Я уже не маленький!

Жизнь и заботы стран не ограничиваются одними лишь политикой и мировыми заседаниями. Нет, безусловно, задачи эти имеют фундаментальную важность, как для самих государств, так и для их народов, чья судьба полностью зависит от решений, что принимаются на этих самых собраниях. Но кто сказал, что даже у стран не может быть свободной минутки, которую они могли бы уделить не только себе любимым? Особенно, когда речь идёт об одних из самых обеспеченных и благополучных товарищей — странах северной Европы. Хоть бумажную работу им никто не отменял, но и брать некоторые бумаги на дом боссы, вроде бы, никому не запрещали, да и работать не под надзором своего строгого правителя как-то по приятней. Так подумал и исландец, которому его президент разрешил взять некоторую макулатуру на дом этим вечером. Вздохнув устало и собрав все бумаги, Эмиль, с верным пуфином на плече, направился домой, погрузившись в мысли о предстоящем рабочем вечере. Хотелось бы, конечно, завалиться отдыхать на диван, скролить новостную ленту в Твиттере, но лучше сделать всё за вечер, чтобы отдыхать весь следующий день. Открыв входную дверь, тот, только переступив порог, понял по, вызывающим слюнку изо рта, ароматам из кухни, что сегодня сестра не задержалась допоздна со своей бумажной волокитой, чем та занималась неоднократно, как даже иногда казалось исландцу, чаще, чем заваривала себе кофе за день. С одной стороны, парень был рад, что хотя бы сегодня его Астрид сможет нормально отдохнуть и хоть выспаться, но с другой стороны напрягся из-за очень высокой вероятности того, что норвежка в который раз забудет о сне, увлёкшись чрезмерной заботой о младшем брате, в которой он, особенно в таких объёмах, в которых та её всегда оказывает, давно уже не нуждается. Он уже семьдесят шесть лет, как независимое государство, хоть его население и меньше даже полмиллиона, но он уже не та бедная, изнеможённая сильнейшим извержением одного из своих многочисленных вулканов, страна, и он уже не зависит во всём от старшего брата, в унии с которым он провёл те времена, когда швед забрал их сестру! Тогда, будучи ребёнком, тот первое время очень много раз спрашивал, с надеждой, у брата, вернётся ли их сестра. Хоть Хенрик и всеми силами пытался помогать Исландии во всём, давал всё, в чём тот нуждался, и даже помог, по просьбе самого Эмиля, его народу наладить торговлю с другими государствами, за что тот был крайне благодарен брату, парень всё равно понимал, что датчанин всё это время старался заменить сестру, и не только ему, но и себе, в какой-то степени, тоже. Даже когда сестра вернулась, та настолько изменилась за время их разлуки, что Ис какое-то мгновение даже не мог её узнать: в тёмно-синих глазах норвежки больше не было той нежности, которыми те всегда красились при малейшем взгляде в сторону младшего брата, лишь холод её ледников поглотил их на долгое время. Также, как и сам исландец на какое-то время охладел к сестре; той не было рядом, когда вырос он, а того не было с ней, когда замёрзло её сердце. Хансен пытался высвободить из ледяной клетки душу их любимой Норге, но та полностью абстрагировалась он него, и, бывало, даже отбивалась от его прикосновений. Но даже так Хенрик улыбался и продолжал свои попытки вернуть прежнюю Астрид, когда же Эмиль потерял свою надежду ещё при пытке ожиданий. Тот уже ни во что не верил, но ровно до тех пор, когда тот, уснув у себя за документами, утром обнаружил себя заботливо укрытого пледом и с чашкой кофе на столе. Почему-то даже и не вспомнив об утвердившейся кандидатуре брата, тот сразу подумал на сестрицу. Один из тех самых немногих случаев, когда сердце сообразило быстрее мозга, хотя и Эмиль и пытался больше полагаться именно на второе, но когда дело хоть как-нибудь касается его норвежки, можно и послушать свои чувства.

