Чисто пуффендуйское проклятие

Они и сами не заметили, когда все это произошло. Уютным тихим вечером, объятым обыденной летней радостью свободы, Сириус вновь пытался скрыть глуповатый вид своей улыбки, глядя по сторонам. Джеймс видел это усердие, как и то, что брат ничего не мог с собой поделать. Да и нужно ли было? Прошло всего три дня с тех пор, как Сириус сбежал от своих родителей и поселился у Джеймса, восхищаясь теперь каждым уголком дарованной свободы. Ведь Годриковая Впадина и впрямь была потрясающим местом, где когда-то жил Великий воин волшебной палочки и меча, а теперь мирно уживались магглы и волшебники. И даже после принятия Статуса о Секретности, спустя два века магглы не утратили того восхищения прежней жизнью, даже уверовав в легенды и сказки. Здесь магов с малолетства учили понятию магической завесы, здесь была тайна и в то же время все были открыты. Здесь магглы рассказывали удивительные и чарующие легенды, и воодушевленные маленькие колдуны с нетерпением ждали последующих рассказов своих родителей об истории, лежащей в основе каждой легенды. А еще здесь был чудесный маггловский музыкальный магазин. Еще лавка с граммофонами, которая отчего-то приобрела в название слова «антикварный». И в музыкальном появились совсем не такие изящные коробки с сетчатыми кольцами, вместо элегантных, словно едва раскрывшиеся бутоны, звуковых рожков. И Сириус сейчас всем этим упивался, встречая спокойно беседующих соседей мага и маггла, уступая дорогу велосипедисту и глядя вдаль на поле, скрытое куполом из заклятий, защищающих желающих сыграть в квиддич от любопытных глаз. – Наушники, – довольно протянул позади мальчиков довольный знакомый голос. – Еще немного, и музыкальный магазин станет музеем. Зачем гитара, когда музыка возникает прямо в голове? – Чтобы с друзьями ею делиться? – задумчиво отозвался Сириус, оборачиваясь и натыкаясь взглядом на Ричарда Смита, семикурсника из Пуффендуя. – Какой смысл запихивать музыку прямо в голову? – Запихивать? – удивился собеседник Смита. Джеймс знал, что он из магглов. – Просто звукопередача идет тише и прямо в ухо. – Боже, Эрни, не мучай этим пресвятейшего Сириуса! – надменно хохотнул Смит, вешая обод наушников на предплечье. – Как как? – засмеялся маггл, услыхав столь заковыристое имя? – Серьезно? – Серьезно, – отозвался Смит, продолжая глумиться. – Наш Блэк прямиком из Средневековья пожаловал. – В плане, что у него доспехи есть? – не понял поведения друга маггл, но учуяв конфликт. – Или, что моются в бочке раз в месяц. – В плане, что все еще способны открыть книгу с буквами и впустить в голову что-то умнее музыки или летающего качка в трусах поверх штанин, – любезно улыбнулся Джеймс, заметив, как напрягся Блэк. – А ты все столь же отроумен, Поттер? – фыркнул Смит, убрав наушники в дырявый рюкзак, но так и не вытащив из него руку. – Только группу поддержки в школе оставил. И кое-что еще. – Объятия твоей любезной сестры? Разве она не с тобой приехала? Все случилось в один миг: едва заметив, как рука семикурсника шевельнулась в рюкзаке, Сириус бросился на него с кулаками. У Сохатого прямо руки зачесались кинуться следом, что он и сделал, когда на выручку Смиту поспешил его друг-маггл. Он успел от души заехать Смиту по уху, когда их быстро растащили, ворча и угрожая рассказать все родителям драчунов. Несмотря на драку, Джеймс ощущал странное вдохновение, будто стычки и не было. А напоминанием был только удивленный Сириус. – Он же не успел пустить в ход палочку? – требовательно спросил Бродяга, взяв Поттера за плечо. – Нет, – засмеялся Джеймс, загребая друга в объятия, но едва тот зашипел, виновато отпустил. – Прости. Тебе досталось? – Немного, – пыхтя, отозвался Сир, растирая спину. – Только одежду испачкали. Вернемся в дом? – предложил Джеймс, внимательно глядя на друга. Тот кивнул, разминая конечности, иронично хохотнул, слегка пригорюнившись. – Знаешь, а ведь Смит прав. Хоть и подлюга. – Не бери в голову, – отмахнулся Джеймс, потягиваясь. – Глядя на