Amore mio per sempre. Cara. La nostra storia.

Che notte incantevole!* Мы ехали верхом по нашей оливковой аллее, луна осыпала серебром узкую каменистую дорожку меж рядами древних олив, шепчущих в ночной тишине слова любви и гривы наших лошадей. Мы ехали так близко, что наши колени и носки обуви соприкасались. Не пускали лошадей ни рысью, ни галопом. Шагом, медленно, сладко, в сиянии луны. Тёмная ночь, томная ночь, ночь - предвкушение, ночь - соблазн, ночь - обещание чуда. В самом сердце оливковой рощи маленькая полянка, освещённая той же луной так, что даже глаза смертной женщины различают каждую травинку. На полянке небольшой столик, тарелка с жареной уткой в карамельно - остром соусе и два высоких бокала доверху наполненных тёмно - бордовым напитком. Она любит такую еду, я досконально изучил её вкус в еде, хотя сам не ем ничего. Однако я сейчас не голоден, но и не слишком сыт, идеальное состояние, без тяжести, для самой сладкой ночи. Я кормил мою прекрасную славянку из рук, специально не снабдив накрытый столик приборами и она с наслаждением приняла игру. Сказочная ночь, наполненная негой и страстью, когда потемневшие от вожделения глаза женщины жадно разглядывают моё ледяное тело, избавив его от одежды и усевшись на мои бёдра верхом, оседлав меня, как заправская наездница буйного скакуна. Её губы путешествуют по моему телу, находя самые чувствительные точки и оставляя на них влажные, остро - сладкие следы, её ритм сводит меня с ума, заставляя двигаться порывисто и рвано, но от того ещё прекраснее ощущения. Она держит мои руки ладонями к земле и пытает сладострастными пытками, как самый искусный инквизитор, только эти пытки приносят не боль, а бесконечное блаженство. Тёмная ночь, томная ночь, ночь волшебства, да продлится она целую вечность, чтобы снова и снова сгорая в объятиях прекрасной гурии, возрождаться как феникс из пепла и опять сгорать, и опять возрождаться, растворяясь в ней и в то же время быть цельным и живым, как никогда. У меня были женщины. Я никогда не был монахом, в отличии от Маркуса, но бессмертные прыгая ко мне в постель, надеялись урвать нечто он моей власти, не интересуясь моими чувствами, а смертные не доживали до утра. Малена первая женщина, которой необходим как воздух именно я и которая заставляет меня быть в часы страсти нежным и пушистым, как котёнок, даже моим клыкам, увеличивающимся в моменты наивысшего возбуждения, находит применение в играх страсти. Танец нашей любви воистину, соединял не только распалённые страстью тела, он соединял наши души, мою проклятую и её чистую, воедино. И это было самое прекрасное, что только может быть дано в ощущениях. Мы смогли усилием воли оторваться друг от друга лишь не за долго до рассвета и возвратившись во дворец ещё какое то время нежились в объятиях друг - друга. Только нетерпеливый стук в дверь заставил нас разнять руки. Беда пришла откуда не ждали. Венлинг устроила истерику, истошно кричала и крушила вокруг себя всё, до чего дотягивалась руками и ногами. Она остановилась лишь увидев в центральном зале, где находилась, нас с Маленой. - Ааа, вот и женишок мой пожаловал, со своей смертной шлюхой! - она визжала, как бензопила застрявшая в стволе столетнего дуба. - На свою невесту тебе плевать, со свадьбой тянешь, но зато сбегаешь с ней из дворца, чтобы перепихнуться, при любом удобном случае! Неужели она действительно так классно трахается? - Венлинг заткнись! - гнев и одновременно страх захлестнули меня - Ты переходишь все границы дозволенного! Да с чего ты вообще взяла, что мы с Малено... - и запнулся, боясь сболтнуть лишнего. - Ах вы с Маленой! - китаянка буравила нас полными ненависти глазами, - и правда, с чего я взяла, что вы любовники? Может с того, что видела всё своими глазами на поляне, в оливковой роще?! Как вы катались по траве извиваясь в объятиях друг - друга! Видела всё, во всех подробностях! - Ты следила за мной? Как ты посмела?! - Посмела, на правах твоей бывшей невесты! Помолвка расторгнута! Я позвонила Чену и всё ему рассказала, так что жди крупных неприятностей, женишок! Я допустил фатальную ошибку, забыв, что Венлинг обращена совсем недавно и по этому сильнее меня, я бросился на неё и единственный удар китаянки отправил меня в нокдаун, впечатав в противоположную стену зала всем корпусом. Да плевать на меня, встал, отряхнулся и снова готов в бой, моя смертная женщина с проломленной грудной клеткой влетела в стену следом за мной и сползла на пол, в неестественной позе, дыша прерывисто и со свистом, а вокруг неё расползалась тёмной лужей кровь. Нет! Нееееееееееет! Asino, idioto*, как я мог подвергнуть её жизнь опасности? Почему не оставил её в комнате, заперев на замок? - А...ро... во...т и всё... Её рот и нос заполнены кровью, кровь булькает в горле и хрипит в прорванных осколками сломанных рёбер лёгких. Столько крови... и мои инстинкты убийцы не зашевелились во мне даже на миг. - Малена, боль моя, не говори так. - А..ро... - её глаза почти погасли, её губы шевелятся с трудом. - Боль моя, не говори ничего, тебе сейчас нельзя... - Что здесь произошло? - Феликс и Маркус вошедшие в зал, сжав челюсти воззрились на растекающуюся по старинному мрамору лужу крови. - Эта дрянь проломила Малене грудную клетку, она умирает! Снова бросаюсь на мерзкую китаянку и тщетно пытаюсь захватить её за шею. - Феликс, Маркус, что стали как истуканы, помогите мне! Втроём мы наконец поймали брыкающуюся и кусающуюся китаянку и тут уж рука моя не дрогнула, голова моей бывшей невесты отделилась от тела и факел превратил вампиршу в кучку пепла. - А...ро... про...щай... - Малена! Нет, не уходи, не оставляй меня одного! Ti amo... ti amo... ti amo...ti amo, cara mia! Опускаюсь перед умирающей возлюбленной на колени, беру её изувеченную, бледную, как полотно, слабую руку. - Ты будешь жить, только бы успеть... - Не надо, сир... слишком много повреждений, она не переживёт трансформации. - Маркус печально качает головой. - А что надо? Равнодушно взирать, как она умрёт? Ты же вроде любишь её? Или уже нет? - огрызаюсь, обижаю его напрасно и подношу руку Малены к губам. - Потерпи, любовь моя. Будет больно. Аккуратно прокусываю тонкую бледную кожу, ещё и ещё. Потом плечи, шею, укус за укусом, новые и новые порции яда, чтобы наверняка. Когда кусать больше некуда, вытираю кровь с её сомкнутых губ, поднимаю лёгкое, как пушинка, бесчувственное тело на руки и отношу в одну из комнат трансформации. Теперь остаётся только ждать. Самое худшее - это ожидание, когда не знаешь, чем оно закончится. Я не нахожу себе места, но сейчас я ничем не могу ей помочь. Я жду тебя, боль моя.