Анатомия лжи

— Подсудимый Чон Чонгук, от шестого января текущего года суд выносит вам обвинение за несанкционированную торговлю оружием за пределами страны, а также торговлю наркотическими веществами. В зале суда стоит полнейшая тишина. Людей на этом процессе крайне мало из-за человека, кому посвящено это заседание. Чонгук стоит посередине помещения в самой расслабленной своей позе. На его идеально чёрном костюме нет ни пылинки, а губы ползут в сумасшедшем оскале с каждым словом судьи. Всем сидящим на заседании тут же хочется вскочить и сбежать, лишь бы не находиться в одной комнате с королем мафии всего континента. Чонгука просто так не поймать и все это прекрасно знают. Но сейчас альфа стоит со скованными руками, а люди в ожидании ждут приговора, смотря прямые эфиры. И от этого страшнее. СМИ трутся у входа, пытаясь протиснуться через огромных людей Чона. — Сторона обвинения уже предъявила свои весомые, прошу заметить, аргументы. Передаю слово стороне защиты подсудимого, — грузный альфа лениво машет рукой в сторону высокого адвоката, что сначала неуверенно глянул на заказчика, а потом, сглотнув, поднялся. Присутствующие поерзали на местах, в ожидании затаив дыхание. Ведь от слов адвоката Чона зависит дальнейшая судьба всей ночной жизни континента. — Ваша честь... Мой клиент... Не представил ни единого доказательства в защиту, — последние слова беты тонут во всеобщем гуле негодования и вздохов облегчения. А улыбка Чонгука ползёт все шире и шире. Он закидывает голову, оголяя движущийся кадык. Судья весь подбирается, ударяя молотком о стол, требуя тишины. — Я несколько удивлён столь смелому заявлению, мистер Чон. Что ж, мне ничего не остаётся, как признать Чон Чонгука виновным и приговорить его на восемь лет лишения свободы в колонии строгого режима на севере, — последний удар молоточка ознаменовал конец правления Чон Чонгука. У Юнги до сих пор он в ушах звенит. Он до сих пор помнит эти антрацитовые глаза, в которые осмелился посмотреть, когда не сопротивляющегося альфу уводили из суда. Помнит это лёгкое дыхание, коснувшееся его щеки и такое же лёгкое:

— Радуйся, пока можешь, беги, куда хочешь, сахарочек. Но обведи красным в своём календарике дату, когда я вернусь за тобой.