них, мне все чаще хочется заняться чем-то полезным. – Более полезным, чем… качек в трусах… – недоуменно скривившись, Сириус пытался вспомнить ту нелепость. – Как ты там назвал? – Комиксы, – засмеялся Поттер, приобняв его за плечи. – Трудно объяснить, легче показать. Чем они и занялись, выторговав парочку старых выпусков у маггловского приятеля Макса, живущего почти по соседству с ними. Макс очень любил их сладости — Сохатый всегда привозил ему гостинцы из Хогсмида, подолгу выбирая те, что были причудливой формы, но при этом без намека на магию. А Макс показывал Джеймсу те маггловские причуды, которые трудно было раздобыть в Годриковой Впадине. Что ни говорить, а в дружбе с ним Поттеру весьма повезло! – Не знал, что ты так любишь комиксы, – немного смущенно засмеялся Макс, когда Джеймс крепко его обнял. – Я тебя рад видеть, Макс! – выпустив его, засмеялся Джим, отступая к калитке, где его уже ждал Бродяга. – Ладно, увидимся! – Да уж! Домой друзья вернулись в более чем приподнятом настроении, почти позабыв о своей испачканной одежде, когда о ней им напомнила миссис Поттер, запретив проход на кухню. – Сначала умойтесь и переоденьтесь, молодые люди, – добродушно, но с налетом строгости заявила Юфимия, указав на ванную. – Потом я вас подлатаю. Ах ты, маленький негодник! – засмеялась она, оттолкнув обнявшего ее сына, взмахнула палочкой, убирая грязь со своей светлой мантии а заодно с вихров сына. – Ты такая добрая, – широко улыбнулся Джеймс. – К своим любимым вещам я тоже добрая, солнышко, – напомнила женщина. – Идите же! Поманив спрятавшегося за комиксами Бродягу за собой, Джеймс взбежал на второй этаж в свою, а теперь уже их, комнату. – Отлично погуляли! – заявил он Сириусу, кинув ему чистую футболку и штаны, принялся переодеваться сам, растирая ушибы. – Да не то слово! – усмехнулся Блэк, встряхивая чистую футболку. – Тебе по голове ботинком не прилетело? – Да пошел ты! После ужина, остаток вечера они провели, разглядывая комиксы. Героические поступки никак не вязались с необходимостью облачаться в столь нелепый даже по меркам волшебников, костюмы. Хотя уже то, что герои колдовали, при этом не считая себя магами, наталкивало на определенные мысли. Решив, что все дело в одежде, Блэк даже предложил подарить подобный костюм Филчу. Взрыв хохота немного приглушил Флимонт, заглянув к ним в комнату и напомнив, что пора спать. Вот только сон все не шел. Бродяга уже давно спал и видел десятый сон, что-то тихо бормоча про винил, а Джеймс продолжал считать пылинки в воздухе, абстрактных гиппогрифов. Да даже количество оборотов вокруг своей оси можно было считать, ведь извертелся в поисках удобной позы он знатно. Миссис Поттер подлатала их после драки, но руки все еще странно потягивало, мешая забыться сном. Не выдержав, Поттер спустился на кухню, обнаружив там Юфимию. – Тебе еще рано страдать от бессоницы, дорогой, – ласково улыбнулась она, оценив все с одного взгляда на сына. Джеймс неуверенно пожал плечами и подошел к кухонным шкафчикам, доставая какао, турку и молоко. Юфимия потянулась за палочкой, но он покачал головой, останавливая. Сам. Он хотел сделать что-то сам, а может просто занять руки. Приготовив горячий шоколад, он сел с матерью за стол, протянув ей её чашку, задумчиво покручивая свою в руках, немного отпил. Так в молчании они просидели около часа, когда остатки шоколада на дне почти остыли. – Что-то случилось? – мягко спросила она, и Джим покачал головой: – Просто не могу уснуть. Улыбнувшись, она обняла его, притянув к себе. Обняв в ответ, Сохатый не без удивления понял, что ждал этого всю эту ночь! Ждал простых объятий, что принесли гармонию и покой в его сердце. Ждал ощущения ласковой маминой ладони, почесывающей его макушку. Не сказать, что Юфимия редко обнимала сына, но сейчас все ощущалось ярче. Быть может, у его анимагической формы резались рога? А может, он просто устал? Сон подступил очень быстро. Поблагодарив мать за компанию, Джеймс вернулся в постель и уснул, обняв подушку.

