Гроза

Идти в деревню скрытого Тумана не хотелось. Во-первых, жарко. Душно. Ни капельки не прохладно. Наоборот. Снять хочется не то что одежду — кожу и несколько слоев под ней. Нет. Если бы у Сакуры был выбор, она точно не пошла бы в деревню скрытого Тумана. Лучше уж изнывать в родной Конохе, где днем жарко, но вечером-то прохладно, а еще, если искупаться в протекающей неподалеку речке, то вполне можно обсохнуть на солнышке и получить ни с чем не сравнимое удовольствие. В деревне скрытого Тумана ей предстоит быть постоянно мокрой от оседающей на теле дисперсии. Да еще в такую жару… — Шаннаро… — любимое ругательство цедится сквозь зубы тихонько, как крепкий алкоголь, чтобы стоящий рядом Какаши не услышал. Собственно, из-за него она и не может отказаться. Это ведь он позвал. Лично. — Потом мы заберем вот здесь, — длинный палец упирается в точку на карте, привлекая внимание стоящих рядом Сая и Кибы, — этих людей и сразу же отправимся в обратный путь. Все понятно? Какаши обводит взглядом свою команду, подобранную для миссии с особой тщательностью: прикрытие и разведка с воздуха, острый нюх на земле, лучший ирьенин Конохи. Да, у них должно получиться. Даже несмотря на... — Слишком простое задание для таких шиноби, как мы. — Сай подмечает главное. Какаши недовольно морщится, не хотелось бы раскрывать карты так сразу, но ничего не поделаешь. — Ах, это? Ну что ж, Сай, ты все верно подметил, для таких шиноби это была бы слишком простая миссия, если бы не одно условие. В комнате от тишины аж звенит в ушах. Все напряженно ждут услышать, в чем подвох. Конечно, можно было бы рассказать об этом на месте, и они справились бы, не так уж это и сложно — забрать с собой около десяти воскрешенных, находящихся под управлением таинственного недоброжелателя. — Эдо тенсей. — Что? — Как? — Я не понял! Какаши прерывает удивленно-рассерженный гомон одним движением нахмуренных бровей. Как дети, честное слово. — Все эти люди подверглись воскрешающей технике Эдо тенсей. Наши разведчики обнаружили их пару дней назад. Тот, кто сделал это, не так хорош, как Орочимару или Кабуто, поэтому все воскрешенные больше похожи на немощных зомби, тем не менее, мы должны их обезвредить. Запечатать и доставить в Коноху, чтобы развеять технику. — Почему мы? — Какаши-сенсей! — Не слишко разумно. — Потому что все эти люди — бывшие шиноби Листа. Сакура достает из кармана перчатки, медленно натягивает на длинные тонкие пальцы, старательно распрямляя каждую складочку. Привычные до автоматизма действия неплохо помогают сосредоточиться, проанализировать ситуацию и принять какое-никакое решение. Задание-то не шуточное. После четвертой мировой войны ей больше не доводилось встречать тех, кто подвергся технике нечестивого воскрешения. — Вот, возьмите. Это пригодится нам для связи. — Какаши протягивает наушники. Новая модель: просто черные точки, которые прикрепляются рядом с ушной раковиной, держат дистанцию в два километра и имеют кнопку экстренной помощи. Последняя разработка технического отдела. — Будем двигаться порознь, чтобы не привлекать внимания. Для поддержания связи используйте только предустановленную частоту. Все понятно? — Так точно, — Сакура прилепляет к коже небольшую, всего полтора сантиметра в диаметре, точку и уточняет: — А от влаги не отклеится? — Хм… не знаю, — Какаши заводит руку за голову, почесывает затылок и неловко смеется, — не задавался этим вопросом. Будет очень неприятно, если упадет во время погони. Сакура и остальные на всякий случай посильнее давят на инновационную штуковину, словно так получится впечатать поглубже в кожу. Какаши лукаво смотрит на их движения, цепляя себе наушник легким мазком. — Выходим прямо сейчас. За пределами деревни в тенистой прохладе леса жара не так мучительна. Перелетая с ветки на ветку, Сакура