Rememb-ER me?

      Намджун бросает взгляд на висевшие перед ним на белоснежной стене часы, вздыхая. Время уже около трёх часов ночи, приёмная скорой совсем пуста, а вот в его прошлой больнице, на самой окраине Сеула, должно быть, приемная заполнена ранеными, врачами да медсёстрами с медбратьями — ведь люди, как правило, становились особенно безрассудными во время праздников, и канун Рождества совершенно не был тому исключением.        На должности медбрата Намджун проработал столько времени, с каждым разом беря на себя всё больше и больше часов, и, в конце концов, это естественно начало сказываться не только на состоянии его тела, но и рассудка. Будучи мягким по своей натуре и с практически врождённой предрасположенностью всегда и во всём помогать людям, Намджун годы — буквально причём, по общему признанию, — провёл в переутомлении, забирая на себя смены коллег или даже начальства, в основном не получая за это хоть какую-либо плату, что уж говорить о каких-то надбавках. Было время, когда он даже и думать не мог, чтобы проспать больше, чем три часа за всю ночь, держась исключительно на кофеине, витаминах, таблетках от беспокойства и таблетках стимулирующих память. Но даже самый сильный дух может сломить, до грани довести лишение тела нормальной пищи, сна и хоть какого-то нежного человеческого тепла. Пусть жизнь и звалась таковой, Намджуну она совсем не принадлежала, пока другие пользовались ею, её временем да энергией ради собственной выгоды.       Тем, кто всё это остановил, кто — метафорически лишь, — ударил по тормозам бездумной жизни Намджуна, был Юнги. Старший насильно поставил намджуново тело перед зеркалом, заставляя посмотреть на себя, действительно посмотреть, и то, что Намджун увидел там, ввергло его в ужас. Одежда практически висела на тощем теле, что сгорбилось всё, будто прогнулось под кого-то; руки да ноги бледные, тонкие до невозможного, вот-вот и разломаются пополам, столкнись он с кем-то другим, лицо осунулось, посерело, а глаза с опаской, но в то же время такой всепоглощающей пустотой во взгляде взирали на своё отражение, на мешки под глазами, что были уже настолько большими, что занимали добрую половину щёк. Он и близко не походил на того медбрата, гордящегося собой, когда только-только начал работать в больнице. — Джун-а, — сказал тогда ему Юнги, и голос его был таким серьёзным, сломленным, он ещё никогда не слышал, чтобы старший так с ним разговаривал. — Ты ведь такими темпами убьёшь себя. Так больше не может продолжаться.       Намджун только и мог тогда, что кивнуть бессмысленно, мысли словно слиплись от шока в непонятную кучу. И прежде чем он целиком всё осознал, его личный врач, Чон Чонгук, отправил его на месяц в отпуск из-за истощения, а Юнги помог оформить и отправить заявление об увольнении, взяв на себя всю заботу о бумагах. И этот месяц... Для Намджуна он был столь же болезненным, как и омолаживающим. Юнги отвёз его домой, к родителям, в деревню, и Намджун, возможно, за неимением лучшего примера перед собой, будто заново для себя открыл, что же такое простая, здоровая жизнь. Да, ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, но он вновь научился нормально спать и правильно и вовремя питаться. Он также восстановил связь с собственными родителями, ведь у него так и не нашлось времени навестить их за последние несколько лет, с сестрой и племянником, коих не видел с момента его рождения.       Было море слёз, серьёзных взрослых разговоров и извинений за упущенное семейное время, но, если в общем, то этот опыт вернул Намджуна в форму. А после, по прошествии ещё двух месяцев, которые Намджун провёл в тяжёлом статусе безработного, он наконец вновь устроился в маленькую больницу в Чонджу. Небольшой городок — это именно то, что Намджуну было нужно, дабы вернуться к работе медбрата, ведь ему так это нравилось. Юнги вновь помог ему перевезти вещи из крохотной грязной квартирки в Сеуле в уже гораздо большую в Чонджу. Та была совсем недалеко от места работы, и это было большим таким бонусом, так как общественный транспорт здесь не особо развит по сравнению с крупными городами, а Намджуну действительно не нравилось ездить.       