***

На следующий день Джеймс с опаской отслеживал это чувство. Вопреки просьбе Бродяги застрять в музыкальном магазине, где все еще маняще блестели лакированной поверхностью электрогитары, а полки стеллажа напротив ломились от количества пластинок, Сохатый уговорил его сыграть в квиддич, где они не слезали с метел, наматывая петли до полудня. Полет прояснял голову, избавляя от волнений, и Джеймс был крайне удивлен, когда по приземлению, его вновь охватил порыв обнять Блэка. – Ты мокрый и воняешь, как чупакабра, но там и быть! – заржал Блэк, обнимая друга в ответ. – Кто-то научился проигрывать? – Размечтался! – засмеялся в ответ Поттер, размыкая объятия. Вот только ему было не до смеха. И если на поле это непонятное чувство охватило его рядом с Бродягой, то по дороге домой ему немалых усилий стоило не кинуться с объятиями на старого папиного знакомого, которого они просто встретили на пути. Приняв холодный душ, Джеймс залез на постель, в ожидании Бродяги, обнял подушку руками и ногами. А ведь Блэк — тот еще любитель подолгу плескаться в ванной. Поттер подметил, что вот так сидеть целый час, ничем не занимаясь и обнимая подушку, его вполне устраивало. Однако когда звуки воды стихли, Джеймс спешно схватил лежащую на тумбочке книгу и растянулся на постели, увлеченно читая. За этим занятием друг его и застал. – Мне жаль отвлекать тебя от интересного рассказа, дружище, но мы идем в музыкальную лавку! – заявил Блэк, стянув Поттера за пятку с постели. – Обнимемся? – Что, так заметно? – обескураженно вздохнул Джеймс, поднимаясь на ноги. – Угу, – кивнул Сириус, внимательно глядя на его лицо. – Все-таки Смит проклял тебя? – Что? – нахмурился Поттер, глядя на свои руки. – Это же… Пресвятые нюхлеры, да когда он успел? В присутствии маггла! – Он совершеннолетний, тут полно магии, – принялся загибать пальцы Сириус, присев на постель. – И это самое корявое заклятие, на которое способно Министерство! Надо тебя расколдовать. – Надо, – согласился Джеймс, приземляясь рядом. – Как приедем в Хогвартс и найдем, что это за пуффендуйское проклятие неловких обнимашек. – Истинно пуффендуйское! – хохотнул Сириус. – Может, стоит поговорить с мистером Поттером? Это быстрее. – Шутишь, что ли? – фыркнул Джеймс. – Он спишет это на мой возраст! У него все это было… очень давно. – Да, прости, – замялся Блэк. – Я просто подумал, что у вас с родителями доверие. – Во всем, кроме взросления. – Я понял, – кивнул Сириус, поднимаясь с постели и начиная одеваться. – Мы все равно проживем этот месяц. Вымучено застонав, Джеймс последовал его примеру. Собравшись, они уже вышли на улицу, когда Поттер вновь притянул его к себе, крепко обняв и коря себя за то, что проклятие сработало именно сейчас, а не пару минут раньше в комнате.

