При чем здесь любовь?

Снова осень, снова она стоит перед величественной бело-синей башней Зималетто. Кучевые облака отражаются на зеркальной глади здания, уплывая куда-то вдаль, гонимые холодным октябрьским ветром. Мечта доброй половины девушек этой страны, дом модной одежды, ее личный ад, внешне выглядящий раем на земле. — Екатерина Валерьевна, вы уверены, что готовы подписать документы о возвращении фирмы? — спрашивают ее бравые адвокаты. Она готова. Уже тысячу раз представляла себе тот день, когда она вернется сюда, но только для того, чтобы уйти навсегда. Как там, в офисе, теперь? Никаких новостей с бывшей работы уже семь месяцев, никаких контактов с женсоветом, никаких глянцевых журналов… Ничего. На всякий случай. И, кажется, она была права. Образ Жданова как будто стирается из головы. Даже не смогла бы сформулировать, как она сейчас к нему относится. Сердце еще слегка ноет, но он будто призрак, растворяющийся в воздухе. Нет обиды, нет той острой боли, но что-то еще беспокоит, заставляет сжиматься сердце и прикрывать глаза, чтобы получше разглядеть его черты, когда порой всплывают воспоминания. В первый месяц она засыпала и просыпалась его фотографией, а потом дочитала свой дневник и сожгла ее вместе с ним. Не могла довериться тому Андрею, который совершал такие поступки. Со стороны, спустя время, все виделось иначе. Не так остро, но гораздо более мерзко. Сейчас уже, конечно, стало легче. Это уже не любовь, наверное, нет. Просто хотелось забыть о его подлостях, ведь она знает, что внутри он не такой, он мог быть лучше. Но совсем разложить все в голове не получалось. Он ей все еще небезразличен, как может быть небезразличен человек, с которым вы бок о бок обогнули земной шар, стояли спиной к спине в бою, понимали друг друга с полувзгляда… — Да, я уверена. Она одна здесь. Лифт везет на административный этаж, словно приговоренную на эшафот. Кольку с собой не взяла. Вообще, стала с ним общаться гораздо меньше, перестала делиться всем сокровенным. Он хороший, верный, преданный, но… Зорькин мыслит другими категориями, сбивает ее, тянет в прошлое всеми силами. А она уже изменилась, расправила плечи и уверенно взглянула вперед. Только друг не понял и не принял, так и остался сидеть за компьютером в старом свитерке с жирафом, прячась от реального мира. Он просто как-то в очередной раз назвал ее страшилищем, и это стало последней каплей. Если он — близкий друг, то это не повод нарушать ее личные границы и втаптывать в грязь, даже перед самой собой. С ним ей стало душно, и даже упреки родителей не помогли: разворачивалась и уходила в свою комнату. Он понял, хоть и обиделся. Не сразу, но все же… Они пили иногда чай на кухне Пушкаревых, но как раньше уже не было. Потапкин ее не узнал. Новые очки, офисный строгий дресс-код и легкий, почти незаметный, макияж сделали свое дело: Катя превратилась в совершенно обычную молодую девушку. Женсовет кинулся на шею с восхищениями, адвокаты рьяно пытались заигрывать, девочки осаживали, но улыбались. А в ее голове словно вакуум, и взгляд то и дело останавливается на двери в конференц-зал. Осталось только сделать глубокий вдох и нырнуть. Даже сформулировать не могла, что ее так волнует, будоражит сознание больше всего. Наверное, она боится увидеть взгляд родных карих глаз, а потом безымянный палец с кольцом. Он счастлив? Хотелось бы в это верить… Она ведь сама все решила в тот весенний слякотный день, захлопнув за собой дверь. Понял ли что-то? Изменился? Одни вопросы, а ответы все там, за дверью. Повернув ручку с полуулыбкой на губах и собрав всю свою внутреннюю уверенность, она зашла в злополучное помещение. Там ее встречают знакомые лица, но только двоих не хватает: Малиновского и… Андрея. — Проходите, Екатерина Валерьевна, — вежливо начинает Павел Олегович, — Надеюсь, вы не изменили своего решения по поводу фирмы? — Нет, не изменила, — спокойным, холодным тоном отвечает она, а сама ищет ответ на единственный, бьющийся в голове вопрос: где ОН? Неужели не решился с ней встретиться? Испугался? Обиделся? Только сейчас поняла, что на расстоянии даже не оценила масштабы своей тоски по