В той больнице, где он теперь работает, условия гораздо, гораздо лучше: практически все коллеги очень милы и, что самое главное, не любители сваливать на него свою работу; больничное отделение, где он обычно работал, никогда не бывает переполнено, хотя нахождение в пригороде и означает, что порой к ним попадали люди из-за уж очень... креативных инцидентов. Да, пусть Намджун всё ещё и работает много часов подряд и ему не хватает того "нежного человеческого тепла", но теперь, по крайней мере, он хотя бы может высыпаться и есть по расписанию.       Когда Намджун рассказал Юнги о том, что вызвался на себя взять ночную смену в самый канун Рождества, тот нахмурился, да так сильно, что младший смог прочувствовать это даже по другую сторону связи. — Намджун-а, — в ответ протянул Юнги, беспокойство вперемешку с явным таким неодобрением уж слишком очевидно проступали в голосе. — Не уверен, что это хорошая идея. — Нет-нет, хён! В этот раз всё по-другому. Обещаю. — То есть... Ты уже взрослый, конечно, поэтому делай, что хочешь. Просто не хочу, чтобы ты вновь попал в эту отравляющую спираль переутомления и поедания чужого дерьма. — Этого не произойдёт. Я знаю, что делаю, хён, и это всего лишь единоразовый случай, обычно меня не назначают в отдел экстренной помощи. К тому же я буду не один! Со мной будет мой коллега, Чимин. — Ну, если ты уверен... — Я ценю твою заботу, хён, — с улыбкой выдохнул Намджун. — Со мной всё будет в порядке, обещаю. Поскольку у них уже есть несколько медсестёр, мне, в основном, придётся дежурить на стойке регистрации. А уже на следующий день за мной приедет сестра, мы собирались родителей навестить. — Хорошо, ладно. Кажется, ты уже всё отлично спланировал. И всё же береги себя, Джун-а. — Обязательно. Люблю тебя, хён. — Да-да, хён тоже очень тебя любит.       И вот так Намджуну удалось убедить Юнги, что в ночной смене нет ничего страшного. И по сути так и получилось, ведь тот факт, что сейчас самый сочельник, абсолютно ничего не меняет: до этого момента отделение занято ровно точно так же, как и во время любой другой ночной смены. Порой Намджун помогал медсёстрам с медбратьями переводить пациентов из палат в операционные и обратно, но ничего чересчур утомительного.       И вот теперь, когда всё наконец успокоилось, обычно дежурившие в приёмной медсёстры скрываются в комнате отдыха, а поскольку сам Намджун по правде совсем их не знал, то решил остаться у стойки регистрации, в то время как Чимин в последний раз обходит коридор, дабы убедиться, что все пациенты спят спокойно и, что самое главное, безболезненно.       Намджун очень привязался к молодому, невысокому парнишке, что ещё в первые дни познакомил со всеми своими коллегами и друзьями да показал больницу. Чимин полон терпения и озорного хихиканья, профессионализма и премилейших улыбок — в общем и целом, он довольно интересный экземпляр, покоряющий всех и вся двойственностью, которая просто не может не притягивать к себе остальных. И при этом всём совсем не удивительно, что Чимину удалось избежать наказаний и скандалов с его розовыми, словно сахарная вата, волосами — ошеломляющий, нет, даже шокирующий и чертовски непрофессиональный выбор цвета для работы в больнице, но Чимин сделал это и выглядел при этом аки дьявол во плоти. К слову, о дьяволе — Намджун краем глаза замечает, как розоволосая макушка движется в его сторону и улыбается, на автомате поправляя халат. — Всё хорошо? — Просто идеально, — довольно мурчит Чимин. — Спят, совсем как младенцы. — Что ж, это хорошо. — Пойду налью себе чего-нибудь горяченького, — продолжает младший, поправляя волосы. — Хочешь чего-нибудь? — Хм, может, зелёного чая? Да, было бы просто прекрасно. Заранее спасибо, Чимин. — Без проблем.       