Падение на доверие

      Тим попытался встать, но оставил эту идею, как только острая боль пронзила ногу. И как он только оказался в такой ситуации? На заброшке, в которую он залез по причине слабости к подобным местам, было холодно и пусто. Где-то левее раздался шорох и постукивание, напоминающее шаги. Крыса, может бездомная собака — ни то, ни другое надежды не внушало. Но с приближением звука Тим все больше убеждался в человеческом происхождение звука. — Эй, здесь кто-то есть? — выкрикнул Тим, в надежде получить ответ. — Призраки — крикнул кто-то в ответ хрипловатым голосом, и мимолетное облегчение разлилось по венам Тима.       Через пару секунд шаги раздались совсем неподалеку, а в темноте замаячил чей-то силуэт. — Чего расселся? — спросил черный контур, судя по звукам, ворошась в сумке, и через пару секунд помещение озарилось слабым мигающим светом фонарика. Следующая реплика не заставила себя ждать: — Блять, — выдал, стоящий так близко, но все еще невидимый Тиму, человек, — какого черта тут происходит?       Тим помедлил пару секунд, прежде чем ответить — история была стыдная. Глупая случайность: снять ботинок, чтобы вытряхнуть попавший туда щебень, потерять равновесие, после чего приземлиться ногой на гвоздь, после чего упасть и потерять очки в темноте. А у него то и при себе ничего полезного на такой случай не было: гитара да пара медиаторов — отлично прогулялся с вечерней репетиции. Упавшие очки так и не нашел, даже не был уверен, в каком направлении они отлетели, хоть ступню оторванным куском футболки перемотал. А дальше запаниковал и ничего, кроме как отползти к стене, не смог. — Упал, очки слетели, — ответил он для краткости. — Молодец, — скептически прокомментировал человек, оглядывая пол.       Через пару секунд слабый луч света выхватил из темноты искомый объект. — Твои? — спросил мужчина, протягивая найденные очки сидящему у стены. — Да, — неуверенно вытянув руку, ответил Тим, — Спасибо, что нашел, а то не знаю даже что бы дальше… — Кто тебя так перевязывать-то учил? — не слушая, перебил его внезапный избавитель, опускаясь на корточки и сверля взглядом перевязанную ступню. — Ты не затянул жгут нормально, там кровь, как ебнутая хлещет, — экспертно констатировал мужчина. — Умираю? — полу шуточно спросил Тим, одновременно пытаясь изучить объект, находящийся перед ним.       Взъерошенные волосы чуть-чуть недостающие до плеч, нахмуренные брови, изучающий взгляд. — Дурень, никто не умирает от раны на ступне, — проговорил он, — а вот от заражения крови… — А как же Ахиллес? — Не, у него пятка, да и у тебя мать явно нимфой не была, — абсолютно уверенно заявил незнакомец, — погоди, сейчас обработаем и, так уж и быть, дотащу тебя до выхода.       Несколько секунд тот рылся в рюкзаке и, под удивленный взгляд Тима, извлек оттуда бутылку воды и бутылку водки. — Водка тоже спирт, — заявил он, — кстати, я на тебя остатки воды трачу — на твоей совести.       Самопровозглашенный медбрат принялся за работу, предварительно сделав глоток для храбрости. — Как выглядит? — спросил Тим, свою стопу еще не видевший. — Херово, — оценочно выдал мужчина, — тебя звать то хоть как? — Ганпаудер, — уже машинально ответил Тим, — тьфу, в смысле, Тимоти. Двойное имя, короче. — А родители тебя не очень любили, — с усмешкой сделал вывод новый знакомый, — я Джонатан Де’Вилль, для своих Джонни или «тот уебок». — И какими судьбами здесь? — поинтересовался Тим, немного поморщившись, когда смоченная спиртом ткань коснулась кожи. — Убил человека, скрываюсь от полиции, — пофигистично выдал Джонни.       