осматривает окрестности, контролируя заданный ей периметр, чтобы исключить проникновение вражеских лазутчиков. Где-то неподалеку точно так же двигаются и работают ее сокомандники. Это знание успокаивает. По расчетам Какаши-сенсея, двигаться им чуть больше суток. Выйдя в полдень, они только раз остановятся на ночлег, чтобы приступить к исполнению задания полными сил, а не измотанными бесконечной беготней. К вечеру удается выйти к небольшой реке. Киба и Акамару без спроса плещутся в воде. Сай сидит на берегу, что-то рисуя в своем извечном блокноте. Какаши разводит костер, собираясь пожарить выловленную чуть раньше рыбу. Сакура появляется последней. Садится на приготовленный камень, дотрагивается светящейся чакрой ладонью до длинной глубокой царапины на ноге — неудачное приземление из-за стаи взбудораженных птиц, успокаивает бешено бьющееся сердце. — Все в порядке? — Какаши нанизывает рыбешек на тонкие веточки, ставит их домиком вокруг углей и серьезно посматривает на затягивающиеся края раны. — Пустяки, — Сакура заканчивает самоисцеление и снимает сапоги, надеясь составить компанию Кибе и освежиться. Она отирает вспотевшие ладони о тонкую ткань юбки, не замечая, как на небе, у самой кромки леса, нервно распускается пучок молний. В воздухе пахнет озоном. Гроза приближается так быстро, что команда едва успевает поужинать испеченной на костре рыбой, соорудить два шалаша из ветвей и спрятаться от налетевшего ураганом ветра, ливня и молний. Какаши сидит у входа, держа ладони наготове. Управляться со стихией молний он умеет как никто. Сакура кладет под голову свой рюкзак и быстро проваливается в сон. В соседнем шалаше Киба возится, перекидываясь с Акамару шутками, пока Сай настороженно застывает, вглядываясь в темное небо. Ей уже очень давно не снятся сны. Простая техника, подсмотренная в толстом фолианте из библиотеки Цунаде, точнее — из кабинета, в котором ее наставница любила проводить операции и эксперименты, спасая людям жизни. Комбинация из трех печатей перед сном, чтобы провалиться в бездонную пустоту, очищая разум и напитываясь энергией. Лошадь. Бык. Кролик. Бык. Кролик. Лошадь. Бык. Сакура складывает руки в привычной последовательности на автомате. В какой-то момент пальцы соскальзывают, но она этого уже не чувствует. Темная воронка затягивает, унося сознание, чувства и ощущение бытия. Не вдохнуть. Хочется поднести руки к горлу, расцарапать глотку, чтобы пустить туда немного воздуха, но тело не слушается. Странный жар и неподвижность пугают. Чувство падения, свистящий в ушах ветер, резкие скачки картинок перед глазами. Хочется закричать, позвать на помощь, но она совершенно, абсолютно… Резкий грохочущий звук прямо над головой заставляет вздрогнуть. Широко открытыми глазами Сакура смотрит на темную стену дождя у края леса. Странно, что ей удается замечать такие детали, как траектория быстро движущихся капель, забившихся под толстые ветви птиц, дрожащего в паре десятков метров от стоянки енота. Повернув голову в сторону соседнего шалаша, Сакура отчетливо видит течение чакры сидящего у входа Сая и уснувшего под боком у Акамару Кибы. Что? Все это кажется бредовым и… странным. Словно во сне. Во сне… Да! Черт, печати! Наверное, перепутала последовательность. Сакура тянется рукой, чтобы утереть стекающие по лицу холодные капли и натыкается кончиками пальцев на плотную мокрую ткань. Что за?.. В этой темноте все какое-то необычное. Может, кто-то навел гендзюцу? Пальцы привычно складываются, чтобы развеять технику, и тут слишком внимательный взгляд замечает обрезанный край перчаток. Недоумение, ступор, жалкие попытки найти логическое объяснение тому, что ее рука, ее небольшая ладошка с тонкими длинными пальцами отчего-то до ужаса напоминает руку — о боже — Какаши-сенсея! Сакура резко оборачивается — за ее спиной сладко спит, подложив ладони под щеку, она сама. Розовая безрукавка, шорты, сбившаяся юбка, бледно мерцающая в отсветах молний кожа ног. Истошный крик узнавания заглушает внезапный громовой раскат. Резкий, царапающий уши, словно чиркнули спичкой перед супермощным микрофоном. Выплеснув первую порцию ужаса, разодрав криком горло, Сакура тянется назад, трогает спящую девушку — какую, к чертям, девушку, это же она сама, это она, что происходит, шаннаро! — все кажется настолько реальным, что сердце сдавливает от страха. — Проснись, пожалуйста! — Сакура дергает за плечо спящую себя. — Да очнись же ты! Черт! Хлесткая пощечина звучит прелюдией к очередному громовому раскату. Страх, что лежащее перед ней ее собственное тело мертво, погружено в гендзюцу или кому, проходит, стоит увидеть блеснувшую в темноте зелень взгляда. Недовольное вначале ворчание сменяется удивлением, а затем и ужасом. — Что происходит? — слишком знакомые командирские интонации звучат тоненьким девичьим голоском. Сакура пристально всматривается в исказившиеся черты знакомого до самой крошечной родинки лица, отмечая странный прищур глаза, нахмуренные по-особенному брови. Узнавание ошарашивает. — Сенсей? Розовые брови сдвигаются к переносице еще сильнее — надо же, у нее так никогда не получалось, — лицо чуть наклоняется вперед, пристальный, выворачивающий душу взгляд одного открытого глаза подтверждает догадку. — Сакура? Разбушевавшаяся за хлипкими стенами шалаша непогода больше не волнует сидящих друг напротив друга людей. Первую минуту они просто присматриваются, ощупывают, пытаются привыкнуть к мысли, что… — «что мы поменялись телами? Какой же бред! Наверняка я все еще сплю! Просто неудачно сложила печати и наколдовала себе кошмар вместо спокойного сна». Сакура тянет вниз мокрую ткань, мешающую свободно дышать. Какаши провожает ее движение обеспокоенным взглядом. Или недовольным — поди разбери в этой темнотище. Двумя пальцами возвращает маску на место. В изумрудном взгляде слишком много всего, чтобы пытаться спорить. Сакура сдается и оставляет противную влажную тряпку на лице. Только из уважения к нему. — Как ты себя чувствуешь? — привыкнуть к серьезным вопросам из уст девчонки с розовыми волосами оказывается непросто. Сакура тянется ладонью, чтобы поправить нависающую над глазами челку и понимает, что убрать непослушные пряди просто некуда: слишком коротки они для прически, слишком длинные, чтобы не закрывать обзор. — Очень странно, знаете, — собственный голос пугает. Слышать в голове тягучий низкий баритон неожиданно. Более чем. Зажмурившись, Сакура покашливает, пытаясь прочистить горло, и продолжает: — Какаши-сенсей, это же вы? — Очевидно, я. — Он заводит руку за голову, почесывает затылок, путаясь пальцами в слишком длинных волосах, и неловко шутит: — Хотя так по мне и не скажешь, правда? Сакура глупо смеется. Нашел время. Ослепительный свет молнии, ударившей в растущее неподалеку дерево, пугает, заставляя обернуться и оказаться прижатой спиной к сидящему позади человеку. Сакура обхватывает свои крепкие накачанные плечи руками и застывает. Эта гроза как-то уж чересчур близко. Как бы не случилось чего. За спиной тяжело дышит запертый в девичьем теле Какаши. Мозг лихорадочно обрабатывает горы информации: как, почему, когда? Где ключевая точка, откуда все пошло наперекосяк?.. В голову приходит только одна техника, скопированная им давным-давно у шиноби скрытой Травы — полный перенос личности, чтобы узнать мысли и планы врага. Замещение с сохранением основной информации. Черт! Если это так, то дело плохо. — Сакура, — Какаши легко касается плеча напуганной ученицы — своего собственного плеча, которое так непривычно видеть дрожащим от страха перед молниями. Это просто позор. — У меня есть идея, повернись, пожалуйста. Смотреть