Чимин скрывается в лифте, руки засунув в карманы халата и мыча под нос какую-то песенку. Вообще у них на каждом этаже есть торговые автоматы с напитками и снэками, но во время ночных смен или же, когда поток людей был не таким плотным, как днём, Чимин любил спускаться в кафетерий на первом этаже.       Намджун вновь кидает взгляд на часы — стрелки двигаются просто с ужасающей медлительностью, — и, вновь вздохнув, вытаскивает из сумки книгу со стихами, открывая её на рандомной странице. Формально ему нельзя читать на работе, тем более, что его коллеги нет рядом у стойки, но, что ж, никто не может судить двух медбратьев, на несколько часов застрявших в тихом отделении. Погрузившись в чтение, Намджун вдруг краем уха слышит знакомое дзинь лифта, а после — звук открывающихся дверей. — Так быстро вернулся? — спрашивает он, прежде чем поднять глаза, и... чуть не давится воздухом. Перед ним стоит высокий широкоплечий мужчина, который определённо точно не Чимин, прижимая кое-как замотанную в белое чайное полотенце руку к почти не скрытому пальто, которое, скорее всего, в спешке набросил на плечи, торсу. — Эм, — неуверенно мычит новоприбывший, ну точно не по-чиминовски. — О-ах, извините, я просто думал, что мой коллега...— мямлит Намджун, приоткрыв от удивления рот и взгляд переводя с лица мужчины на руку и обратно, тот, несмотря на то, что его явно беспокоит рана, наблюдает за ним с таким же недоумением в глазах. И всё же Намджуну он кажется каким-то... знакомым? В конечном итоге чужой взгляд вдруг падает на его бейджик, и вместе с тем Намджун чувствует резкий прилив осознания. — Э... — Ким Нам-Джун? — по слогам читает шатен, в конце слегка повышая голос от удивления. — О мой бог, это что... Это же ты! — Подождите... — Намджун раскрывает глаза, наконец понимая и поднимаясь с места. — Ким Сокджин? — Чёрт, — Сокджин хохочет —и, ах, улыбка его всё столь же прекрасна, как и всегда, — но спустя секунду кривится болезненно, случайно двинув раненой рукой. — Ну, это так неожиданно! Что ты здесь делаешь? — Ну, эм, я работаю в больнице, — глуповато тянет Намджун. — То есть, да, эм, я хотел сказать, я медбрат. — Это-то я вижу, — Сокджин скользит взглядом вверх-вниз по его телу, и нечто вроде... оценивания — он не уверен? — сверкает в его глазах. — Я о том, что совсем не ожидал увидеть тебя здесь, в Чонджу. — Ну, мир тесен, наверное...       Сокджин уже было открывает рот, собираясь что-то добавить, но тут их разговор прерывает вдруг вернувшийся Чимин, чьи глаза щурятся до полумесяцев, а на губах расцветает широкая улыбка. — Джин-хён! — лепечет младший, бросаясь к мужчинам да всеми силами стараясь на бегу не расплескать обжигающую жидкость в бумажных стаканчиках по рукам. — Чимин-а! — с таким же энтузиазмом здоровается Сокджин. — С Рождеством! — С Рождеством, хён-ни! — Чимин быстренько ставит чашки на стойку, чтобы обнять Сокджина, и тот отвечает на нежности, вновь кривясь, ведь снова позабыл о раненой руке. Чимин отступает на шаг назад, хмурясь. — Что происходит? — Ах, я только закрыл ресторан и хотел заварить чаю, как вдруг чашка упала, почему-то... — Сокджин морщится, осторожно приподнимая за угол полотенце, показывая всем просто отвратительно выглядящее пятно красной, обожжённой кожи. — Дерьмо, — выругивается Чимин, а Намджун морщится сочувствующе. — Ну, я сунул руку под холодную воду, как ты меня и учил, — оправдывается Сокджин. — Но это выглядело серьёзнее, чем обычный ожог, так что я решил, что нужно просто прийти к тебе. Я вспомнил, что ты как раз работаешь в ночную смену. — Мудрое решение, — подмечает розоволосый, не переставая хмуриться. — Нельзя легкомысленно относиться к кипящей воде. Нужно обследовать тебя, хён, идём со мной.       