Собачий вой

Сюэ Ян сидит на берегу реки и смотрит на своё отражение в воде. Губы плотно сомкнуты, а ветер расчёсывает длинные, тёмные волосы. Ему сейчас хочется подняться и начать допрос юноши, который набирает воду, ведь в голове так много вопросов. Но он всего лишь поднимается с места и подходит к Синченю. Он пытается понять, почему не ушёл, когда была возможность, но ответ слишком прост и он не нравится заклинателю. Сюэ Ян не хочет признавать, что у него есть какие-то чувства к такому жалкому человеку, как Сяо Синчень. Они абсолютно разные, но в то же время такие похожие, что это трудно объяснить, а ещё сложнее понять. Он вспоминает все те дни, проведённые с заклинателем в белоснежном ханьфу и понимает, что просто не хочет, чтобы это заканчивалось. Он хочет наслаждаться теплом его рук, слышать его бархатный голос, от которого внутри всё сжимается и хочется уничтожить всё, что издаёт звук, лишь бы слушать только его. Синчень — единственный человек, который относился к нему с заботой и теплом, единственный, кто смог заставить почувствовать его нужным и любимым, но, в итоге, такое отношение ни к чему хорошему не привело. — Ты что-то хочешь сказать? — Сяо Синчень, наблюдая, как заклинатель рассматривает его, не сдержался. Ему не в новинку подобные взгляды, но это напрягает до безумия и, каким бы добрым не был Синчень, ему хочется вырвать глаза Чэнмэю, чтобы не чувствовать прожигающий насквозь взгляд. — Ты не устал? — Что за глупый вопрос? Они только что отбивались от нечисти, которой в последнее время развелось в большом количестве, да и Сяо никогда не начнёт жаловаться, ведь он такой благородный и непоколебимый, что бесит до невозможности. Ян смотрит на его черты лица — слишком правильные и изящные, на длинные и густые ресницы, которые только прибавляют великолепия карим глазам, что хочется вырвать к чертям, чтобы Синчень существовать без Сюэ Яна не смог. — Нет, если хочешь — мы можем отдохнуть — Синчень всегда был слишком проницательным, он улавливал суть в каждом слове и иногда мог понять даже без них. Сюэ Ян вздыхает, он уже смирился с мыслью, что это неправильно, весь Сяо Синчень неправильный и это раздражает, но в то же время притягивает. Есть в нём что-то такое, чего нет в других людях. Или же он просто придумал это себе? — Почему же ты так сильно жаждешь всем помочь? Что с тобой не так, Сяо Синчень? — Сюэ Ян подходит ближе и убирает волосы, которые спутал ветер, с лица юноши. Он всматривается, словно пытаясь найти ответ, но его даочжан непроницаемый. — Если бы не твоё желание помочь простым смертным, мы бы сейчас не смывали кровь мертвецов. — Они абсолютно беззащитны перед ними, в отличие от нас. Что плохого в том, чтобы помогать людям? — Уголки губ Синченя поднимаются, а на щеках появляются едва заметные ямочки. Сюэ Ян издаёт обречённый вздох и идёт в сторону города, понимая, что нет смысла продолжать разговор. — Я слышал, что за голову девятихвостой лисы объявлена награда. Хочешь её найти? — Лицо Синченя мрачнеет, он поправляет белое одеяние и идёт за Чэнмэем, ничего не отвечая. В городе все говорят только о лисе и желании её найти. Какие же глупые люди… Кто они такие, чтобы тягаться с девятихвостой кицунэ? Сяо Синчень старается не слушать сплетни о том, что кто-то когда-то её видел, а рассказ о том, что какой-то мужчина смог приручить лисицу, вызывал громкий и ироничный смех. На небе уже появлялись звёзды и ветер становился прохладнее. Синчень сидел на пороге дома, думая, что делать дальше, ведь рано или поздно Сюэ Ян узнает правду и от одной только мысли об этом его сердце обливается кровью. Разве он заслужил этого? Сяо прекрасно помнит, как притащил полуживого Чэнмэя в этот дом, как лечил его и ругал, словно маленького ребёнка. Эти воспоминания вызывают вымученную улыбку. По щеке бежит