Омега резко захлопывает крышку макбука, толкая его к краю кровати. Сам он облокачивается о подушки, прикрывая глаза. Он смотрит это видео каждый год, уже четыре года подряд. Напоминает себе, что время не резиновое. Чонгук вернётся за ним, он обещал. И Юнги соврёт, сказав, что ему не страшно. Страшно. Внутри все органы от этого чувства спирализуются, а кожа будто без анестезии лоскутами слезает. Чону хочется закрыть уши руками и закричать, сорвать голос, разодрать ногтями себе плоть, лишь бы не слышать приговор. Приговор родного брата себе. Он комком в глотке стоит уже четыре года, дышать нормально не даёт. Чонгука боятся все: общественность, СМИ, полиция. Чон могущественнее президента. А значит ему надо было сесть. Так почему Юнги должен бояться этого человека? За одну кровь или за сильные руки, что прижимали его к холодному капоту семейного Роллса прямо во дворе особняка? За все. Юнги боится его животным страхом, что не контролируется соматической нервной системой. Омега распахивает глаза, когда телефон рядом вибрирует, уведомляя о входящем звонке. Юнги вздыхает и принимает вызов от абонента «Тае бомба», что агрессивно пытается дозвониться до друга. — Если ты сейчас пизданешь, что ещё не оделся, поедешь в чем папа родил, — восклицает на том конце недовольный Тэхён, и только тогда Юнги вспоминает сегодняшнюю дату и свои планы. На календаре красуется тридцать первое октября, что говорит о ночи Хеллоуина. Ребята из его института каждый год закатывают вечеринки, после которых бухие ходят за конфетами. И Чон каждый год числится в приглашённых. Ему хочется думать, что из-за популярного Тэхёна, а не из-за того, что он нравится капитану их школьной футбольной команды. — Прости... — улыбается Юнги, кидая взгляд на уже приготовленный костюм «Чудо-Женщины», который они выбирался долгие часы в торговом центре. — Ты серьезно!? Мы с Валом будем у тебя через пять минут! Тебе ещё морду красить... Чтоб ты... — продолжает возмущаться Ким, а Юнги слышит, как его второй друг пытается успокоить омегу. — Я соберусь сейчас. Просто снова попалось то видео... — О черт, малыш, — в динамике повисает неловкая тишина. Нет лучше друга, чем Тэхён, что бросил школу вместе с другом и рванул с ним в Лос-Анджелес четыре года назад. Не бросил и помог с финансами, ведь он на два года старше парня. Омега не долго привыкал к новому месту, почти сразу стал популярным блогером, начав вести влоги об американской школе. Теперь его даже по улицам ловят фанаты, чтоб сфотографироваться. Буквально через неделю напротив маленького домика Юнги открылась кофейня, которую содержал пожилой и очень милый омега корейской национальности. И в первый день Юнги познакомился с его сыном — очаровательным омегой-корейцем с испанскими корнями и великолепными кудрявыми локонами, что не свойственны азиатам. Они с Валерио сразу нашли общий язык, а их компашка стала держаться вместе. Ещё через месяц Юнги рассказал Валу все: о брате и семье, откуда и от кого сбежал. Омега принял историю очень тяжело, являясь весьма впечатлительным. — Все в норме, Тэхён-а. Я быстро, — Чон откидывает телефон, который приземляется прямо на учебники английского. Местный язык омеге давался тяжело. Он долгое время не отходил от Тэхёна и Вала, что свободно базарили на нем. Даже сейчас Юнги не говорит на нем свободно, а его шепелявый акцент иногда смешит коренных жителей. Между собой омеги говорят исключительно на корейском. Юнги долго смотрит на яркий костюм, который настоял купить Тэхён, а потом открывает шкаф и достаёт огромную коробку. В ней покоится латексный и идеальный на фигуру Чона костюм Женщины-Кошки. Единственная вещь, которую он забрал из особняка брата. Почему-то именно в этот день ему захотелось вспомнить своё тело, что обтянуто тонкой кожей латекса, эти ушки и чёрный чокер. Чокер, что украшен настоящими чёрными бриллиантами. Младший проводит подушечками пальцев по латексу, а по коже холодок бежит, будто в комнате сквозняк. Но все окна плотно закрыты. Омега вытаскивает костюм и заходит в ванную. Глаза он подводит чёрной подводкой и вставляет желтые линзы. Мятного цвета волосы, что только недавно приобрели такой цвет, он неопрятно расчесывает пальцами и надевает ободок с ушками. Он долго смотрит на запястье, где уже долгие годы покоится серебряный браслет. Кивает сам себе, но не снимает. В уши вставляет длинные серьги, а на чокер смотрит очень долго, сверлит его взглядом. И омеге мнится, что в отражении чёрных бриллиантов за его спиной стоит фигура Чонгука. Парень оборачивается, но никого. В дверь звонят, а Юнги от неожиданности вздрагивает. Адреналин плескается в организм быстрее, чем до парня доходит количество