Кто же ты такой?

Саурон молча бродил по тёмному залу, внимательно разглядывая стены. Сейчас должен был состояться весьма интересный разговор, который дал бы ему ответы на определённые вопросы. Наконец в зал заявился орк. Он подошёл к майа и сказал: – Мы привели пленника, мой повелитель. – Прекрасно. Пусть заходит. Из этой же двери показались ещё два орка, которые вели светловолосого эльфа. Саурон внимательно поглядел на него. Пленник похудел после их последней встречи, и на фоне лица со впалыми щеками глаза казались ещё более яркими. Майрон стал изучать взгляд, направленный на него. Обычно пленники или панически боялись его, или, брызгая слюной, кричали проклятия. Этот не делал ни того, ни другого. Правда, определённая ненависть была в этом взгляде, но можно громко прокричать в лицо: "Я тебя ненавижу, тварь!", а можно холодно бросить: "Какая же ты сволочь". Именно такая ненависть была в этом взгляде, холодная и очень спокойная. Больше всего же было интереса и усталости, а ещё боль. Странная, глубокая и очень сильная, но тщательно скрытая боль. Дальше взгляд майа скользнул ниже и остановился на массивных наручниках. – Снимите кандалы и оставьте нас наедине. Он мне сейчас ничего не сделает. Ослабел. Орки удивились, но приказу повиновались. Пленник удивился не меньше их, но машинально потянулся растирать запястье, зябко переступив на каменном полу босыми ногами. Однако растирать не было смысла: на запястьях уже пару дней красовались глубокие ссадины. Гортхаур усмехнулся, подошёл к эльфу в упор и резко схватил его за запястье. Светловолосый не сдержался и зашипел от боли, но затем усилием воли заставил себя сделать безразличное лицо – только уголки губ периодически почти судорожно дёргались вниз. – Вот только договоримся, что ты не творишь никаких глупостей. – Я пришёл говорить, а не творить глупости, – последовал ответ. Эльф уже несколько привык к боли и ответил совершенно спокойно. И это спокойствие злило. Саурону хотелось вывести собеседника хоть на какие-то эмоции. Недовольно поджав губы, он выпустил руку пленника. Тот едва сдержал стон облегчения, просто шумно выдохнув. – Да, я хотел поговорить. Если хочешь, ты можешь мне наконец всё рассказать и избежать пыток. Но если нет, то просто поговорим. Ты мне нравишься. – Чем же? – эльфу этот разговор явно не нравился, и поговорить его попросту привели. – Не каждый решится встать против майа или обмануть его. Ни то, ни другое у тебя, конечно, не получилось, но ты весьма силён. Пленник ничего не ответил и медленно направился к окну, коснулся штор. Саурон заметил, что его собеседник замёрз – ладони и ступни слегка посинели. – Ты повесил на окна плотные шторы, теперь здесь темно... А раньше этот зал задумывался, как очень солнечный, и окна потому здесь большие. – А теперь здесь живу я. И я терпеть не могу, когда много света. Светловолосый поджал губы и кивнул, мол, понятно. Разговор не клеился. Пленник правду рассказывать не собирался. А что если... – Почему же ты не хочешь рассказать мне правду? Эльф резко развернулся. Так резко, что майа даже слегка вздрогнул. – На свете есть вещи пострашнее, чем смерть или пытки, потому что, в отличии от них, калечат фэа, а не роа. Тело в большинстве случаев можно восстановить, душу – никогда. И шрамы на душе всегда страшнее, чем на теле. Гортхаур невольно усмехнулся. Этот эльф ему нравился, можно было бы даже отпустить его, но... нельзя. – И что же ты, готов страдать и видеть, как умирают твои товарищи? Пауза. Довольно долгая. И Саурон видел, как медленно утончённые длинные ладони сжимаются в кулаки. – Да. Если Рок предоставил мне эту чашу, я должен испить её до конца, а не бросить на полпути. – И тебе себя не жаль? – Ни капли. Я не предам никого. Саурон снова усмехнулся и подошёл ближе. Он жёстко схватил пленника за подбородок. Тот вздрогнул, но пока не сопротивлялся. – Знаешь... Я когда-то был таким же, как ты. Но... Как видишь, я теперь здесь. – Ты пошёл по пути наименьшего сопротивления? – О нет. Я сопротивлялся, очень долго сопротивлялся... – А от меня требуешь быстрый переход. – Это не переход на другую сторону. Так, маленькое предательство... Пленник снова промолчал, хмуро глядя куда-то в сторону. – Тогда ты не увидел того, что может наделать тьма. А я вижу сполна. Потому я никогда не встану на твою сторону... Ты помнишь сожжённый Дортонион? Саурон ненадолго затормозил. – Да. Но к чему это? Это – часть войны. – Пускай так. Но ты сжёг всех. Там остались только обугленные скелеты, но мужские, женские и детские легко отличить друг от друга. Когда ты убиваешь вражеского воина на поле битвы – это война. Когда ты убиваешь его жену и ребёнка – это неоправданная жестокость. А тебе всё равно, кого убивать. Саурон поражённо замер. – А ты, я гляжу, очень осмелел. – Я твой пленник, а не раб, я ограничен лишь в действиях, говорить мне никто не запрещал. – Уведите его. Разговор окончен. Эльф сам ненадолго замер. И прежде, чем крепкие руки орков увели его из зала, успел сказать то, что читалось весь разговор в его взгляде: – Какая же ты сволочь... А Саурон повернулся к окну и молча глядел туда, распахнув шторы. За окном в ночном небе бушевала гроза, и проливной дождь бил в окно. – Кто же ты такой?...