И с этими словами Чимин хватает Сокджина за здоровую руку, забирая его с собой в пустую комнату, Намджун только и успевает, что моргнуть пару раз, удивление от встречи лишь сейчас проходит, когда парочка уже ушла. Мысленно вздохнув, он поднимается в комнату отдыха, вежливо спросив, может ли кто-нибудь заменить его за стойкой, пока сам он пойдёт помогать Чимину в "чрезвычайной ситуации". Одна из медсестёр, молодая девушка по имени Дахён, с улыбкой соглашается, вставая с места, и идёт за ним в приёмную. — Мне очень жаль, — говорит он ей. — Надеюсь, надолго не задержусь. — Всё хорошо, — добродушно отвечает Дахён. — Не торопись! Всё успокоилось уже, и, надеюсь, никаких чрезвычайных ситуаций больше не произойдёт.       Намджун лишь кивает ей, после направляясь в комнату, где до этого скрылись Чимин с Сокджином. Он чувствует себя слегка виноватым перед Дахён, но... ведь время от времени можно прибегать к небольшой безобидной лжи, не так ли?       Как только он входит в комнату, то видит, что Чимин уже закончил обрабатывать сокджинову руку, теперь осторожно накладывая на обожжённую область марлю, бурча мужчине: — Удивительно, как ты ещё умудряешься нормально так управлять рестораном с таким количеством ожогов, что периодически получаешь. Пожалуйста, будь уже осторожнее, хён. — Вы знакомы? — с любопытством тянет Намджун, и парочка тут же оборачивается к нему. — О, мы соседи по комнате и по совместительству друзья, — отвечает Сокджин. — Я и не знал, что вместе работаете. Ну, Чимини упоминал раз на раз про Намджуна, который прибыл в его отделение, но я никогда бы не догадался, что он про тебя говорит. — О, так вы что, знаете друг друга что ли? — на этот раз настаёт очередь Чимина спрашивать их, переводя взгляд от своего соседа к коллеге. — Мы вместе учились в старших классах, — отвечает Намджун, не отрывая взгляда от Сокджина. — Намджун был президентом класса, а я — тем самым лентяем, сгорбившимся над столом где-то у окна, — в свою очередь игриво добавляет Сокджин, подмигивая Намджуну. — Я вроде как тогда тебе немало хлопот доставил, не так ли, Намджуни? — Ах, ну... — под нос бормочет Намджун, чувствуя, как начинает краснеть.       Если быть честным, то да, по общему признанию, Сокджин был той ещё своего рода проблемой для Намджуна, так как именно президента класса то и дело просили как-то замотивировать чуть менее мотивированных одноклассников. Тем не менее, стоит заметить, что тот не был самым хлопотным из всех, однако, если в целом, то Намджуну всё-таки пришлось пережить... трудные времена из-за Сокджина, ведь как-никак тот стал, возможно, самым сильнейшим и долгим крашем за всю его жизнь. И, конечно же, он никогда своему однокласснику в этом не признавался.       А потом наступил конец старшей школы — где Сокджин, при всей-то его мнимой беспечности, получил приличные результаты, — и все разошлись. Если так подумать, то Сокджин с Намджуном по сути и не были друзьями, поэтому не удивительно, что в конце концов они потеряли связь, и намджунова влюблённость угасла. И всё же, это из-за Ким Сокджина Намджун, как уже говорилось, переживал те ещё времена в старших классах, и теперь, когда он видит его вновь после стольких лет, нечто безумно тёплое, родное даже змейкой шевелится в животе. — Наверное, хён был тем ещё дразнилкой, — с усмешкой говорит Чимин, вырывая Намджуна из водоворота мыслей. — Хмм, ну, — тянет медбрат, почёсывая затылок и всеми силами стараясь избегать сокджинова взгляда. — Что-то вроде того, да. — Но не со всеми, — вдруг поправляет его Сокджин, вовсю уставившись на Намджуна. — А только с теми, кто мне нравился. — У-у, хочешь