звонков, что присуще лишь их троице. Младший быстро натягивает чокер, и схватив маленький рюкзак с кожанкой, срывается к выходу. — Ебать, выколите мои глаза, — свистит Тэхён, облокотившись о капот своего белого Порше. Юнги неуверенно жмётся в дверях под тяжёлыми взглядами друзей. — А где мое Чудо? Нахуя мы торчали в том ужасном магазине, чтоб выбрать тебе костюм? Бро... — Он хочет сказать, что ты выглядишь на все сто два. Наш Тэхёнчик просто завидует. Вон, видишь слюнка потекла. Не был бы он омегой, он бы тебя трахнул, — Валерио, на котором костюм Святой Смерти, слегка приобнимает друга. — Если бы он был омегой, — передразнивает писклявым голоском друга Тэхён, на что Пак закатывает глаза. — Мне, вообще-то, ничего не мешает. Но я типо по накаченным альфам, а не по мешку с костями. — Эй, — возмущённо тянет Юнги, рефлекторно поглаживая свой едва видный пресс за латексом костюма. — И ещё, что за хуйня на твоей башке? — Волосы, бро, — хмыкает Вал, и подхватив Чона под руку, ведёт к машине. — А чего не в красный или белый? Был бы под цвет моей тачки, — Ким разводит руками, открывая дверцу авто. — Слушай, берегись его, он реально хочет тебя трахнуть на своей крошке, — шепчет Юнги Валерио на ухо, смеясь, перехватывая полетевшую в его сторону пачку сигарет. — Да ты его задницу видел?! — Я же ещё тут, — пыхтит Юнги и залезает в белое авто Тэхёна. На это омега лишь хмыкает и заводит мотор. Конец октября в Лос-Анджелесе всегда очень тёплый. Из-за этого люди наряжаются в крайне открытые костюмы и щеголяют в них по улицам. На улицах огромные пробки, что не проедешь. Особенно в центр города, где проходит вся тусовка. — Черт, придётся парковаться тут и идти пешком, — выругивается Ким и ударяет руками об руль. Впереди огромная цепочка гудящих машин, что застряли в длинной пробке, что не спешила двигаться. — И на что ты рассчитывал? — мотает головой Валерио, прислоняясь к окну пассажирского сидения. — И все же, откуда такое имя? Твои родители католики? — начинает любимую шарманку Тэхен, а Юнги, что сидит на коленях парня закатывает глаза. — Они просто повернутые испанцы, — пожимает плечами омега. — Но сам ты кореец. — Они в душе испанцы. Тэхен паркуется у какого-то дома, хозяин которого без проблем согласился приютить белую красавицу. — Нам до дома Бластера минут десять пиздовать, вы в курсе? — Тэхен открывает карту на телефоне и громко вздыхает. — Подумаешь. Смотри какая красота на улице, — разводит руками Юнги. Навстречу и вместе с ними в потоке идут множество людей. Все красивые и разодетые. На улице играет музыка из открытых машин, что стоят в пробке и сигналят омегам. Юнги сильнее натягивает кожанку на бёдра. — И все же, откуда эта кошечка? Не видел у тебя этот костюм, — ровняется с другом Тэхен, подмигивая какому-то альфе в костюме Железного Человека. — С дома привез, — тихо отвечает Чон, оглядывая улицу. Впереди идущая маленькая омежка резко тормозит и с выпученными глазами глядит на Тэхена. Омега не сразу понимает, что именно он объект восторга. — Давай, звезда, выполняй долг перед фанатами, — заливается Валерио, смех которого подхватывает и Юнги. В один момент на периферии зрения омеги мелькает чёрная фигура, что огибает машины и скрывается в каком-то чёрном авто. Марку не видно, так как машина стоит во второй, а то и в третьей линии, но почему-то у Юнги сердце делает громкий кульбит и застревает в горле. — Тэхен-а, — Юнги трясёт друга за плечи, а тот недовольно дергает ими. — Малыш, погоди. — Я, кажется, Хосока видел, — сглатывает Чон, продолжая вглядываться в поток машин. Валерио реагирует тут же, начиная смотреть туда же. — Да ну, малыш, с чего бы ему тут быть? У тебя впереди еще четыре года, а где Хосок, там и Чонгук. Ты просто обознался, — успокаивающе гладит по макушке друга Ким и двигается дальше. — Насмотришься, а потом становишься параноиком. — Я не... — Юн-и, может Тэ прав. Никто не знает, что случится через четыре года, когда его выпустят. А ты каждый день живешь в страхе. Наверное, он этого и добивался,— Пак приобнимает омегу за плечи. — Я, конечно, не знаю этого вашего Чонгука, но его описание напомнило мне моего покойного отчима. Он был ужасный человек, что любил поднимать на меня руку. Вы знаете, — парень запинается, а Юнги обнимает его в ответ. Кажется, словно судьба свела эти порезанные на лоскуты души вместе, чтоб те стали сильнее. Тэхен резко поворачивается, из-за чего парни чуть не влетают в него. — О-ой, давайте Лос-Анджелес затопим! Что за клуб анонимных нытиков?! Сегодня Хеллоуин, а не день сурка, братаны, — Ким расталкивает друзей и встаёт посередине, кладя руки на их плечи. — Ну вы даёте. Сейчас придём и набухаемся!