Тим дернулся и тут же услышал смешок. — Не ссы, паинька, — насладившись эффектом, порекомендовал Джонни, — Не убил, всего-лишь поцарапал.       Легче не стало.       С самого начала Тиму становится понятно: Джонни — то еще открытие. Отбитое дитя вписки годов восьмидесятых, живущий в вечном отходняке, без надобности принимать. Ядерная смесь слабоумия, отвратительного дешевого курева вкупе с таким же алкоголем, сомнительного чувства юмора и очень странной своеобразной заботливости.       Он довел Тима до выхода, как и обещал. Пару раз грозился завести его в какую-нибудь дальнюю темную комнату, откуда тот не выберется, когда вопросы становились слишком приставучими. Даже дождался приезда скорой с ним, впрочем, при приближении мерцающих огней предпочел скрыться в заброшке, которая, как выяснил Тим, была его ночлегом на несколько дней. — Ну бывай, Ганпаудер — отсалютовал Джонни, прежде чем навсегда скрыться в темноте.       «Навсегда» продлилось недолго. Не больше дня. Ровно до того момента, как на следующий день, в субботу, Тим понял, что его гитара так и осталась стоять у стены в заброшке и сорвался за ней. Она все еще была там, он тоже все еще был там. — А, так это твоя? А у меня есть… — Джонни сунул руку в карман, — это.       Он извлек на свет губную гармонику и показательно дунул в нее. Она весело задребезжала.       Слово за слово, час за часом, день за днем. Тим приходил, а Джонни просто был. Иногда сквозь разговор тот, как бы между прочим, давал намеки на свое следующее пристанище, а Тим каждый раз угадывал и следовал за ним.       Когда Тим приходил, Джонни всегда увлеченно чиркал что-то в большой тетради на скобах. Он всегда отрывал взгляд от записей, слыша шаги, и с каждым разом все меньше скрывал приподнимающиеся уголки губ. Потребовалось целых четыре месяца общения, чтобы тот наконец показал свои записи: идеи для историй и песен. Он просто как-то молча протянул блокнот Тиму, чтобы закурить. Джонни знал, что его друг изнемогает от интереса, а Тим был фактически уверен, что это была проверка — падение на доверие. Он не стал смотреть. Еще через пару дней Джонни сказал, что будет не против, если Тим немного поможет ему с фрагментом истории, который у него никак не выходил.       У Джонни были поразительные идеи. Тим бы никогда не подумал, что такой человек, как Де’Вилль, может разбираться в мифологии и писать абсолютно новые истории, основываясь на старых канонах. Правда, в конце все умирали и автор отрицал любые оспорения своей концовки.       Все начинает меняться еще через три месяца, когда Тим приходит и впервые замечает, на сколько отрасли волосы Де’Вилля, теперь завязанные резинкой в неаккуратный хвостик. Обнаруживает он того снаружи очередной заброшки, с полностью собранным рюкзаком, докуривающим сигарету. — Тебе повезло, ждать не стал бы: докурил и ушел, — хмуро говорит Джонни, туша остаток сигареты о стену.

Тиму невдомек, что он выкурил уже почти целую пачку.