сказать, тебе нравился Намджун-хён? — хихикает Чимин, пока Намджун же в свою очередь молча краснеет. — Я о том, что, — начинает Сокджин с коротким смешком, вновь подмигивая Намджуну. — А кому он не нравился? Да, у него была эта занудная сторона, но ведь именно она делала его таким милашкой. — Ми-милашкой? — фырчит Намджун, чьи щёки совсем уж раскраснелись. — Ты считал меня милашкой? — Ну да, признаться, если честно, в своё время я даже был влюблён в тебя, — объясняет Сокджин, беспечно пожимая плечами и тем самым стараясь скрыть лёгкое смущение — но ему, кстати, не удаётся, — и Чимин тут же шипит ему, чтобы не двигался, после приподнимая бровь и стреляя взглядом туда-сюда, от одного парня к другому. — Ого. — Но, ах, хм, прости, не хотел делать ситуацию неловкой, — поморщившись, выдыхает Сокджин. — Просто... Я никогда не говорил тебе об этом, слишком стеснялся и всё такое, а после мы совсем разбрелись по своим дорогам... Но я так неожиданно обнаружил тебя здесь, практически по воле судьбы, если можно так сказать, и моя влюблённость уже давненько прошла, поэтому я решил рассказать тебе. Ведь теперь, оглядываясь назад в прошлое, на школьные годы, я вспоминаю об этом с нежностью, — со смешком заканчивает он, однако кончики ушей раскраснелись так, что теперь с лёгкостью могут составить конкуренцию намджуновым щекам. — Так я что, ух... Я тебе нравился? — Именно так я и сказал. — Нравился, а? — вдруг задумчиво тянет Чимин, выглядя уж слишком самодовольным из-за смущения старших. — Выглядишь каким-то расстроенным, Намджун-хён. — Н-Нет? Я не расстроен, я... Совсем не расстроен. — Да-да, — медбрат одаряет улыбкой коллегу, после решая сменить тему: — Ладно, во всяком случае, всё сделано! Хён, ты сейчас домой? — Спасибо, Чимин-а. Ну... Я подумал, что могу остаться и составить вам компанию, если вы не слишком заняты, конечно, — отвечает Сокджин. — К тому же, я совсем не ожидал, что этим вечером встречусь со своим бывшим одноклассником и школьной любовью, так что мне бы хотелось наверстать упущенное — и снова, если вы не против, конечно. Хотя, знаешь, сейчас я чувствую, что мне следовало одеться понаряднее.       Намджунов взгляд скользит по одежде Сокджина: его плотное пальто лежит где-то на койке, являя чёрные брюки и белую рубашку — очевидно, это его униформа, — несколько пуговиц которой растёгнуты, приоткрывая майку, что до незаконного хорошо обтягивает грудь. Намджун нервно сглатывает, и, что ж, может, его давняя влюблённость в Ким Сокджина не такая уж и давняя... — А как мне кажется, ты красивый, — выдыхает он прежде, чем его фильтр "сначала мозг, а только потом уже слова" успевает остановить это, и широко раскрывает глаза, осознавая, что же он сделал, когда Чимин с Сокджином переводят на него полный любопытства пристальный взгляд. — Я хотел сказать, что ты... Твоя униформа. Выглядит очень даже хорошо на тебе, да... — Ты так думаешь? — тянет Сокджин, глядя на него с недоверием, однако всё же выглядя довольным чужими словами. Он зачёсывает ладонью волосы, посмеиваясь под нос. — Ну, я неплохо так пополнел со времён школы. — И в старших классах ты выглядел просто прекрасно, — бубнит Намджун, заламывая пальцы. Он буквально чувствует настойчивый сокджинов взгляд, вытворяющий нечто странное с его телом, и в конце концов находит в себе силы вновь поднять на него глаза. И всё, мужчины смотрят друг на друга, ни слова не говоря. — Ну... Ладно, — Чимин вдруг хлопает в ладоши, разрушая чары. — Отчего-то у меня такое прям навязчивое чувство, что вам двоим нужно кое о чём поговорить, так что я, пожалуй, пойду схожу за нашими напитками, заодно и Джин-хёну что-нибудь прихвачу из кафетерия.       