***

Поздний вечер. Наконец-то исландец закончил с работой, и, потянувшись на стуле, встал размять затёкшие ноги. Дания сегодня задерживается у босса, поэтому они с сестрой дома одни. Даже вновь живя все втроём, Астрид не особо шла на контакт со старшим братом, но кушать всегда готовила и кофе заваривала, но и то лишь под предлогом, что «криворукого датчанина опасно к плите подпускать», хотя Дания на самом деле и не был совсем уж профаном в готовке. И зайдя на кухню, заварить себе чаю, тот обнаружил за столом норвежку с чашкой кофе. — Тоже работой загрузили? — попытавшись хоть как-то начать диалог с сестрой, преодолевая неловкость, спрашивает Эмиль, полностью сфокусировав взгляд на пока пустой чашке, лишь бы не смотреть ей в глаза. — Вроде того, — коротко, но неожиданно ответила норвежка, пялясь в свой кофе, что исландец заметил, удивлённо обернувшись на её ответ. — И много же осталось сделать? — полюбопытствовал тот, всё также отводя взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть в её сторону. — Я уже закончила, — во второй раз поразила его своим ответом та. — Тогда зачем кофе на ночь глядя себе заварила? — чуть насупив брови, спросил исландец, на что ответа, увы не получил. — Можешь идти спать, завтра ведь тоже не выходной день, — вроде бы и с заботой, но всё так же холодно произнесла Астрид. — Я вообще-то чаю как раз перед сном выпить хотел, — пробубнил младший, но уже четчё и уверенней обратился к сестре, — сама бы отдохнула, а то совсем уже забывать стала, что такое сон. — За меня не волнуйся, я сама знаю, когда нужно отдыхать, — так же монотонно говорит норвежка, что немного взбесило Иса, но тот не подал виду, принявшись заливать кипяток в чашку, предварительно кинув в неё пакетик с чёрным чаем. Тот осторожно поставил чашку на стол и сел напротив девушки, которая, как казалось, вообще не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Неужели в кофейной гуще можно найти что-то интереснее, чем окружающая тебя среда? Порой, конечно, можно, но не в их ситуации, как убеждал себя Стейльсон. Но и тот особо не отличался оригинальностью, усиленно всматриваясь в уже раскрасившуюся жидкость в своей чашке, пытаясь подобрать слова, чтобы их диалог не окончился на такой неприятной для него самого ноте. И сделав пару глотков, тот неожиданно для себя выдал: — Я пойду спать только после того, как уложу тебя. Лишь спустя секунд десять, исландец понял, насколько двусмысленно прозвучала сказанная им фраза, от чего тот густо покраснел, и не успел он даже раскрыть рот, чтобы хоть как-то оправдаться, Астрид на это отвечает: — Как скажешь. Но даже произнеся это, девушка не поднимает глаз на брата, что настолько возмутило смутившегося от своих же слов Эмиля, что тот, наплевав на всю неловкость, решил, так сказать, заходить сразу с козырей. Забыв о едва тронутом им чае, тот резко, со скрипом по полу отодвинувшегося деревянного стула из Икеи, поднимается из-за стола, уверенно подходит к по прежнему необращающей на него внимание норвежке, и, отобрав у неё из рук чашку, с которой она только хотела сделать глоток, подхватывает её на руки, тем самым вызвав на, некогда безэмоциональном, лице крайнее непонимание и удивление одновременно. — Что ты делаешь? — пытаясь не срываться на крик, спрашивает Астрид, к приятному удивлению исландца, даже не пытающаяся дать отпор его действиям. — Лично контролирую, чтобы ты легла спать, — уверенно и невозмутимо, но с предательски покрасневшими от смущения щеками, отвечает Эмиль, в доказательство своему заявлению направляясь в спальню девушки, с ней же на руках. — Но я ведь и сама могла бы дойти, — потихоньку возвращая свой холодный тон, пытается отвертеться Йенсен. — Зная твою «любовь» к ранним подъёмам и работе допоздна, очень в этом сомневаюсь, — одной фразой «отрезал все пути отступления» Стейльсон. Благо дверь в её комнату каким-то невероятным чудом была открыта, явно проделки «начинающего афериста и взломщика» Пуфина, и Ис сразу плюхнулся на кровать, вместе с её хозяйкой, которая, с широко распахнутыми от удивления глазами, застыла на мгновенье в обьятиях брата. Моргнув пару раз, та вдруг решила вспомнить, когда её в последний раз кто-то так же нежно обнимал? Погрузившись в какие-то свои мысли, та неосознанно прижалась к Эмилю, уткнувшись носиком ему в грудь. Тот же принялся одной рукой гладить её по мягким, нежным волосам, аккуратно перебирать пальцами и вдыхать их сладкий аромат. Осознав свои действия, тот так же внезапно и понял, чего же ему не хватало даже после возвращения сестры. Может это и не правильно, может грешно и даже незаконно в их странах, но ему действительно не хватало любви и заботы сестры. Но любви не в классическом понимании, которая должна быть в любой семье, а любви запретной, которая позволена влюблённым, но не должна таковой быть для кровных родственников. Эмиль, как оказалось, действительно любил свою сестру не так, как должен был любой брат, и любил не какое-то количество времени, а с самого начала, с того самого момента, когда эта чудесная девушка дала ему, даже не знающему кто он такой, всё… Даже не заботясь о том, как отреагирует девушка, будто в каком-то забвении, парень чуть отстранился, рукой, которой гладил её, нежно провёл по щеке, и, осторожно притянув к себе за подбородок, поцеловал её. Хоть для него самого это и был первый в достаточно долгой жизни поцелуй, но из многочисленных подростковых сериалов, которые были сняты за последние тридцать лет, ну и некоторых фанфиков с любопытным рейтингом, тот, хоть и только в теории, но примерно знал, как эти дела делаются. Тот провёл своим языком по сомкнутым зубам шокированной и ничего не понимающей девушки, как бы прося разрешение на более глубокий поцелуй, и не получив его, спустя секунд десять, медленно отстраняется, и замечает тонкую струйку, стекающую по щеке его любимой сестры. И ещё одну. Его Норге плачет. И тот, будто вырвавшись из какого-то астрала, как ошпаренный, чуть ли не отпрыгивает от норвежки, едва не падая с кровати. — О нет, п-прости меня, Астрид, я-я сам не понял, как это случилось! — решив, что это точно по его вине и сестра не разделяет его грешных чувств, поспешил извинятся и оправдываться парень, активно махая руками и усиленно что-то жестикулируя ими. Но сама девушка, с приоткрытым после поцелуя ртом и медленно стекающими из её глаз слезами, лишь молча смотрела, будто сквозь брата. А потом, громко всхлипнув, сама ринулась в обьятия шокированного уже исландца. Он вообще впервые видел, как плакала его сестра; когда тот был ещё маленьким, она всегда пыталась казаться перед ним сильной, и всегда твердила ему самому что, что бы в их жизни не случилось, она всегда защитит его. Хоть и сама же нуждалась в этой самой защите, ради брата та готова была на всё. И сейчас его сильная духом старшая сестра плакала в его объятиях, как маленькая, беззащитная девочка, против которой ополчился весь жестокий мир. И Эмиль аккуратно поднял голову этой девочки, принявшись вытирать её слёзки, пока сама норвежка неотривно смотрела в его глаза своими, в которых, кажется, с этими слезами понемногу начал и таять лёд её души. Успокоив свою любимую, Эмиль бережно уложил её в постель, и лёг рядом с ней. Астрид придвинулась ближе к брату, и, обняв его так же нежно, как он растапливал её сердце, тихо произнесла то, что, кажется, хотела сказать ему ещё очень давно: — Я скучала. Тоже обняв сестру и проведя рукой по мягким волосам, тот шепчет ей в ответ: — И я скучал, моя милая.