      Оказалось, кто-то его такого нанял на работу и даже обеспечил временным местом жительства. То ли из корыстных целей, то ли из чистого сердца. Джонни не очень любил говорить о работе, сказал только, что какая-то знакомая позвала помочь в казино по старой памяти. Подробностей Тим так и не узнал.       А потом у Джонни наступили сложные времена. Не то, чтобы у него бывали другие. Иронично, что еще пару месяцев назад, когда у него даже крыши над головой не было — заброшка за заброшкой — он чувствовал себя лучше, чем сейчас. Бешеные собаки, с которыми ему доводилось иметь дело, и те были не так страшны, как обрушившаяся на него всей своей удушающей тяжестью рутина. Он стал еще агрессивней, еще желчней. По причинам, ему до сих пор не понятным, Тим все еще продолжал захаживать к нему с завидной периодичностью, как бы Джонни не пытался оттолкнуть его всей своей едкостью, резко огрызаясь на самые обыденные вопросы. — Я уеду на две недели, выступаю с оркестром в нескольких городах, — предупредил Тим как-то раз, внимательно глядя на обитателя однушки через потертый, местами подпаленный сигаретами, стол. — Мне-то какое дело, — огрызнулся Джонни, пока все внутри сжалось до болезненно маленького размера и полетело куда-то в небытие, как скомканный лист с неудавшейся песней.       Тим едва слышно выдохнул, снял очки, потер переносицу, и, водрузив очки на свое место, уставился на Джонни пронизывающим взглядом, от которого хотелось спрятаться. Еще при знакомстве, стоя на пустой улице в ожидании скорой помощи, Де’Вилль обратил внимание, какие же у Ганпаудера ненормально огромные глаза, обрамленные густыми пушистыми ресницами. Сейчас взгляд казался угрожающе холодным. — Не вздумай делать всякие глупости в мое отсутствие, уяснил? — процедил Тим.       Джонни понадобились непривычно долгие пять секунд, чтобы принять по-напускному расслабленное положение и хмыкнуть тихое: «как скажешь, мамочка»       Он явственно ощущал, даже не глядя, как Тимоти еще пару секунд сверлил его ледяным изучающим взглядом. — Вот и славно, — вставая, выдохнул наконец Тим, и накаленный холодом воздух стал постепенно приходить в свое привычное ленивое состояние.       Тим одевается быстро и молча. Вешает гитару через плечо. Отодвигает тугую задвижку и делает шаг. Он оборачивается и Джонни кажется, что тот не уйдет. Вот сейчас, сделает шаг назад в квартиру, Джонни даже не станет выталкивать обратно, не будет захлопывать дверь. Скажет, что есть диван да лишняя подушка, а на улице так холодно. Может переночует? — Джонни… — Тим медлит, осекается, — ты только позаботься о себе, ладно?       Джонни кивает и захлопывает дверь. Оседает на пол, пока его горло, легкие, живот, изнутри разрывает боль. Он даже заплакать не может, а тело противно ноет. Его клинит, при чем клинит по-страшному. Он засыпает там же, на утро, открывая глаза, думает: «позаботиться о себе, стало быть?»       Первые пять дней волоклись, покалеченные, как Джонни волокся с работы на работу. На шестой Джонни все-таки собрал всю силу воли в кулак и вышел прогуляться: пару кругов вокруг дома — уже достижение. На седьмой он даже попытался написать Тиму сообщение, спросить, как проходит поездка, но так и не нажал на «отправить». «Эй, чудище, ты там жив?» — звучало на полную громкость голосовое сообщение, полученное Джонни выходным утром четырнадцатого дня.       На фоне своей утренней суетой кричала вокзальная площадь. «Я очень надеюсь, что ответ положительный, иначе я крайне расстроюсь, придя к твоей двери сегодня, в семь вечера»

Он ехал домой.

