Пропажа

Плакат «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» ярким пятном выделялся среди всех прочих объявлений. Буквы, чуть скошенные набок, словно весело усмехались. Куртка цвета «вырви глаз», наоборот, плакала. Девчонка на плакате кусала полные губы, пряталась за длинными голубыми прядями и понятия не имела о том, что её уже месяц никто не видел. Танька смеялась, пряча горечь в уголках губ. Будто бы эта фотка действительно могла помочь опознать пропавшую в толпе — лица же не видно. Тем не менее, объявления продолжали появляться, пока телевидение молчало. Эта девушка словно существовала только на плакатах с яркими кривыми буквами, которые тихо хлопали оторванными от субстрата краями. Выдранные с корнем крылья. Девушка с голубыми волосами. Новая городская легенда — и живая. — Без слёз не взглянешь, э-а? Она пожала плечами, пряча ледяное «да» глубоко внутри себя. Грустно было даже не от того, что кто-то пропал, а от того, что никто этого не заметил. Был человек — нет человека. Танька откусывала от губ кусочки сухой кожи и лениво водила пальцами по руке. Отросшие ногти чуть царапали, погружая в лёгкий транс. — Как думаешь, как её зовут? — Дарина, — ответила Танька и снова пожала плечами. — Не знаю почему, но я так думаю. Ей это имя подходит. Матвей дёрнул подбородком. Судя по его лицу, он представлял себе другое имя. Может, Машка или Катька. Вполне в его стиле. Кому-то больше нравяться обычные вещи. Кто-то ищет волшебство. Танька же искала правду, а то, что это правда слишком походила на сказку, конечно, ни о чём не говорит. — Она ведь не вернётся, а-э? — Кто её знает. Может, и вернётся. Танька опустила руки и через силу сглотнула, горячий ком ухнул в желудок. Не вернётся. Она не выглядит как человек, который умеет возвращаться. Матвей протянул руку и сорвал плакат со стены. Девушка с голубыми волосами оставалась всего лишь фотографией, но Таньке показалась, что в этот момент она содрогнулась всем телом и тихо, обречённо простонала несколько слов. — Как думаешь, кто это всё печатает? — Кто-нибудь. Родители, друзья… — Или она сама. Не думала об этом, эм-а? Думала. Танька несколько раз представляла себе, какого это — видеть собственное лицо на такой вот бумажке. И пришла к выводу, что это, в сущности, довольно забавно. Кто-то ищет тебя, беспокоится… А ты здесь, всегда была здесь, просто тебя никто не видит. — Может, ей нужен покой, — предположила Танька. — И она ушла. — Если б мне нужен был покой, я бы остался, — серьёзно ответил Матвей. — И попытался б поговорить с людьми. Не все так могут. Ты вот можешь, а-эм? — Не знаю. Мне никогда раньше не нужен был покой. Это слишком… Скучно. На самом деле Танка так не думала. Покой — то, к чему все стремятся. Даже закон физики об этом говорит, хотя обычно последнее, что делает физика — рассказывает об устройстве мира. С другой стороны, никто не знает, что будет, если ты остановишься. Перестанешь жить так, как все понимают это слово. Может, с тобой случится то же, что случилось с этой девушкой. Молчаливые плакаты на грязных стенах. Матвей свернул плакат в трубочку и протянул его Таньке. — Возьми. Ещё пара месяцев, и девчонка окончательно превратиться в легенду. А у тебя будут доказательства, что всё это было взаправду. Она сложила лист вчетверо и неохотно затолкала его в задний карман джинс. Сжав губы, отвернулась от стены, на которой ещё виднелись остатки густого дурнопахнущего клея. Танька правда не думала, что это ей когда-нибудь пригодиться. Иногда красивой истории лучше оставаться красивой историей.