***

Сняв тёплую одежду и пройдя сразу на кухню, исландец действительно увидел у плиты старшую сестру, которая, кажется, уже почти закончила с ужином. Парень для себя подметил, что клетчатый розовый фартук на ней отлично сочетается с её любыми тапочками-кроликами. Обернувшись, норвежка сразу замечает у дверного косяка уже вернувшегося брата, и, нежно улыбнувшись тому, произносит: — С возвращением. — Угу, — лишь кивает в ответ Эмиль, смущённо отводя свой взгляд в сторону, и, сняв наконец-то с плеча Пуфина, который сам полетел отдыхать в гостиную, составив там компанию сидящему в кресле, смотря новости по телевидению, Дании, тот подходит к сестре и, обняв, нежно целует в щёку, будто те уже давно супруги. — Сразу поужинаешь, или сперва работа? И мог бы положить папку с бумагами хотя бы не на кухонном столе. — Умеешь же момент испортить! — густо покраснев, отпрянул от девушки Эмиль. — Когда сядешь за бумаги, могу к кофе принести тебе и твоего любимого йогурта, — будто чтобы ещё больше смутить исландца, добавила норвежка, еле заметно улыбнувшись и хитро сощурив глазки. — Я уже не маленький! — вспылил уже красный, как рак Стеильсон. — Конечно, ты у меня уже большой, — тихонько хихикнув, произносит Йенсен. — Я сперва поужинаю, — всё же отвечает на ранее заданный девушкой вопрос исландец. — О, с возвращением, Ис! — воскликнул пришедший на крик из кухни Дания, увидев Исландию.

***

Глубокая ночь. В освещённой одной лишь настольной лампой комнате, сидит, уже почти закончивший с последним документом, Эмиль. В стороне стоят три пустые чашки из-под кофе, которое он выпил за время нудной работы. Как же исландцу уже нетерпелось отложить этот лист к остальным уже пересмотренным и подписанным, и наконец-то погрузится в прекрасный мир снов о птичках. Как только он пробежался слипающимися глазами по последней строчке и поднёс ручку к пустому полю для подписи, тот почувствовал, как его нежно и ненавязчиво обняли со спины родные, женские руки. — Уже закончил? — утыкаясь носом в плечо парня, тихонько спрашивает такая же сонная норвежка. — Да, — поставив эту самую подпись на злосчастной бумашке, и отложив её, уверенно отвечает уставший Эмиль, — а сама почему не спишь? — Хотела дождаться тебя. — Глупая, а если бы я так до утра просидел? — зевая, буркнул парень, погладив обнявшие его руки. — Всё равно бы дождалась, — отпускает его норвежка, давая встать из-за стола. — Нужно же и о себе думать, — вздыхает устало Стеильсон. — Но я думаю о братце. — Говорил же тысячу раз, что уже давно не маленький, я не нуждаюсь в круглосуточной опеке. — А в чём же тогда младший братец нуждается? Смущённо отвёв взгляд, исландец всё же ответил: — В любимой женщине. — Вот как, — легко улыбнувшись, та обнимает брата за руку, и они оба направляются в, уже давно, их общую комнату.