одного освещённого окна. А завтра на пары. Видеть этого чёртового Родика. Представлять его в весьма развратном виде, вместо того чтоб слушать лекции. Уже жалею, что поступил в мед. Не из-за нагрузки. Это вполне можно пережить. Но мне кажется, с такими желаниями я сам сойду с ума быстрее, чем стану психиатром. Да и какой из меня психиатр, если быть честным? Слишком я эмоциональный. Вот Родик — в самый раз. Угрюмый, молчаливый, человек-бункер одним словом. А может всего-лишь человек-железная-коробка. Кто его знает, насколько глубокий. Всё, хватит. Пора спать, вместо того чтобы фантазировать об однокурснике. И конечно, всю эту ночь мне будут сниться мокрые сны.

***

Скоро новый год. Хотя две недели — сомнительное скоро. Я сгораю от стыда, упершись лбом в дверь кабинки туалета. Недавно я подумал, что Родик несколько напоминает гея. Я, конечно, понимаю, судить по внешности тупо, но главную глупость я уже совершил. Глупость, от воспоминаний о которой у меня встаёт. Только что я столкнулся с Родиком в коридоре. От стыда мне охота провалиться сквозь землю. Получилось только в кабинку, чтобы сидеть здесь красным, как рак. А в штанах опять тесно и мокро. Дело было вчера. Я решил действовать на гистологии, где столы были сдвинуты в два ряда, и мы сидели рядом друг с другом. Тогда было тесно, наши колени почти соприкасались. В тишине, нарушаемой лишь голосом препода и скрипом ручек, я осторожно положил руку на острое колено Родика, при этом усиленно смотря в тетрадь и продолжая писать. Реакции не было. Воодушевлённый успехом, я провел ладонью выше, по внутренней стороне бедра. До сих пор помню, какой была на ощупь ткань его джинсов. Я наконец-то поднял на него глаза. Он смотрел на меня уничтожающим взглядом. Его чёрные глаза выражали смесь ненависти и отвращения. Я одёрнул руку и еле смог досидеть до конца, когда Родик сгрёб вещи в охапку и первым вылетел из аудитории. Кажется всё кончено. Звучит как крах отношений. Но в этот раз не всё так плохо: с Родиком у нас ведь ничего и не было. Просто моё желание отсосать. Поразвлечься, набраться нового опыта… В какой-то момент ты понимаешь, что врёшь сам себе. Слишком уж сильный осадок остался в моём сердце. И я даже не про стыд, хотя стыдно мне очень. К счастью, Родик болтать не будет. Я уверен. Тоже мне тема для обсуждений: однокурсник полапал. Да и сам он далеко не разговорчивый человек. Я собираюсь с силами, чтобы выйти из туалета. Не хватало ещё и опоздать. Фантазия рисует, как вхожу в аудиторию, и все взгляды устремлены на меня. И взгляд родионовых глаз в том числе. Я спешно поднимаюсь на второй этаж и захожу в полупустой кабинет. Конечно, этот чёрт угрюмый уже здесь. И пялится. Тут моё сердце пропускает удар: Родик жестом подзывает меня к себе и хлопает по месту рядом с собой. На ватных ногах подхожу. Опускаюсь на холодный стул и пытаюсь спрятать лицо. Чёртова морда. Я чувствую что красный, как варёный рак. Через полминуты мучительного молчания Родик тихо спрашивает: — Ну, и что это было? Я наконец поднимаю глаза: — Перепутал, — мой голос звучит высоко и жалко. — Меня с девкой? — С геем, — я говорю как можно тише, чтобы не услышали другие. Он удивлённо на меня смотрит. — А ты получается подкатываешь? Или провоцируешь для других целей? — голос у Родика приятный, будто обволакивающий. Не то что мой писк. Пытаюсь взять себя в руки. — А для каких целей можно так провоцировать людей? — Это уже ты мне объясни, — он странно улыбается. — Так ты получается подкатывал? — Я этого не говорил, — «что же я несу» — проносится в голове. — Значит преследуешь свои цели. По крайней мере честно. Лжепедераст ты у нас оказывается. Я не нахожу, что на это ответить и замолкаю. С Родиком я сегодня больше не разговариваю.