***

Им все же удалось обернуть проклятие в шутку, превратив объятия в ритуал, пусть и импульсивный, не поддающийся контролю, необходимый, словно глоток воздуха. И все же Джеймс учился задерживать это «дыхание», продолжая анализировать свои чувства. Объятия становились все откровеннее. Настолько, что к концу лета Джеймс стал опасаться обнимать родителей по зову этого проклятия. Сириус стал его настоящим спасением: все время повторяющий свое шутливое «к вашим услугам» он не возражал даже, когда Поттер забирался к нему в постель, засыпая в обнимку. Иногда, на грани сна Джеймсу казалось, что он слышал шепот Блэка «Бедный Олень», что он ощущает тонкие музыкальные пальцы, скользящие по его макушке. Бедный… В эти секунды Джеймс все отчетливее понимал, как отчаянно, словно утопающий за соломинку, он цеплялся за Сириуса. Чтобы не кто-то другой, кто не поймет и осудит, как тот же Макс, а чтобы был именно Сириус. С ним ликование от победы в квиддич над тем же Смитом и парой других ребят, с ним потасовки в реке, шутливые перебранки, драки или даже валяние в траве с огромным черным псом.

***

Первое сентября открыло для Джеймса новые горизонты, и он то крепко цеплялся за свою тележку, то вполне искренне приветствовал товарищей после долгой летней разлуки, затылком чуя на себе пристальный взгляд своего телохранителя. Даже в поезде в компании Римуса и Питера, Сириус пропустил Джеймса к месту у окна, а сам плюхнулся рядом, вытянув ноги на сидение перед ним и никого к Поттеру не пуская. Усмехнувшись, Джеймс стукнул Бродягу по плечу, предлагая опустить ноги. – В общем, господа Мародеры, у меня для вас весьма забавные новости! – с придыханием в голосе, огласил Сохатый. – Летом меня прокляли. Это сделал придурок с Пуффендуя. – Факультет играет какую-то роль? – всплеснул руками Питер. – Судя по тому, что наш Сохатый жив и все также уверен в себе, определенно! – весело воскликнул Люпин, внимательно осмотрев друга, осторожно втянув носом воздух, чем вызвал дружный хохот. – И каков ваш неутешительный диагноз, господин Помфри? – воскликнул Джим, скрутив в руках школьную мантию. – Когда Бродяга получил Летучемышиный Сглаз на свою пятую точку, он пах иначе, – резюмировал Люпин. – Это был неправильный Летучемышиный Сглаз! – возмутился Сириус, все еще болезненно переживающий о том случае. – А не надо было палочку Эйвери ломать, – пискнул на радостях Питер, но встретившись с Блэком взглядом, предпочел молча вжаться в обивку. – Так с чем тебя поздравить, Сохатый? – прервал напряженную тишину Люпин. – С неконтролируемыми порывами объятий первых встречных. – Звучит очень мило, – улыбнулся Питер. – Да, если я хотя бы знаю этого встречного. – Да, Хвост, пойди обними Филча! – засмеялся Сириус. – Слава на всю школу будет обеспечена, но все же… – Да уж, – задумчиво почесал щеку Римус, посмотрев на Джеймса. – Не сомневайся, мы будем рядом, друг. И все же, кто тебя проклял и как это было? – Ричард Смит с седьмого курса, а было… – задумчиво протянул Джеймс, оставляя скомканную мантию в покое и обнимая Блэка за плечи, хватая его ладонь другой рукой. Петтигрю нервно заерзал, когда Сириус накрыл обеими ладонями ладонь Джеймса. – Кажется я сказал ему, что обжимался с его сестрой и… Пресвятые нюхлеры! Переглянувшись, друзья заржали, пытаясь переварить информацию. Люпин, смаргивая слезы, не стесняясь признавался пуффендуйцу в обожании. Питер продолжал жадно смотреть, как обессиленный смехом Сириус уткнулся носом куда-то в ключицу Джеймса, и тот тут же прижал его к себе. – Неизвестное проклятие, неконтролируемое действие, – обретя возможность дышать, но все ещё подвывая, начал перечислять Римус. – А вы не пробовали поговорить с этим Смитом? – Что? – возмущенно воскликнул Поттер, выпрямляясь. – Разумеется нет! – Лунатик, ты можешь хотя бы представить лицо этого пуффа, когда он поймет, что поймал Сохатого на крючок? – выпутавшись из объятий, поддержал его Блэк. – Чего доброго, возомнит себя королем школы! – Ваше самомнение вас погубит, – покачал головой Римус, отметая самое действенное решение. – А мог бы порадоваться, что мы составим тебе компанию в библиотеке, – скромно улыбнулся Джеймс, скорчив ребяческую моську. На обсуждение этого проклятия ушла вся поездка. И в компании друзей проклятие Джеймса казалось тому благословением. Сириус же то и дело драматично вздыхал, что рад хоть немного передохнуть от своего непосильного бремени, то снова ревностно отгораживал друга, вытягивая свои длинные ноги поперек всего купе. Да и измятую, ни разу не надетую мантию пришлось заменить на запасную. Ад разверзнулся уже на перроне, когда пять раз предупрежденные, но занятые багажом друзья не смогли вовремя добежать до заметившего Лили Эванс Джеймса. Бедолага уже готовился к еще одному проклятию на свою голову, но получил лишь очередную громоподобную характеристику себя ненаглядного. И да, этот порыв лицезрел сам Ричард Смит. Его Питер взял на себя, крысой проскользнув под подол его мантии, решительно вскарабкавшись своими острыми коготочками по его тщедушному и вопящему от боли тельцу, стоило тому открыть рот, хвастовства друзьям ради. На пиру же Джеймс сел между Сириусом и Люпином, как никогда ощущая себя проклятым. В голову так же взбрела мысль, что Лунатику было в сотни раз хуже. И нет, этого не должно было случаться в Большом Зале, на глазах у всех. Но случилось. И Люпин понял, принимая это молчаливое сочувствие так же, не проронив ни слова. Откуда-то со стороны старшекурсниц послышались шепотки, что Джеймс просто драматично рисуется перед Лили. А со стороны Сириуса послышалось заклятие, меняющее цвет волос: единственное заклятие, которое галантный Сириус мог произнести против девушки, ведь вдохновлялся он своей племянницей. Джеймс возненавидел это. Едва закончился пир, он пулей выскочил из Зала, запоздало сознавая, что такая истерика была слишком заметной. Добравшись короткими путями до общежития Гриффиндора, Поттер переоделся в пижаму и лег в постель на спину, упрямо вытянув руки вдоль тела. Сириус и Римус пришли лишь спустя двадцать минут. Джеймс не спрашивал, что их задержало. Люпин сам сообщил, что наврал Лили про Конфундус, когда они вместе провожали первокурсников. Сириус все еще сжимал в руке палочку и победоносно смотрел на Джеймса. Значит, подрался с кем-то, отомстил. Они легли, а Джеймс все еще не мог уснуть. Не желая уступать проклятию, он даже противился недавно полюбившейся позе на животе и обнимая подушку. А случайно обняв свой живот, он и вовсе раскинул руки в стороны. Рядом зашуршала постель. Сириус поднялся и лег рядом с Джеймсом, положив руку друга себе под шею, вторую пригвоздил к кровати своей. – Спи, – прошептал он, ободряюще улыбнувшись. И Джеймс уснул. Проснувшись на утро не выспавшимся и разбитым. Впрочем, Хвосту было в разы хуже, ведь он вернулся только под утро, слегка засмотревшись на спящих в одной постели Джеймса и Сириуса, равнодушно рухнул на постель, в надежде поспать хотя бы часок.