🎃🎃🎃

— Чего один стоишь? Некомфортно? — Юнги вздрагивает от английской речи за своей спиной. В метре от него с бумажным стаканчиком в руках стоит Лео. На нем неизменное джерси их футбольной команды, логотипом которой является Скорпион. Да, Юнги некомфортно. Он не особо любит такого рода тусы, когда Тэхен жить без них не может. А где один, там и другие. Так уж заведено у их троицы. Только вот Ким отплясывает под софитами, Валерио позвонил папа, а Юнги остался один на один со своими мыслями и голодными взглядами альф, что так и лижут его бёдра. — Немного, — омега инстинктивно делает шаг назад, когда Лео делает шаг вперёд. — Выпей, станет легче, — он протягивает парню стаканчик, а омега с сомнением смотрит на жидкость внутри. Он, конечно, не девственник, но спать с Лео в небытие желания нет. Чон мотает головой, на что Стоун хмыкает. — Не доверяешь мне? — А были поводы думать иначе? — А ты дай повод, — альфа приближается вплотную, а младшему и деваться некуда. Он задницей упирается в стол с закусками. Глазами скользит в поиске друзей, но те словно по закону жанра испарились. Лео расставляется руки по бокам от бёдер Чона и резко наклоняется. Юнги не успевает отклониться. Парень хватает омегу за подбородок, не давая отстраниться. Скользит языком по дёснам, втягивает аромат его волос. — Перестань! — омега толкает его в грудь, но тот даже не двигается. — Почему? Ты мне нравишься, — пытается перекричать басы, а Юнги вновь ужасно страшно. — Ты мне нет... В одну секунду начинается ужасный хаос. В доме начинает трезвонить пожарная тревога, окрашивая все лица в красный свет. Музыка тут же стихает, позволяя услышать с улицы сигнализации машин. Одновременно все авто, что стояли у дома начинают гудеть. Их хозяева, похватав ключи, срываются на улицу. Омеги начинают кричать, выбегая из дома. Лео смотрит Юнги в глаза ещё пару секунд, а потом срывается к хозяину дома, что пытается понять причину включения сигнализации. Надо валить. Уже через минут пять тут будет пожарная, скорая, полиция и охранная компания. Начнётся ещё больший хаос, а провести остаток дня за решёткой в латексном костюме Юнги не хочется. Он хватает свой рюкзак и вылетает на свежий воздух. Взбудоражено втягивает, наполняя легкие чистым кислородом, а не перегаром и запахом сладких сигарет. Тэхена не видно, зато Валерио подбегает к Юнги. — Я видел, как тебя зажал Стоун, но меня не пустили его дружки, — омега тоже напуган. — Ты как? Ужасно. Просто ужасно. — Я домой. Скажи Тэхену, — Юнги хлопает друга по плечу и двигается в начало улицы, откуда можно будет вызвать такси. — Давай я позвоню Тэ и поедем вместе. Пиццу закажем... — Вал, у меня нет настроения, — отрезает Юнги и тут же ругает себя за тон, но Пак понимающе кивает. Вдали слышится сигнализации служб помощи, на небе стоит гул пролетающих вертолетов. Юнги словно стал главным героем фильма, где случается Армагеддон. Омега быстрым шагом удаляется с улицы, когда мимо него одна за одной проносятся полицеские авто, скорая и чёрные иномарки охранной компании. Впереди долгая ночь разбирательств. И если это был ложный вызов, хозяину грядёт огромный штраф.