И с этими словами медбрат исчезает в дверях, на что Намджун лишь мычит рассеянно под нос, Сокджин же наблюдает за этим, по-прежнему сидя на кровати и забинтованную руку слегка прижимая к себе. В конце концов он слегка откидывается назад, опираясь на правую руку, взглядом блуждая по Намджуну так, словно пытаясь заглотить его целиком. Намджун сглатывает нервно. Да, Сокджин, конечно, изменился, но даже так это всё ещё знакомые Намджуну черты, и это пусть немного, но успокаивает. Медбрат разглядывает симметрию лица, блеск в чужих глазах да улыбку, спрятавшуюся в пухлых губах, и... Вновь сглатывает. — Я так рад, что встретил тебя сегодня, Намджунни, — мурчит Сокджин, уголки губ дёргаются в крошечной улыбке, что уже спустя секунду превращается в игривую улыбку. — Даже учитывая этот тупой ожог, честно-честно. — Да, — выдыхает Намджун. — По правде говоря, я тоже. Очень рад. — О, правда? — Угу, — бурчит Намджун, нервно облизывая губы, и сокджинов взгляд тут же незаметно словно приклеивается к движению языка. — Порой я задавался вопросом, как же сложилась твоя судьба. — Да ладно? — так мягко и тихо спрашивает Сокджин, что его голос едва достигает намджунова уха, и тот вздрагивает, словно бывший одноклассник сейчас прошептал ему это прямо на ушко. — Да. Вообще-то, я... На самом деле, мне тоже есть, в чём признаться. — Я весь внимание, — говорит Сокджин, склонив голову набок, подзывая Намджуна ближе подойти, однако глаза его сверкают так, словно он уже знает, что Намджун собирается сказать. — Ещё в старшей школе... Ты тоже мне нравился, — выдавливает из себя Намджун, краснея. — Сильно. — О-ого, — выдыхает старший, уши его так премило краснеют, что Намджун вдруг ощущает уже слишком сильно желание протянуть руку и слегка потянуть их. — И я никогда не думал даже признаваться тебе, ведь и мысли не допускал, что ты ответишь мне взаимностью. — Ну что ж, как оказывается, мы были теми ещё дурачками, — Сокджин вздыхает тихо, слегка забавляясь. — Но ведь это прошло, верно? — Что? — Твоя влюблённость в меня. Она прошла? — Ну.., — Намджун не выдерживает, прерывая зрительный контакт, уж слишком ему неловко. Он честно, честно был уверен, что всё действительно так, но, как уже сказано выше, с тех самых пор, как Сокджин ступил на порог больницы, старые чувства до ужаса медленно начинают брать над ним верх, поэтому... Поэтому, по правде говоря, он и не знает больше, что ему думать. Краем глаза он замечает, как Сокджин слегка поджимает губы. — Ясно, — в конце концов говорит он, скрещивая ноги, и в этот момент намджуново сердце как-то странно ухает в груди.       Чимин возвращается в комнату, отвлекая их от не совсем простой темы, с подносом, на котором стоят три чашки — их с Намджуном, те, что он оставил на стойке, да третья для Сокджина, — и двумя кусками рождественского пудинга на тарелочках с маленькими вилками. — Я поговорил с Дахён, она не против пока постоять за стойкой. Она сказала, что если что-то случится, то она сразу придёт за нами, но на данный момент пусть и неофициально, но мы свободны. — Я и вправду начинаю думать, что ты, Пак Чимин, скрываешь от нас какую-то волшебную силу харизмы, — говорит Намджун, на что Сокджин испускает короткий смешок, ехидно протягивая: — Ох, Намджунни, если бы ты только знал.       Они раскладывают всё на небольшом прикроватном столике, Чимин усаживается на кровать рядом с соседом, а Намджун пододвигает стул. И если их пальцы и соприкасаются случайно, когда Джин протягивает Намджуну вилку, никто ничего не говорит.       Поскольку большее участие в разговоре принимает Чимин, забирая на себя ведущую роль, всё проходит более-менее гладко. Намджун больше узнаёт о сокджиновой жизни: оказывается, два года назад тот получил степень по кулинарному искусству в Сеуле, а после переехал в Чонджу и открыл свой ресторан. Ещё Сокджин с Чимином рассказывают об их первой встрече, переезде и забавных эпизодах из жизни, из-за которых Намджун хохочет так сильно, что чуть не давится кусочком пудинга. И, конечно, Сокджин вовсю пользуется этой возможность, дабы пару раз хлопнуть его по спине, а ещё, может, слегка погладить и оценить мышцы, кто знает, кто знает... А затем уже Чимин с Намджуном рассказывают парочку со вкусом подобранных анекдотов из своей рутинной жизни в больнице.       