слеза — он уйдёт ровно в полночь, без слов. В городе слышны громкие и слегка пьяные голоса, музыка и… лай собак. Он и правда рассчитывал, что лису будут искать без псов? Синчень слышит дыхание за спиной и медленно оборачивается, надеясь увидеть там Сюэ Яна, но тихий рык перечёркивает все ожидания. На месте, где сидел юноша в белых одеяниях, теперь лиса, девятихвостая кицунэ, с белоснежной, словно иней, шерстью. Глаза создания напоминали льдинки, казалось, в них можно утонуть, будто в ледяном омуте. Синчень убегает, мысленно надеясь, что его перевоплощения не видел Сюэ Ян, но тихое «Сяо Синчень» разбивает все надежды. Кажется, что тот маленький мирок, который кицунэ выстраивал месяцами и оберегал больше своей жизни, разрушился в один миг. Сюэ Ян не должен был узнать, всё должно было закончиться не так. Совсем не так. Сяо Синчень опять предстаёт в человеческом облике и, касаясь рукой лица Чэнмэя, поглаживает большим пальцем его щеку, наслаждаясь моментом, пока это возможно. Ведь здесь их не достанут псы и не увидят люди. Из полных неверия глаз юноши, стоящего напротив Синченя, непроизвольно начинают течь слёзы. — Ну же, не плачь… — Сяо целует слезу на лице Яна и у того уголки губ на секунду приподнимаются. Даже в такой ситуации он улыбается сквозь слёзы, которые капают на белое ханьфу и оставляют раны на сердце заклинателя. Из этих слёз могли бы вырасти розы, такие же белоснежные, как звёзды, и с такими же острыми шипами, как правда, которую от него скрывали так много времени. — Ты мне соврал, Сяо Синчень. А я-то думал, что высокая нравственность и чистота — это синонимы к твоему имени. А ты… Так подло поступил со мной — он, словно котёнок, укладывает лицо в ладонь молодого человека. — Прости — Сяо Синчень притягивает юношу ближе и накрывает его губы своими, целуя в первый и последний раз. В этом поцелуе все воспоминания, тепло и ласка, которые разделяют два человека. В этом поцелуе раскрывается вся ложь, боль и правда. В нём их разделенная страданиями на двоих душа и от этого ещё больнее. Сюэ Ян всегда находит нужные слова, но это далеко не тот случай, он теряет бдительность даже в попытках собраться с мыслями и сразу же жалеет об этом. Его губы застывают в немом вопросе, а по щеке бежит вторая слеза… Надо же, сам Чэнмэй плачет из-за такого жалкого заклинателя, как Сяо Синчень. И вот, его глаза смотрят на тело, что с глухим звуком падает на землю. Белое ханьфу окрашивается в ярко-красный цвет, а на Шуанхуа появляются капли крови… Крови Сяо Синченя и от осознания этого юноша понемногу сходит с ума. Сюэ Ян падает на колени и сгребает мёртвое тело в объятия, целуя каждый сантиметр лица парня: губы, которые так и остались в нежной улыбке, длинные и густые ресницы, щёки, на которых всегда был румянец. Тело кицунэ начинает светиться белоснежным сиянием и, спустя несколько секунд, Сюэ Ян остается один, сидя на холодной земле, как потерянный ребенок, утративший своё единственное счастье и ощущающий лишь несправедливость и зло этого огромного мира, обрушившегося на его плечи в один момент. Спустя год — Как думаешь, где он сейчас? — Чэнмэй гладит белоснежного кота, который довольно урчит, наблюдая за дождём на улице. — Синчень, ты такой вредный — Ян садится на порог, всматриваясь в лица прохожих и пытаясь найти то самое. И, к своему удивлению, находит. Он оставляет на пороге кота, который одним только взглядом показывает своё недовольство. Ян бежит за юношей в белом одеянии, что в ответ разворачивается, и заклинатель видит ту самую улыбку, которая когда-то бесповоротно стала для него целым миром. Но на глазах юноши теперь повязка, которая говорит о его слепоте. — Простите? Мы знакомы? — И у Сюэ Яна больше нет сомнений — это его даочжан, его Сяо Синчень, его маленький мир. — Нет, но было бы неплохо это исправить.