***

На завтраке разбитыми были все. Неудобные позы, ночная месть и приближающееся полнолуние не оставили шанса хоть кому-то набраться сил, позаботившись об остальных. И все же, спасительный термос с кофе был вручен Питеру. Джеймс не мог уснуть сам по себе, ни на секунду не прекращая борьбу, был вымотан к концу дня настолько, что не осталось сил не библиотеку. Да и свободные от пар окна в расписании пришлось посвятить домашней работе. А потом и оттиранию сочинений от чернил, в которые упал уснувший Бродяга, пытавшийся записать все отличительные признаки предметов, зачарованных в зверей. Эта тема явно затронула Бродягу, когда тот наткнулся в учебнике на заклятие, превращающее в муравья. А муравьи быстро бегают, идентичны друг другу и их миллионы. – И превратить в него Нюнчика, – сонно пробормотал он, когда Джеймс оттащил его от стола, уложив на диванные подушки и скатывая его сорока дюймовое сочинение. Вот с кем Сириус дрался за него. Был ли Джеймс удивлен? Ни капли. Хотя сам еще поквитается с обидчиком персонально. Если проклятие не прикажет его обнять. Усталость неприятно била в виски. Джеймс задремал минут на сорок, а потом его разбудил посмеивающийся Бродяга, молча указав на лежащего в объятиях Джеймса Питера. Видимо, Хвост пытался разбудить его, но был побежден сам. – И кому мы жертвовали полтора литра кофе? – сетовал Поттер, злясь на очередной проигрыш.