🎃🎃🎃

Таксист без проблем довозит омегу до дома. Бета все задавал вопросы, желая поговорить с парнем, а Юнги показательно заткнул уши наушниками, хоть музыку так и не включил. Дом встречает привычной тишиной. Пахнет любимой свечкой Чона. У Юнги фетиш на ароматические свечки, что целой коллекцией стоят в отдельном стеклянном шкафу в его комнате. Кто-то коллекционирует кукол, как Тэхен, а Юнги различные свечи. Откуда у него их только нет. Парень прямо в ботинках идёт к холодильнику, доставая свой любимый «Снежок». Белая капля застывает на его губах, а Чон хмыкает. Сейчас он и правда похож на кошку. Насчёт губ... Они все еще чувствуют это прикосновение Лео. Противно, ужасно противно. Телефон жужжит, уведомляя о сообщении. Тэхен пишет извинения и рассказывает, что причину такого резкого армагеддона ещё не установили. Будто кто-то взломал всю систему и включил сигнализации везде, где можно. Словно отвлекающий манёвр. А Юнги от этих слов плохо становится. Кости словно ломать начинает. Такое подвластно лишь одному человеку... Трель звонка звенит слишком громко. Пачка с молочным напитком выпадает из рук омеги и разливается по полу белой лужей, каплями попадая на латекс. Юнги медленно двигается к двери, пытаясь разглядеть силуэт через витражное стекло. Но все тщетно, слишком темно. Зато пришедший явно видит его силуэт, читает страх в его скованных движениях. Вопросы и сомнения отпадают, стоит этому горькому и такому родному запаху дойти до ноздрей омеги. Тело реагирует слишком резко на родную кровь. Юнги сглатывает и толкает дверь, сдерживая нервный крик. Он стоит в дверях, словно палач, любимое дитя смерти. Сама она стоит за спиной Юнги, свои костлявые руки на его плечи возложила. Смоляные волосы альфы сзади подсвечиваются сиянием луны, словно тот божество. Но Юнги знает, что это не так. Он — сам дьявол. Чонгук пользуется замешательством и испугом брата, толкает дверь полностью, предотвращая попытки омеги закрыть ее. Движется прямо на брата, а младший пятится к кухне. — Не спрашиваю, скучал ли ты, сахарочек. Вижу, что скучал, — скалится Чонгук, наклоняя голову чуть набок. А у Юнги голова от подступающей тошноты кружиться начинает. — Ты... Как ты... Четыре года... — Я сейчас начну думать, что ты не скучал по мне, моя слабость, — сглатывает Чонгук, взглядом пожирает идеальную фигуру в латексе. Параноик, говорили они... — Мне просто нужен был человек, что сидит в тюрьме. Без него мое одно дельце не срослось бы. План был рассчитан на восемь лет, кто знал, что он сдастся за четыре. — Но как... тебя отпустили...? — Юнги вскрикивает, когда Чонгук слишком резко поддаётся вперёд, впечатывая брата в столешницу. — Сахарочек, ты забываешь кто я такой и на что способен. От преступности невозможно избавиться, она будет жить всегда. А я и есть преступность, — альфа скользит кончиком носа по мятного цвета волосам брата, втягивает такой любимый запах чёрной смородины и базилика. Самое убийственное сочетание. Отрывает руку от камня столешницы, скользит по идеальному латексу, пересчитывает каждый позвонок, ползёт к округлым ягодицам, зажимая их. Юнги судорожно выдыхает, закидывая голову, когда рука брата зажимает его волосы сзади кошачьих ушек. — Я подчистил за собой все... — О да, ты молодец в этом плане. Огромная умница, — высовывает язык и скользит им прямо по шее, останавливается на вздувшейся и пульсирующей венке. — Но я всегда говорил тебе твою проблему. Ты сделаешь все идеально, но всегда упустишь деталь, что лежит прямо перед твоим носом, — альфа поднимает руку брата, на котором красуется браслет. — Твою мать, — тихо ругается Юнги, вызывая смех брата. От его хрипловатого тембра мурашки идут по коже. — Но я разбирал его! Там ничего не было! — Для моего сахарочка все самое лучшее, браслет делался на заказ. Чип слежения находится прямо в сплаве серебра. А больше ничего и не надо, я уважаю твои границы, но полностью терять тебя был не намерен, — смотрит прямо в глаза и толкается, вжимая брата задницей ещё сильнее в столешницу и вырывая у того тихий стон. — Я бы нашёл тебя и без него, но на это ушло бы чуть больше времени. Ты забрался далеко, и правда слишком хорошо продумав свой побег. Но я и так ждал четыре года. Каждый день вспоминал твоё