***

      Стук раздался на минуту позже обещанного. Джонни потребовалось целых семь секунд, чтобы убрать придурковатую улыбку с лица, прежде чем открыть дверь. — Все еще живой! Ты постригся? — сияя, с порога спросил Тим, — тебе идет!       Джонни чуть не дернулся, чтобы обнять гостя, но вовремя подавил желание. — Хера у тебя вещей… — протянул Де’Вилль, задвигая щеколду, — ты прямиком с вокзала что ли? — Да, побоялся опоздать, — объяснился Тим, разуваясь, и проходя в единственную комнату квартиры.       Обстановка в обиталище Де’Вилля зрительно ухудшилась, но сам жилец выглядел не настолько паршиво, насколько Тим предполагал. — Ты учти, жрать нечего, — предупредил Джонни, опираясь о стену. — Ну, на это я и не рассчитывал, — выдохнул Тим и опустился за стол, растянувшись и расслабившись после поездки. — Как отвыступали? — спросил Джонни, садясь напротив. — В целом, хорошо. Конечно, не без людей, которые недоучили партии, — Тим недовольно цикнул, — но даже с ними, все очень даже неплохо. У тебя тут как? — Работа-дом-работа — ничего нового. А, ну, написал небольшой кусок новой песни. — Покажешь? — сразу же оживился Тим.       Джонни поднялся из-за стола, чтобы предпринять попытку найти нужную тетрадь в завале вещей у кровати. Удалось это ему достаточно быстро и уже через минуту он упал на стул рядом с Тимом. — Помнишь ту штуку со спящей красавицей, но в космосе и с лесбийской драмой? Я подумал и решил, что можно дать нарраторам вмешаться в историю. Это несколько меняет сюжет, в прочем, концовка все та же, — Джонни говорил очень быстро и увлеченно, — о, а еще, раз уж теперь у нарраторов есть свой сюжет, я решил дать Насте любовный интерес!       Глаза Де’Вилля горели, пока он показывал Тиму новые строки, несколько зарисовок и раздраженно объяснял, что романтическая линия инжинерки и космического корабля ни капли не абсурдна, а оригинальна и не заезжена. И будто не было двух недель, немого срыва под дверью и отрезанных кухонными ножницами в четыре утра волос.       Спустя почти полчаса активной жестикуляции и эмоциональных восклицаний, Джонни выдохнул и откинулся на спинку стула. Сделав глубокий вдох, Де’Вилль вскочил из-за стола, все еще переполненный невыплеснутой энергией. — Ты как хочешь, а я курить! — воскликнул он и направился к выходу из квартиры.       Тим сначала даже не понял смысл сказанного из-за чего еще несколько мгновений сидел и смотрел на то, как Джонни копается в весящей на крючке куртке, пытаясь вспомнить, в какой карман засунул сигареты. — И давно ты в квартире не куришь? — ошарашенно поинтересовался Ганпаудер, вставая за Джонни. — Решил улучшить жизнь себе и подпортить соседям, — пожал плечами Де’Вилль, найдя таки то, что искал.       Спустя минуту они уже стояли на лестничной клетке, а Джонни щелкал зажигалкой, пытаясь выдавить из страдалицы остатки горючего. Тим не был уверен, но ему показалось, что это была та новая зажигалка, которую Джонни купил про запас незадолго до его отъезда. Вопрос «сколько же он за две недели выкурил?» неприятно маячил в голове.       Несчастная зажигалка полыхнула огнем всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы зажечь сигарету. Джонни затянулся: его плечи поднялись и расслабленно опустились, когда облако дыма вырвалось из его рта. — Знаешь, о чем я тут задумался? — спросил Джонни, бегующими глазами глядя на выкрашенную в отвратительнейший оттенок зеленого грязную стену.       Брови Джонни дернулись, лицо нахмурилось, намечая линии уж слишком преждевременно проступивших морщин. — М? — протянул Тим. — В общем, думаю начать откладывать деньги на университет, получить полноценное музыкальное образование. Вдруг я еще не совсем проебан и что-нибудь из этого да выйдет? — Джонни, ты не… — хотел было возразить Тим, но был прерван облаком дыма, непринужденно выпущенным прямиком в его лицо, заставившим горло неприятно запершить. — Что «я не», Тим? Я оказался на улице, потому что сбежал от своего ебанутого приемного папаши, и, поверь мне, ты не хочешь знать причины, по которым я попал к своему опекуну, — Де’Вилль сжимал свободную руку до побелевших костяшек, — А теперь мне почти двадцать шесть и я полностью зависим от своей начальницы. Я буквально живу в ее квартире. — Джонни, — хотел было снова сказать что-то Тим, но в этот раз даже и шанса не получил. — Да что, Тим?! Ну давай, расскажи мне свои идеалистичные привелегированные сказки про «все наладится» и «твое прошлое тебя не определяет». Это все работает после определенного счета на банковском счету и когда хоть кому-то не совсем наплевать на тебя, — его речь стала угрожающе рычащей, отрывистой и злой, пока уставшие от этого мира глаза испепеляли стоящего напротив. — Твою мать, Де’Вилль, разуй глаза: мне не наплевать! — выкрикнул Тим, но тут же пожалел.       