###

Весна выдалась жаркой. Густой аромат мокрой, продрогшей травы сплетался с обычной вонью города. Танька шагала по улице, пиная обломок кирпича краем крепкой подошвы. Ей было спокойно и лениво. Времени на отдых осталось немного — по факту, только то время, что она проводила в пути от одного места до другого. Дела, дела… Танька спустилась в метро. Железные решётки звучно разговаривали о чём-то своём с каждым её шагом. И новый запах — тот, что всегда будет в метро, до самого конца времён. Люди неловко обтекали Таньку со всех сторон. В эти моменты она чувствовала себя какой-то слишком большой и угловатой, самым тяжёлым балластом, пятым колесом в телеге. Недовольно сморщившись, она двигалась вместе с толпой вниз, вниз, вниз… На платформе стало чуть свободнее. Люди разбрелись в стороны. Одни негромко переговаривались, другие просто стояли, большинство искали что-то важное в экранах телефонов. Таймер высоко над их головами щëлкал красными зубами: «15, 16, 17…» Поезд только что ушёл. Танька прогулочным шагом дошла до другого конца платформы. Тут почти никто не ждал. Можно было спокойно постоять и подумать в ожидании следующего состава, этим она и занялась, разглядывая рельсы. Мысли спотыкались друг о друга и собирались в один большой ком. Распутывать его было слишком лень. Танька мечтательно представляла, как эти рельсы превращаются змей и набрасываются на всех эти безликих, но таких живых людей, и на неё тоже, и темнота накрывает её, как стены тоннелей метро, и нет ничто, кроме темноты… Мягкие шаги, раздирающие клубок мысли на отдельные фразы. Змеи пропали. Рельсы всё так же лежат ровными линиями и не шевеляться. Рядом с Танькой теперь стоит молодая девушка, прислонившись к опорному столбу. На неё нельзя смотреть без боли — куртка настолько жгуче-яркая, что глубоко в зрачках смотрящего вспыхивал пожар. Да и волосы густого алого цвета не слишком-то разбавляют этот образ. Танька дёрнула головой, окончательно очнувшись, и тут же отвернулась. В упор пялиться на кого-то ей не нравилось. Она стала засовывать проездной в задний карман джинс — всё равно его скоро снова доставать, и вдруг по пальцам полоснуло тонкой, но острой болью. — Ай-я! — приглушённо вскрикнула Танька, отдёрнув руку. Спешно осмотрела подушечки пальцев. С первого взгляда показалось, что всё нормально, но тут кожа натянулась в узких порезах проступили капельки крови. Зашипев от досады, Танька сунула пальцы в рот. Она точно оцарапала их о бумагу, но откуда бы ей там взяться? У Таньки не было привычки таскать в своих карманах всякое барахло. Она вытащила свёрнутый в четыре раза лист и развернула его. И воспоминания нахлынули разом. Грязная стена, запах клея, Матвей, чувство безвозвратной потери. Девушка на плакате с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» ничуть не изменилась, да и с чего это ей нужно было меняться? В развороте её плеч всё ещё чувствовалась невыносимая боль, а в лице — тупое стремление с свободе. И к покою, возможно. Танька осторожно прикоснулась к ней — капельки крови утонули в море горячего блеска её куртки. «А у тебя будут доказательства, что всё это было взаправду.» — Мне так жаль… Боже, пожалуйста, мне так жаль… Поезд с рёвом влетел на платформу. Люди засуетились, набиваясь в вагоны. Только Танька стояла, вглядываясь в фотографию с отчаянным желанием что-то там рассмотреть, что-то, что могло утешить, что-то новое, что-то не пугающе, что-то по-настоящему… Что-то легонько толкнуло её в плечо. Кожу обожгло. Знание вплавилось в мышцы и кости, застыло вечным напоминанием о себе. — Я знаю. Танька медленно подняла голову. Двери вагона метро закрылись, и поезд качнулся, набирая обороты мощного сердца, готовый снова мчаться через темноту. Девушка с голубыми — нет, теперь уже с алыми — волосами прятала лицо и мерно покачивалась из стороны в сторону, будто прямо сейчас, каждое мгновение её жизни, её мучила страшная боль. Так близко и так далеко. — Дарина, — прошептала Танька, пытаясь поймать её взгляд, но он ускользал — в жизни, как на фотографии. — Дарина. Поезд хрипло взвыл и рванул с места, полный решимости и торжества над глупыми человеческими чувствами. — Дарина! Девушка с алыми волосами ускользала прочь от неё, дальше, в непроглядную темноту.