тело, запах. Я ужасно скучал, сахарочек. Чонгук подхватывает брата за ягодицы и сажает прямо на столешницу. Пальцем тянет за чокер, вгрызаясь в приоткрытые губки. У младшего пальцы немеют в предвкушении, тело помнит. Альфа нетерпеливо ищет замочек и со всей силы тянет его вниз, разрывая крепкую ткань прямо на младшем. — Ты изменился, моя слабость. Повзрослел, — Юнги сильнее задирает голову, закатывая глаза, что линзы съезжают с радужки. Подставляется под ласки, задницей ёрзает на камне, вызывая неприятный скрип. Омега сам тянется за новым поцелуем. Обхватывает руками шею брата, скользит юрким язычком по его ровному ряду зубов и стонет прямо в рот, когда Чонгук подхватывает ногу омеги под коленку, задирая на своё плечо. — Это ты устроил, да? — шепчет прямо в губы, заглядывая в антрацитовые омуты. Сразу же жалеет. Темная радужка становится ещё темнее. — Никто не смеет дотрагиваться до тебя, кроме меня, — рычит Чонгук с ужасной силой сдирая костюм с тела брата. Юнги силой впечатывает в грудь брата. Чонгук подставляет палец к губам Юнги, слегка надавливая. — Открой ротик. И Юнги послушно обхватывает фалангу старшего. Перстень неприятно дерёт язык, но омега не отводит взгляд. Кадык альфы движется, когда он вынимает пальцы с пошлым звуком, за которыми тянется паутинка слюны. Чон младший провожает ее взглядом и резко выгибается с громким стоном, когда весь палец исчезает в его нутре. Перстень отлетает куда-то в угол к тостеру. Юнги соврёт, сказав, что не скучал. Чонгук соврёт, сказав, что не жалеет о потерянных четырёх годах без своего братика. Юнги не сдерживается, стонет в голос, знает, как Чонгука возбуждает это. Он рефлекторно тянется руками к его рубашке, наугад расстёгивая пуговицы. В нем скользят уже три пальца, когда белая ткань струится вниз к разорванному латексу. Юнги задерживает дыхание. Рельеф пресса Чонгука стал ещё мощнее за эти четыре года, а прямо под сердцем появилась новая татуировка. Орхидея в горстке сахара. На браслете Юнги шарм с орхидеей. Чонгук свободной рукой тянется куда-то за спину младшему, выуживая маленькую баночку с мёдом. — Что ты...? — не успевает задать вопрос, как тёплая и вязкая жидкость начинает течь прямо на его лицо, стекая вниз. Чонгук с ухмылкой ставит пустую баночку и наклоняется к лицу брата. А омега даже глаза открыть не может. Ему остаётся лишь возмущённо приоткрыть рот. — Как я, блять, отмывать это буду? — Я отмою тебя, не беспокойся. Я мечтал вылизать тебя четыре года, — и Юнги чувствует, как шершавый язык скользит от его ключицы к ресницам. Потом его резко переворачивают, Юнги резко распахивает глаза. Он грудью прижимается к холодной столешнице, а под ним вязкий мёд. Омега вновь не успевает даже подумать, как возбужденный орган брата проникает прямо в его нутро, даря чувство заполненности. Юнги выгибается в спине с громким стоном. Мёд течёт прямо по его подбородку, а Чонгука кроет. Он рукой оглаживает молочные ягодицы, скользит от копчика по позвоночнику, вдалбливается в податливое тело сильнее. Омега скребёт ноготками камень, закатывая глаза от накрывающих с головой чувств. Где-то звонит телефон младшего, и песня группы «Квин» разносится по всему дому. Юнги, кажется, захлебывается собственными эмоциями. Чонгук толкается ещё пару раз и изливается прямо в брата, вызывая у того стон на грани писка. Тело омеги вмиг обмякает в сильных руках, соскальзывая на пол. Младший из под прикрытых ресниц осматривает кухню на урон и вздыхает. — Мёд очень плохо отмывается, — констатирует тот и поднимает голову на брата. Тот смотрит сверху вниз, облизываясь. — Тебя не должно это волновать, мой сахарный, — старший подхватывает липкое тело, прижимая к груди. Смазка и мёд смешались в вязкие капли, что стекали по бёдрам омеги. — Сейчас в душ, ибо я ещё не насытился. Юнги выдыхает, крепко прижимаясь к груди брата, так и не увидев пришедшее сообщение от абонента «Тае бомба»:

«Какого хуя гребаный Чон блять Хосок запер меня в моей(!) же тачке и не пускает меня к тебе?! Малыш, если ты ещё жив, мы пиздуем отсюда к какому-нибудь малоизвестному народу на острове посередине океана, что жрут людей.»

11:09РМ

«Не, не пиздуем. Чон Хосок слишком шикарно трахается».

12:48АМ

У настоящих историй любви финалов нет.