белая грусть

Блум не понимает, откуда и когда в такой спокойной, временами несколько задиристой и надменной светлой девушке появились глубокая проницательность в душе и невесомая, тщательно скрываемая от других печаль в глазах. Хотя, ладно, это ещё можно объяснить тем, что Стелла решила смотреть в глаза истине и перестать бояться выступать против чего-то, что ей совсем не по нраву, или же поддерживать кого-то, вновь завести друзей. Блум рада, что они обе наконец-то могут двигаться дальше, позабыв о страхах, ведь когда рядом есть друзья, готовые подставить плечо, то половина бед и невзгод словно перестаёт существовать и чувствуешь себя невероятно могущественным. Стелла улыбается, держит лицо и о чём-то всё равно продолжает молчать. То ли остались ещё какие-то тайны, о которых пока решено не болтать, ведь в последнее время и так рассказано много, то ли считает, что это пустяк и незачем подруг волновать. Да только Блум всё это покоя почему-то никак не даёт, но на все вопросы-расспросы Муза лишь руками разводит: — Что бы там ни было, она слишком хорошо это прячет. То, что слишком хорошо, это и сама Блум понимает. Да вот… не догадывается насколько хорошо это слишком, пока не становиться поздно. Тоже слишком. Стелла кашляет, давится, почти задыхается в белых подснежниках и также стремительно покрывается ими. Блум мечется рядом, думает, что хорошо бы их сжечь и при этом не навредить. Да только подруга её останавливает: — Не надо. — Кого ты любишь? Кого? — повторяет Блум, готовая сорваться с места и броситься на поиски того самого. Лишь бы успеть. Лишь бы спасти. — Не надо, мы… между нами нет ничего и не будет, я это знаю… Скай уже успел полюбить тебя, хотя вы ещё сами не поняли, — Стелла улыбается грустно и слабо-слабо и тает, теряясь в подснежниках. Блум потом плачет весь вечер, а следом и ночь.