Андрею. Каждый уголок этого офиса напоминает только о нем. Обида притупилась, яркие эмоции затихли, осталась только искренняя привязанность и ностальгия, сожаление об упущенных возможностях. И сомнения: все ли правильно она сделала? Бумаги, подписание, недовольные лица адвокатов, победное — Александра Юрьевича. Маргарита Рудольфовна поджимает губы, но молчит. Кира бледная и нервная, бросает косые взгляды и ломает второй подряд карандаш. Катя боится смотреть на ее пальцы и каждый раз отводит глаза. Президент у них какой-то незнакомый, нанятый опытный антикризисный менеджер, финансовый директор - его протеже. Они — команда. Видимо, прекрасные специалисты. Говорят по делу, работают слаженно и успешно. Фирма теперь процветает, может себе позволить выпускать любые коллекции, замахнулась выйти на зарубежный рынок в следующем году… Только ЕГО нет. И Зималетто сразу будто осиротело. — Я полагаю, мы можем идти? — Да, конечно. Я благодарю вас, Екатерина Валерьевна, за ответственность и… честность. — Не утруждайтесь, Павел Олегович. Я сделала то, что должна была. Официальную улыбку наконец-то можно убрать с лица. Теперь она ничего не им не должна, как и они ей. И последний бастион между ней и Андреем разрушен тоже. Их больше совсем ничего не разделяет, но и не связывает. А вообще, стало даже как-то легче, огромный груз упал с плеч. Теперь можно, наконец-то, официально закрыть Ника-моду и спокойно работать на новой должности. У нее теперь новый, прекрасный коллектив и неплохие возможности карьерного роста… — Катя! — раздается в коридоре, — Можно с вами поговорить? А так хотелось уйти без лишних выяснений отношений, но, кажется, не получится. — Я слушаю вас, Кира Юрьевна… Зайдя в кабинет начальника отдела продаж, даже не стала садиться. На ногах себя чувствуешь почему-то увереннее, не таким уязвимым. — Вы довольны теперь? — Чем? — Тем, что разрушили нашу семью, конечно! Вы такая молодец, Катя. Павел Олегович вас благодарит, а на деле… пока не появились вы, мы были счастливы. А теперь вы на коне, а Андрей… где он сейчас? — Вы меня спрашиваете? — удивилась Катя. Пыталась куда-то деть дрожащие руки, но получалось только теребить ремешок сумки. Спросить, где он? Или остаться в счастливом неведении? — А он уехал. Отказался иметь с нами и с фирмой что-то общее. Передал дела и… Кира плеснула себе в стакан воды и залпом выпила. — Так в чем же вы меня упрекаете? — В том, что вы разрушили наше счастье! Влезли змеей в семью! — А было оно, счастье? Или вы называете вашу подготовку к свадьбе, которая стояла Андрею поперек горла, счастьем? — Да что вы знаете?! — Я знаю, что в трудную минуту он пришел ко мне, а не к вам и не к собственным родителям, которым фирма оказалась дороже родного сына. — Это вы его так настроили, — фыркнула Воропаева. — Вы же действительно не понимаете, Кира Юрьевна… Катя нервно улыбнулась и отвернула лицо, пряча подступающие слезы. — Нельзя изменить любимой женщине, потому что просто не хочешь ей изменять. Нельзя довериться чужому человеку, если у тебя за спиной надежный тыл, любящая семья… Он пришел ко мне, потому что ему больше некуда было идти! — И вы, конечно, его спасли и пригрели! — Я спасла, потому что любила. — А сейчас что? Он же тоже кричал, как любит вас. Бросили? Оставили одного умирать в собственной никчемности? Почему вы сейчас не с ним?! «Потому что все еще люблю», — промелькнуло в голове. Но нет, все уже не так. Прошлое перемолото и сожжено вместе с треклятым дневником. — Так надо, Кира Юрьевна. Вы можете сколько угодно кидать в меня камни, но ни вас, ни кого-либо другого наши с Андреем отношения не касаются. — А вы самоуверенная! — Это мое право. Не стала дальше продолжать этот бессмысленный разговор. Вышла за дверь и, чтобы не привлекать внимания, буквально сбежала по лестнице вниз. Быстрее перебирая ногами, всеми силами стремилась на воздух. Глотнуть бы этой осенней влажности и станет хоть немного полегче. Воспоминания накатили разом. Как больно она делала самому любимому мужчине, как втаптывала его в грязь, ломала и манипулировала. Ту Катю тоже стоило бы оставить в прошлом. Ту Катю и того Андрея…