***

Пятница. Семь вечера. С нашего последнего разговора прошло два дня, а я не перестаю прокручивать его в голове. Как маленькая девочка. Самому от себя противно. Мне ещё ждать до семи, чтобы подойти к анатомичке. Занести ей макет гортани, за который ожидаю автомат. Карпел я с этим сооружением около недели, и получилось вроде неплохо. Кроме меня здесь никого нет, я иду туда, где есть скамейки. Здесь коридор расширяется и сворачивает. Свет выключен и я не сразу замечаю до боли знакомый тёмный силуэт. Родик сидит прямо на полу, между двумя пожухлыми монстерами, откинув голову назад и глядя в потолок. Я хочу тихонько уйти, пока он не увидел. Но не удаëтся: перехватываю пристальный взгляд. Хорошо, что в темноте незаметно, как я краснею. — Что стоишь? Садись, раз уж пришёл, — Родик пристально на меня смотрит. — А ты чего на полу сидишь? — Отсюда вид красивый. Сам посмотри. Я оборачиваюсь и смотрю в окно. Он абсолютно прав: институт находится на горе, поэтому часть города видна как на ладони. Особая эстетика грязи, серости и постсоветской разрухи. Я сажусь рядом с Родиком. Сердце бешено бьётся, но мне хочется это сделать. Он не гонит меня, а значит не против моей компании. Мы сидим вдвоём в темноте. Кто знает, когда ещё представится шанс. Я собираюсь с силами и смотрю на Родика. — Родион, можно я тебе отсосу? Он поворачивается и смотрит на меня с недоумением. — Можно. Скорее всего он думает, что это шутка. Беру его за запястье и тяну к укромному закутку, В штанах опять становится тесно. Родик выглядит ошарашенным, но идёт. Завожу его в угол между стеной и дверным проëмом, и открываю дверь в следующий коридор так, что наше место почти не видно. Прижимаю его к стене и опускаюсь на колени. — Ты что, блять, серьёзно? — шипит Родик. — Как инсульт. Не давая ему времени задуматься, я шире развожу полы расстёгнутого халата и берусь за пряжку ремня. Он пытается сильнее вжаться в стену. — Не дёргайся, тебе понравится. — Я уже расстёгиваю ширинку. Но он всё же вздрагивает, когда я запускаю руку ему в трусы и касаюсь тёплого члена. Потом пытается оттолкнуть меня. — Ты ебанулся?! — Стой спокойно. Здесь пусто почти. — Ты ебанулся. Однозначно. — Тихо. Расслабься и получай удовольствие. А то услышит кто-нибудь, — стараюсь прошипеть тихо, но злобно. Пока лежит. Ещё бы. Не думаю, что минет в моём исполнении столь возбуждающая перспектива. Осторожно облизываю, пытаюсь покрыть слюной. Думаю так будет приятнее. Потом беру в рот целиком. Чувствую, как член Родика твердеет. Не сказать что он большой, но я прежде хуёв не сосал, поэтому получается так себе. Хотя сперму свою пробовал. И смазку тоже. Да, определённо это гадость, но почему-то вкус чужого члена во рту возбуждает. Пиздецки возбуждает. Одной рукой я трогаю яички Родика, а другой вполне мог бы удовлетворить себя. Но, думаю, не стоит. Будет перебор. Совсем скоро у меня неистово начинает болеть челюсть. На глаза наворачиваются слёзы, и я отчаянно давлюсь вязкой солёной смазкой. Зато чëрт угрюмый явно перестал сопротивляться и, кажется, выгибается от удовольствия, хотя, возможно, его плющит от отвращения ко мне. Вдруг он берёт меня за волосы и начинает сам иметь в рот. Я давлюсь, но не отстраняюсь. По крайней мере шея будет ныть меньше, ибо двигается Родик теперь сам. Возбуждение становится невыносимым, а челюсть кажется вот-вот отвалится. Через пару минут я, к своему стыду кончаю. В штанах становится мокро и противно. Надеюсь, пятна не видно. С тихим стоном Родик выгибается и кончает мне в рот. Как и стоило ожидать, вкус отвратительный. Заставляю себя проглотить. Он молча поправляет одежду и уходит, не сказав ни слова. Я остаюсь ждать анатомичку в смешанных чувствах, близких к смеси грусти и эйфории. Мечта сбылась, мне даже понравилось. Но Родик… Что он теперь обо мне думает? Должно быть всё равно, но почему-то нет.

***

Родители с сестрой уехали к родственникам за пару сотен километров. Слава моей овчарке, я остался дома в тишине и спокойствии. В ночь на первое января, я поджарил себе сарделек и уселся с ноутбуком под светящейся гирляндой, когда раздался звонок в дверь. Я иду открывать, спотыкаясь в темноте о неубранные вещи. В глазок я вижу угрюмого чëрта. Изумлённо распахиваю дверь и смотрю на него. Он странно улыбается. — Ты это... привет. Может повторим?