Он был знаком с Джонни уже достаточное время, чтобы знать: агрессия в его сторону бездейственна. Хотя, Де’Вилль и в правду невыносим, когда ему рвет крышу, и все самое худшее вырывается наружу. Он имеет отвратительную тенденцию толкаться и выкручиваться, когда подходишь достаточно близко, чтобы протянуть руку и дотронуться. Кажется, Тим надавил еще недостаточно сильно, чтобы тот развернулся и ушел, захлопнув дверь. Возможно, дело было в недокуренной сигарете. За год общения с ним, расстояние сокращалось и сокращалось, сейчас Тим стоял вплотную — пару сантиметров, не больше. Самая удобная дистанция для двух действий: объятия и очень болезненный толчок в грудную клетку. Перед ним — ядерная смесь, вот-вот готовая сжечь все к чертям без промедления, оставив ожоги высочайшей степени по всему телу. «И? Что дальше? Убьешь свою собственную карьеру ради меня?!» — повышенный тон. «Не лезь туда, куда не просят, я не нуждаюсь в твоей помощи, подачках, жалости, да в чем угодно!» — крик, до ужаса израненный и отчаянный. «Сука, зачем я тебя только пустил?!» — вскрик, отвратительно резонирующий в голове. «Сейчас или никогда» — глубоко вдыхая, думал Тим, пытаясь не дать истеричным выкрикам ранить его: «Нужно взять себя в руки: один шанс без шанса на реванш или отступление». — Я люблю тебя, уебок, — спокойно, улыбаясь, говорит Тим, вкладывая в последнее слово столько тепла, сколько может существовать в этом мире.       Все затихает. Еще с самого начала их знакомства Джонни не понимал, почему Тим пытается сблизиться с ним. Скинул все на свою харизму, предположил, что Тиму в его двадцать три года не хватает острых ощущений. Побегает-побегает и успокоится. Так почему он сейчас все еще здесь? Всего в паре сантиметров от него смело говорит эти по-детски наивные слова? Белый шум в голове растет и растет, пока все логические связи между точками со знаками вопроса соединяются воедино, выдавая такой до жути банальный и очевидный ответ. Джонни переклинивает и экран гаснет. — Зачем? — пусто шепчет Де’Вилль. — Люблю и все тут, — пожимает плечами Тим, — если Настя любит космический корабль, почему я не могу любить тебя? — Тим, не дури, — почти умоляет Джонни, — ты толковый парень, когда не дуришь. — То есть это «нет»? Извини, если все испортил этими словами. Хочешь, чтобы я ушел? — сохраняя умиротворенное выражение лица, спрашивает Тим, покуда внутри все замирает от страха.       Не столько боязнь быть отвергнутым, сколько снова оставить Джонни наедине с самим собой. — И что ты собрался делать с этим? — показывая на себя, спрашивает Де’Вилль, спустя почти минуту молчания. — Дай подумаю, — нахмурясь, просит Тим, глядя на Джонни, — для начала, отмыть запах перегара, квартиру, по возможности, тоже. А там, по ходу дела разберемся. — Придурошный, — нервно усмехается Де’Вилль, — ты конченый, ты знаешь об этом? Бестолочь полная, так еще и без инстинкта самосохранения. — Не ври, что тебе не нравится, — окончательно расслабляясь, тянет Тим, чувствуя успех. — Мне? С чего ты взял? — все еще барахтается несчастный, но по голосу слышно, что уже принял свое поражение, — У тебя явный сдвиг по фазе после длительной поездки. — Вот и займешься вправлением моих мозгов на место, когда выспишься.       У Джонни кончаются аргументы, он бессилен, и теперь просто отводит взгляд на грязные ступеньки, пытаясь нервно затянуться давно погасшей сигаретой.       Он принимает еще одну попытку сопротивления, когда Тим, после пяти минут абсолютной тишины, безмолвно прижимает его к себе: верещит что-то, на зло только было успокоившимся сожителям, толкается и выкручивается, пару раз пытается укусить. Просит пощадить его грешную душу и нервные клетки. Замирает, последний раз слабо пихнув Тима плечом, стоит, не шевелясь, видимо смирившись со своей участью. Наконец, кладет руки на плечи своего мучителя и сжимает мягкие, встрепанные волосы на затылке, вздыхая.

Джонни — то еще открытие.