Также Чимин просит рассказать о школьных временах, и тут-то и начинается соревнование между Намджуном и Сокджином, у кого больше смешных историй о другом, и, ох, даже удивительно, насколько точные и детальные их воспоминания даже после стольких лет.       Пару часов спустя, когда рождественский пудинг уже был давным-давно съеден, а смена вот-вот да подойдёт к концу, Чимин, не сдержавшись, зевает протяжно и, извинившись, уходит в уборную, после чего Сокджин с Намджуном переглядываются с застенчивыми улыбками. — Ох, ты просидел с нами практически всю смену, — начинает Намджун, морща нос. — Должно быть, ты устал. — Всё в порядке. Было приятно провести сочельник с тобой и Чимином. Я бы всё равно зашёл поздороваться с ним, даже если и не обжёгся, а после, наверное, смотрел рандомные рождественские фильмы в одиночку на диване, пока Чимин бы не вернулся. Так что, поверь мне, с вами проводить время гораздо приятнее. — А, ох. Понятно. Что ж, тогда я очень рад, что тебе всё понравилось... — Я очень счастлив повидаться с тобой вновь, Намджун-а, — нежно шепчет Сокджин. — И я. Было очень классно поболтать с тобой, узнать, как ты, — тем же шёпотом отвечает Намджун. Сокджин наклоняется к нему, в глазах его сияет нечто... нечто, что медбрат может описать только как надежду. — Могу ли я быть с тобой честным? По правде говоря... Я наврал. Немногим ранее. — Наврал? — М-хмм, — Сокджин кивает, ещё ближе наклоняясь, отчего Намджун, пусть и неосознанно совсем, но движется навстречу. Их лица теперь всего лишь в двадцати сантиметрах друг от друга, в каких-то жалких двадцати сантиметрах... — Когда сказал, что влюблённость прошла, возможно, тогда я наврал. — Ох, Джин, — хрипит Намджун, и старший вздрагивает от упоминания его старого прозвища — это первый раз, когда Намджун использует его за этот вечер. — Я... Если честно, я тоже мог наврать тебе кое в чём. — Да? — Ага. — Чёрт, — Джин усмехается игриво, глядя на него с явным облегчением. — Ну так что, м? Мы ведь не совершим ту же ошибку, что и в старшей школе, или повторим всё-таки? — Ну, надеюсь, что всё-таки нет... — с ухмылкой тянет Намджун, ближе наклоняясь к Сокджину. — Рад, что мы, видимо, на одной волне, — улыбаясь, шепчет старший, наклоняя голову так, что их губы теперь всего лишь в паре сантиметрах друг от друга. — Джин-хён! Так мы что, идё...       Дверь с грохотом бьётся о стену, тем самым пугая Намджуна и Джина, что практически одновременно отскакивают друг от друга и разворачиваются к Чимину. Медбрат стоит в дверях, от удивления приоткрыв рот, прежде чем на его пухлых губах расцветает широкая улыбка, а глаза обращаются в полумесяцы. — О неееет, — пищит он, прыгая по комнате, прежде чем повернуться к старшим, дуя губы. — Поверить не могу, что вломился сюда как раз в тот момент, когда вы собирались поцеловаться. — Мы совсем не... — Ну давай, скажи мне это прямо в лицо, Джин-хён, — перебивает его Чимин, уж слишком самодовольным выглядя при виде раскрасневшихся ушей своего соседа по комнате и столь же румяных щёк коллеги. — Ладно, ладно, мы собирались поцеловаться и, да, конечно, ты пришёл и испортил этот момент, — с драматичным вздохом признаётся Джин. — Ты вообще знаешь, как долго я об этом мечтал, Чимин-а? — Т-Ты мечтал об этом? — сопит Намджун. — А ты что, нет? — вопросом на вопрос парирует Сокджин, вызывающе приподняв бровь. — Я... Я такого не говорил. — Намджун-хён, — вдруг вмешивается Чимин и тянет уж чересчур подозрительным сладким голосом: — Надеюсь, у тебя никаких планов нет на Новый год, потому что я тебя похищаю. — Похищаешь меня? — Ага. Мы идём в ресторан Джин-хёна. — О. Ну ладно. То есть, эм, у меня нет никаких планов. — Прекрасно! — Чимин радостно хлопает в ладоши. — А теперь ты, хён, идёшь со мной домой и ближайшие несколько дней и думать не смей о работе. — Но... — уже было пытается протестовать Джин, однако без особого энтузиазма, ведь всем известно, что Чимин всегда получает то, чего хочет, поэтому, раз Чимин хочет, чтобы Сокджин не работал, значит, так оно и будет. — Если хочешь иметь возможность быть в ресторане в тот день, когда придём мы с Намджун-хёном, то ты должен отдыхать, по крайней мере, дня четыре ещё, — строго наставляет розоволосый. — Он прав, — поддакивает Намджун. — Этот ожог выглядел просто ужасно, Джин, в ближайшее время не стоит напрягать руку и чрезмерно ею шевелить. А так же регулярно меняй марлю, со всей тщательностью дезинфицируй рану и наноси мазь, что выдаст Чимин. — Что ж, очевидно, выбора у меня нет, — со вздохом тянет Сокджин, однако на губах его расцветает довольная улыбка. — Не могу возражать, когда ты начинаешь так серьёзно говорить, Джун-а. Горячо, ах, как горячо. — Иисусе, пошли уже, пока вы двое не набросились друг на друга, — закатив глаза, ворчит Чимин, а после услужливо добавляет, обращаясь к Намджуну: — Буквально только вот началась утренняя смена, так что можем домой пойти, мы все. — Хорошо. Значит, увидимся через несколько дней? — неуверенно заканчивает Намджун, склонив голову, на что парочка соседей ухмыляется хитро. — Ну конечно, хён, и не обсуждается. — Вот, держи, — Джин поднимает пальто с койки и, достав телефон из кармана, протягивает его Намджуну. — Вбей туда свой номер. Я уже потерял тебя после окончания школы, я не совершу одну и ту же ошибку дважды. — Вообще, ты бы мог у Чимина спросить, — с усмешкой подсказывает Намджун, всё же набирая номер и сохраняя контакт. — У него есть мой номер. — Ой, мы не можем быть в этом стопроцентно уверены, и не знаю даже, могу ли я всецело доверять этому засранцу. — Ой, всё, я обиделся, — с наигранным вздохом бубнит Чимин, ни капельки не обидевшись. — Я бы никогда не стал тебя обманывать, знаешь, особенно когда дело касается твоей личной жизни, Джин-хён. — И всё же! — Джин быстро чиркает что-то в смс и отправляет Намджуну, прежде чем убрать телефон в карман. — Пойдём? Я спать уже хочу, очень. — Ладно, я заберу свои вещи и пойдём, — с улыбкой говорит Чимин. — Я с тобой, — оживившись, Намджун присоединяется к нему.       Сокджин прибирается слегка — максимально возможно, с одной-то рукой, — в то время как медбратья быстренько собирают вещи да прощаются с коллегами по ночной смене, а с теми же, кто только зашёл на утреннюю, здороваются. К тому моменту, когда старший наконец выходит из комнаты, кое-как держа поднос в одной руке, Намджун с Чимином уже переоделись и теперь ждали его в приёмной.       Только завидев Сокджина, Чимин тут же забирает у него поднос, когда как Намджун — робко совсем, — тянется к теперь уже свободной руке, переплетая собственные пальцы с чужими. Джин поворачивается к нему, одаривая ласковой улыбкой, на что Намджун отвечает своей — застенчивой, но открывающей взору очаровательные ямочки.       И вот так троица отправляется домой — как оказывается, они в одном направлении живут, — Намджун настаивает на том, что проводит Чимина с Сокджином до дома, всю дорогу крепко держась за руку старшего своей. И если даже, прежде чем разойтись, Джин наскоро прижимается губами к намджуновой щеке, чмокая — и этот невинный жест полон невысказанных обещаний да желаний, — в то время как Чимин делает вид, что копается в почтовом ящичке, дабы предоставить парочке хотя бы видимость уединения, то, что ж, никого, помимо их двоих, это никого совсем не касается...