в свое лицо, принадлежащее теперь другому человеку, — настоящий абсурд. Как же хочется надавать себе по щекам. Нельзя. Это теперь не его щеки. — Сенсей… — Послушай, ты должна сейчас отпустить все мысли, погрузиться в спокойствие. Буквально пара минут медитации. Мне нужно, чтобы ты посмотрела, есть ли в твоем сознании еще чьи-то мысли. — Хорошо, я попробую. Какаши чуть сдвигается, пропуская Сакуру вглубь шалаша. Возвращается на свое место у входа. В груди тоскливо ноет нехорошее предчувствие. Сакура спокойно дышит за спиной. Проходит минута, две, пять. Равномерное посапывание сеет подозрение — Какаши оборачивается, чтобы увидеть, как в темноте, освещаемое лишь вспышками молний, умиротворенно и спокойно дышит его собственное спящее тело. Легкая улыбка трогает непривычно пухлые губы. Губы молодой девушки. Сакуры. Пальцы неосознанно тянутся вверх — прикоснуться, почувствовать форму, тепло, нежность кожи. Взгляд неосознанно опускается ниже — на скрытую влажной тканью грудь. Ладони накрывают небольшие упругие холмики. Если ему требовались какие-то доказательства того, что он загадочным образом оказался в теле своей ученицы, то теперь они у него есть. Мягкие, уютные доказательства. Словно забыв о погруженной в медитацию Сакуре, Какаши неторопливо ощупывает доставшееся ему по воле судьбы тело: изгибы, округлости, шелковистую кожу. — Ну, знаете, это как-то слишком! — сердитый голос за спиной отвлекает от приятного перекатывания чужой груди в ладонях. Какаши резко убирает руки и виновато тупит взгляд. Совсем утратил сноровку, дотянувшись до запретного. А ведь если его подозрения насчет техники переноса личности подтвердятся, то значит, Сакура узнает. Все, что скрыто в его памяти: мечты, желания, слабости. Или уже узнала... — Прости, что-то я увлекся, — перед ним закипает гневом известная на много стран своей убойной силой куноичи. Надо думать, у нее отличный повод: поймала старого сенсея за таким! И, кажется, дело не только в этом. Хм… Мысль посмотреть в собственное разъяренное лицо смешит. Нужно сдержаться, иначе неровен час — прилетит кулак, полный чакры. Какаши медленно поднимает взгляд и, состроив умильную рожицу, пытается оправдаться. — Хотел убедиться, что мы не спим. Что все реально. — Я за вами полминуты наблюдаю! Вы… вы!.. — Какаши непонимающе моргает, ожидая конца обвинительного приговора. — Вы же трогали мою грудь! — Эм… — как тут отвертишься, если это чистая правда? Наглости откровенно врать не хватает. Какаши покаянно закрывает глаза и предлагает в качестве примирительного жеста: — Ты тоже можешь что-нибудь потрогать… Захлебывающихся возмущением криков Сакуры не слышно за накатившим громом. А вот резкий толчок ногой прямо в солнечное сплетение позволяет прочувствовать ее негодование в полной мере. — Извращенец! Выскочив следом под дождь, Сакура быстро подбегает к пытающемуся отдышаться Какаши, нависает сверху и начинает отчитывать: — Не смейте больше никогда, слышите, никогда больше не смейте предлагать мне что-то подобное! И не смейте трогать мое тело! Потому что оно мое! Мое, понимаете! Я не могу видеть, как я… как вы прикасаетесь к нему! Так! Я запрещаю вам, слышите! Иначе!.. — захлебнувшись накатившими слезами, Сакура не успевает придумать достойное наказание, вскакивает, отступает на несколько шагов, застывает и просто смотрит в размытое дождем собственное лицо. Собственное. Принадлежащее теперь другому человеку. Первая волна негодования стихает при виде странно неподвижного, лежащего в грязи тела. Она только сейчас замечает, что Какаши даже не пытается защищаться. Только смотрит. Виновато. Сакура подходит, опускается на колени, молча ждет. Смотреть, как твои руки тянутся к тебе же, заключенной в чужом теле, — это ужасно. Странно. Неестественно. Безумно. Вот только отчего-то