***

Но он боролся и боролся дальше, не высыпаясь, зарабатывая отработки за храп на уроке, и в конце концов Римус даже предложил не сопровождать его в полнолуние, которое было уже в конце недели. О подобном не могло быть и речи, и Джеймс впервые сам позвал Сириуса к себе, крепко обняв его перед сном и даже закинув ногу ему на бедра. Это откровение было весьма ново даже для них, но у обоих не оставалось сил ни на смущение, ни на смех. Они сдались и выспались. Смогли сопровождать Лунатика в ту ночь, хотя в этот раз переживали совсем не за него, а за оленя. Сохатый и впрямь ощущал себя совершенного иначе и все же утянул друзей гулять по лесу, иначе бы просто затеял с ними драку. Ведь у оленей нет понятия объятий. И самки в отряде тоже не было. Оставался лишь бег, долгий, изнуряющий. Но стоило им проводить Лунатика обратно в Хижину, укрыв спящего одеялом, как его и найдет Мадам Помфри, Джеймс схватил Сириуса за руку и утянул в небольшую комнатушку на первом этаже, ничего не говоря и не отдавая себе отчета в действиях, притянул к себе, жадно целуя и ощущая небывалую легкость. Он вновь ощутил тонкие музыкальные пальцы у себя в волосах. В голове прозвучал голос воспоминаний «Бедный Олень». Застонав от отвращения, Джим отпрянул, пряча лицо в ладонях. – Твою мать! – Мою мать! – сочувственно вторил ему Бродяга, коснувшись плеча. – Сохатый, ничего страшного! Мне уже говорили, что я ужасен в поцелуях, так что... – Ты ужасен? – переспросил Джеймс, ожидая услышать совсем не это. – Бродяга, это шутовское проклятие сводит меня с ума! Это я ужасен! Это я перекладываю на тебя ненужный груз, я… Мне так… – Было это нужно? – закончил за него Сириус, переиначив все, но не дав солгать. Джеймс виновато кивнул, за что получил пальцем по носу. – Раз нужно, то тем более в порядке. – Значит, тебя не волнует, что тебя только что поцеловал лучший друг? – А должно? – усмехнулся Сириус, глядя в широко распахнутые да еще и увеличенные очками карие оленьи глаза. – Я же не против парней, Сохатый, ты знаешь. А если ты не начнешь строить драмы, будто наша небольшая интрижка способна рассорить нас, то и вовсе все отлично! Ты довольно привлекательный, я чертовски привлекательный, так что… Договорить он не успел, так как Джеймс вновь впечатался в него с поцелуем, притягивая все ближе, прикусывая губу, и пальцы вновь вторглись в непослушные кудри, оттягивая. – Полегче, Олененок, – улыбнулся Сириус, облизывая потревоженную губу и заводя Джеймса еще сильнее. – Не называй меня так! – А ты целуйся мягче. Мы еще покажем твоему проклятию в каком свете надо такое сокровище выставлять. – Ребята, Помфри скоро придет, – обеспокоенно напомнил Питер остановившись за дверью. Улыбнувшись друг другу, парни поспешили обратно в школу. И если проклятие Люпина оставило своего хозяина на добрый месяц, полный учебного счастья, то у Джеймса оно набирало все более неприятные обороты. Словно прорвав какой-то барьер, оно не желало вернуться в привычное русло, и Джеймс то и дело затаскивал Сириуса в какой-нибудь угол или нишу за гобеленом. Оправдывая себя лишь тем, что Бродягу дико забавлял виноватый вид Сохатого. Джеймс перестал бороться, он искал спасения. Как в коридорах, набитых спешащих на занятия студентов, он выискивал Сириуса, так в библиотеке он искал чертово проклятие. И если в первом случае им было непросто найти укромное место, чтобы уединиться, так в библиотеке они даже не могли подобрать классификацию разрастающемуся безумию, что неизменно заводило их в тупик. – Знаешь, а меня даже возбуждает эта мысль о романе с проклятием, – сообщил Сириус, в очередной раз облизывая губы и поднимаясь с постамента, на который его усадил Джеймс до того, как очнуться. – Но с твоей стороны было бы куда вежливее отстраняться с более довольной мордой. А то я начинаю чувствовать себя дилетантом. – Тебе смешно? – взвился Джеймс, сжимая кулаки. – Я отстраняюсь потому, что иначе перейду грань! – Ого, – усмехнулся Сириус, обнимая друга со спины. – А ты бы хотел перейти? – Трахнуть тебя в порыве проклятия? – возмутился Джеймс, накрыв ладони Блэка своими. – Или по требованию внутренней сути? – Ну ты же поддался этой сути, отказавшись от мяса. – Ты сейчас серьезно хочешь секса с последствием взмаха палочки и парнокопытным? – Нет, я потому и спрашиваю твое собственное желание! – напомнил Блэк, акцентируя слова и встречая недоуменный взгляд, вывернувшегося в объятиях Сохатого. – И поцелуй меня, кальмар тебя задери, так, как я этого заслуживаю, а не как подначивает проклятие! – Как сказал Римус, наше самомнение нас же погубит, – прошептал Джеймс, погладив Сириуса пальцами по щекам и очертив красивые скулы. – Вот когда мне потребуется его мнение, тогда я к нему и приду, – пробормотал Блэк, нетерпеливо коснувшись губами губ Джеймса. Того и не надо было зазывать дважды. Хотя сейчас он даже не способен отделить проклятие от реальности, ведь чувства одинаковы и там и там, и Джеймс вытянулся вверх, к своей долговязой звезде, целуя и наслаждаясь плодами предоставленных ему уроков, которые теперь как по нотам ублажали Блэка, самодовольно улыбающегося каждому движению губ своего персонального проклятого, готового воспарить от одного тихого стона. – Ты ведь покажешь мне, как действовать там, за чертой? – шепчет Сохатый, и Бродяга жалеет, что у него нет сейчас черного пушистого хвоста, которым он бы мог завилять от счастья.

