Тучи рассеиваются
10 августа 2025 г., 19:04
Когда последние свитки наконец были отложены в сторону, а письма — отвечены, глава клана Юньмэн Цзян наконец смог отправиться к Вэй Уяню.
Цзян Чэн устало опустился на край кровати, стараясь не потревожить спящего. Его взгляд скользнул по фигуре шисюна, постепенно обретая чёткость.
Тонкие, почти хрупкие запястья — те самые, что с неожиданной силой сжимали когда-то его одежду. Побледневшие костяшки пальцев, так виртуозно игравших на Чэньцин. Изящный изгиб губ, искажённый тяжестью тревог и боли, что поселились в душе Вэй Уяня.
Словно зачарованный, Цзян Чэн не мог отвести глаз. Поддавшись порыву нежности, он робко коснулся щеки спящего, ощущая исходящий от неё жар — тот самый, что не спадал уже несколько ночей.
Казалось, стоит ему пошевелиться — и Вэй Уянь растворится, как утренний туман.
С момента возрождения он всегда казался Цзян Ваньину лишь бледной тенью, прячущейся от солнечных лучей. Эта мысль неизменно причиняла боль, раз за разом вонзаясь в израненную душу Цзян Чэна с жестокостью, граничащей с безумием.
Он отрицал эти чувства. Отрицал смятение, годами жившее в его сердце.
Но стоило переступить порог резиденции — и воспоминания накрывали с новой силой.
Эхо звонкого смеха за спиной. Небрежно брошенные на плечи руки. Пронзительный взгляд, в глубине которого всегда таилось тепло и любовь к брату.
Отблеск алой ленты. Язвительные усмешки. Улыбки, похожие на оскал хищника.
И эта сводящая с ума трель Чэньцин, звучавшая в его ушах по ночам.
Все эти кусочки Вэй Уяня — его шисюна, его брата хотя формально это и не было правдой Цзян Чэн всё равно, где-то в глубине души, считал родным.
Годы текли, словно пересыхающие реки, но бледная тень Вэй Уяня продолжала следовать за ним.
Тихий шорох одежд заставил Цзян Чэна вздрогнуть. Он резко отдернул руку, лишь сейчас осознав, что всё это время нежно прикасался к чужому лицу.
В следующий миг он встретился с пронзительным взглядом, полным растерянности и немого вопроса.
— Цзян Чэн? — прошептал Вэй Уянь, голос хриплый после сна.
Он дрожащими пальцами коснулся ладони, всё ещё лежавшей рядом, словно боясь отпустить это редкое мгновение тепла.
Комната погрузилась в тишину.
Наконец, Вэй Уянь отстранился, позволив руке Цзян Чэна беспомощно опуститься на постель.
— Прости… я снова уснул перед твоим приходом.
Его голос звучал устало, с оттенком стыда и неуверенности.
Цзян Чэн нахмурился, ощущая, как эти слова тяжёлым грузом ложатся на плечи.
— Извиняться не нужно, — тихо ответил он.
Не в силах разобраться в собственных чувствах, он снова протянул руку, коснувшись хрупкого плеча Вэй Уяня — словно пытаясь передать всё, что копил внутри столько лет.
Взгляд Старейшины Илин смягчился, в глазах мелькнула благодарная радость.
Повинуясь порыву, Цзян Чэн придвинулся ближе, желая согреть, поддержать, быть рядом.
— Спустя столько лет… — прошептал он, едва шевеля губами. — Каким же ненавидящим идиотом я был.
— А-Сянь… прости меня. За то, что был так слеп.
Ласковое обращение сорвалось неожиданно — но в этот момент казалось единственно правильным.
Вэй Уянь широко раскрыл глаза, на секунду застыв в немом шоке. Потом — улыбнулся. Тихо, тепло, без тени обиды.
— А-Чэн… ты правда думаешь, я мог тебя ненавидеть? — он покачал головой. — Тебе не за что извиняться. Всё в порядке.
Силы постепенно возвращались к нему. И теперь он тоже хотел сказать то, что годами хранил в сердце.
Улыбнувшись чуть ярче, Вэй Уянь потянулся вперёд, осторожно касаясь уголков губ Саньду Шеншоу.
В этот вечер, в эту тихую минуту, всё казалось искренним.
Всё казалось живым.