успокаивающее поглаживание ни капельки не противно. И теплые дружеские объятия. И тихий шепот над ухом. — Не буду. Больше никогда, Сакура, — секундная задержка дыхания, — прости меня. — Я все понимаю, но почему мне кажется, что обниматься под таким дождем — не самая удачная идея? — спокойный голос Сая, все это время наблюдавшего за странными движениями пары в соседнем шалаше, пронзает осознанием чужого присутствия. А потом и пониманием того, как все это выглядит со стороны: Какаши, ударивший Сакуру, выбросивший ее под дождь, кричащий полную несусветицу. Сакура, обнимающая плачущего Какаши, прижимающая его голову к своей груди. — Хотя, думаю, дождь скоро закончится. Черные глаза внимательно смотрят на беспричинно смеющихся товарищей. Промокшие до нитки, они быстро возвращаются в шалаш, без конца прикасаясь друг к другу. Странные такие. Сай отворачивается, не желая смотреть на глупую возню у входа, когда Сакура настойчиво пытается пропустить вперед Какаши-сенсея. Кажется, пора будить Кибу — его черед дежурить. — Итак, что ты видела, когда погрузилась в медитацию? Сакура густо краснеет. Как рассказать о том, что она теперь знает? О подсмотренных мечтах, фантазиях, снах? О том, что, кажется, ее сенсей… — Я видела… — голос срывается, выдавая с головой. — Понятно. Какаши кивает, отворачивается и быстро складывает длинную последовательность печатей, в которой Сакура легко узнает привычную ей технику сна без сновидений, только вот печати быка и кролика не на своих местах. Резкий раскат грома заставляет посмотреть наверх, прямо в ослепительно сверкающие небеса. Сакура стирает с лица холодные капли. Открывает глаза и натыкается на пристальный темно-серый взгляд. — Получилось? — она неверяще поднимает ладонь к собственному лицу и радостно смеется. — Получилось! Какаши-сенсей, у вас получилось! Сидящий за спиной мужчина грустно кивает в ответ. Получилось… Он смотрит, как выбегает под редеющий дождь счастливая Сакура, как кружится у потухшего костра, как отскакивают от раскинутых в сторону рук капли. В груди огромный ком - попробуй сдвинуть. Какаши натягивает маску повыше, словно так может спрятаться от понимания случившегося. Словно сможет укрыться от неизбежной реакции Сакуры, когда схлынет первая эйфория. Она видела его мечты. Она знает. Он тоже видел. Теперь он знает, что в ее мечтах нет места глупому старому одиночке. Резкий крик заставляет вскочить даже сладко спящую в соседней палатке троицу — разбуженный Киба так и не добрался до своего поста часового. — Нет! Так нечестно! Ком разрастается. Нехорошее предчувствие давит с такой силой, что трудно дышать. Какаши кладет руку на грудь, будто так сможет удержать рвущееся в безумном ритме сердце. Как быстро пришел час расплаты. Сейчас он услышит много лестного в свой адрес. Сакура подбегает к шалашу, врывается в него, грязная, пропитанная запахом мокрой земли, травы, деревьев, неловко заваливается на сидящего в глубине Какаши. Падает всем телом, вынуждая упасть следом, попытаться смягчить ее неловкость. Смотреть сквозь стекающие с ее лица и волос дождевые капли в озорные глаза и недоумевать. — Сенсей! Это немыслимо! Я была в вашем теле! — она наклоняется, мазнув щекой по щеке, шепчет на ухо, одной рукой тянется вверх: — Но я так и не увидела вашего лица! Резкий рывок — маска съезжает на грудь. Какаши боится дышать, говорить, думать. Только смотрит. Ловит малейшие оттенки в изломе бровей, в приоткрытых от удивления губах, в пристальном, ликующем взгляде. — Я видела, о чем вы мечтаете… — Сакура вдруг наклоняется и на мгновение прикасается своими губами к его рту. Отодвигается, приподнимается, ожидающе смотрит на все еще лежащего Какаши. Сверкает блестящей зеленью глаз, прежде чем выйти из шалаша, бросив напоследок странно обнадеживающее: — Старый извращенец.