***

Окна в расписании предназначены для освоения сложных заклятий. Но что же делать студентам, у которых практика выполняется если не с первой, то со второй попытки? Именно для них сейчас пустует общая спальня, для них шуршат накрахмаленные простыни и утопают вмятины в подушках под тяжестью ладоней с переплетенным пальцами. И белый хлопок почти светится под черной смолью длинных волос. Слегка поскрипывает кровать, вторя каждому такту. И стоит слаженному ритму тел хоть немного нарушиться, в спальне слышатся смешки и веселый шепот, шуршат простыни с меняющейся позой, причмокивание поцелуя и довольный протяжный стон, когда они вновь продолжают, наращивая темп, и вскоре комнату наполняют звуки скрипа кровати и стонов мелодичных голосов, два имени, сплетающихся воедино и вздох, полный счастья и довольства. – Когда-нибудь я просто повисну на тебе, как ревнивая коала и буду на тебе везде кататься, – прошептал Джеймс обнимая Сириуса за плечи, хотя лежал на нем сейчас именно Блэк, давно подметивший то, что ускользнуло от самого Джеймса. – Проклятие неконтролируемый объятий, – довольно пробормотал он, даже не размыкая глаз. – Проклятие неконтролируемых объятий, – подтвердил Джеймс, перебирая шелковистые локоны друга. – А когда в последний раз ты набрасывался с объятиями на кого-то еще? – уточнил Блэк, обнимая любовника за талию. – Вчера я… Ты куда-то пропал и я половину замка обегал, чтобы найти… только тебя. Ахнув, Джеймс широко улыбнулся, глядя на соизволившего поднять голову и посмотреть в ответ Сириуса. – Ты же… ты же не был с кем-то другим тогда? – Разве я способен предать тебя, Джеймс?