Бесцветная душа

      Запах препаратов, пропитавший всю больничную рубашку на худых девичьих плечах, что начинала бесить своим ядрёным зелёным цветом. Будто бы помеченная, честное слово. Белые стены её палаты настолько простые и однообразные, что её титанической выдержки не раскрасить их красками, позавидовал бы любой учитель в ясельках. Но хотя бы разрешили посидеть на полу и порисовать в новом альбоме, который сегодня ей принесли родители. Сколько счастья было в маленьких карих глазках, которые, если бы это было возможно, начали переливаться всеми цветами радуги с примесью блёсток. Тоненькая прозрачная трубочка, что тянется к внутренней стороне её руки, так и норовит окунуться в баночку жёлтой краски. А девочка лишь тихо хихикая отодвигает пластмасску в сторону, приговаривая, — «Ты же испачкаешься! А потом тёте в белом халате придётся тебя мыть!». На тонком куске белого пергамента вырисовываются силуэты её и её родителей. Они вместе гуляют по зелёному полю, а вокруг порхают цветные бабочки, которые даже больше напоминают бутоны ещё нераскрывшихся цветов. Они улыбаются. У них всё хорошо. И самое главное они счастливы. Когда мама придёт к ней, она радостно подскочит и вручит свой шедевр. Женщина с такими же светло-коричневыми волосами по плечи с широкой улыбкой заключит свою дочурку в медвежьих и таких родных объятиях. Девочка снова не заметит на зелёных глазах искрящиеся бусины, что та наскоро пытается смахнуть рукой. Мэйбл уже почти шесть лет и вот через три дня у неё день рождения, и возможно это последний день рождения в её жизни. Она слабая телом, но сильная духом. Лёгкий сквозняк мог заставить её слечь с температурой под сорок на целую неделю, после чего работники из ближней больницы являлись постоянными гостями в доме Пайнсов. Её знобило ночами так, что выворачивало тело наизнанку. Мэйбл старалась не плакать и не кричать, но когда она спит, тело действует самостоятельно. Она часто просыпалась от рыдающей возле кровати матери, что сжимала её маленькую ладошку до лёгкого хруста, а где-то на фоне слышен тревожный голос отца, что старательно пытался кому-то что-то донести. После этого как обычно приходили незнакомые ей люди и просили её то, что она уже успела запомнить всю последовательность их действий. Малышка Мэй с красным лицом от жара и с явным огоньком жизни в глазах, с широкой улыбкой просила их больше не приезжать и сказать её маме, что с ней всё хорошо и она сильная. Она справиться с болезнью и они снова поедут в дельфинарий, как когда ей было четыре. Медики с лёгкой улыбкой на губах давали ей слово, которое в итоге не держали и с виноватым выражением лица покидали комнату своей постоянной пациентки, качая голову в разные стороны на постоянный вопрос родителей. Она снова слышала приглушённый плач матери и спокойный голос отца, после чего проваливалась в сон, где построен её вечный мир веселья и счастья. Этот раз был исключением. Родители поникли настолько, что просто не замечали маячащую возле их ног оптимистку, что пыталась привлечь их внимание и показать своё новое творение, которое заняло бы новое почётное место на стене в родительской спальне. Только Мэй захотела их снова окликнуть, как она оказалась в кольце рук взрослых людей. Она звонко засмеялась и стиснув их в ещё более крепкие объятия, громко прокричала, — Я вас так сильно люблю! Это послужило последней каплей для переживающих и нервы лопнули словно струна, вырываясь в виде солёных слёз и прерывистых всхлипах, что эхом распространялись по всей белой палате, что должна была приносить только спокойствие. Девочка всячески пыталась их успокоить и даже решилась поделиться своими последними запасами в виде конфет. Но и это не сработало. В этот день родители были с ней чуть ли не до самого закрытия. Мэй в это время уже спала, поэтому они только поцеловали её лоб и тихо ушли. Доктора называли разные болезни и их ответвления, которые были выявлены у маленькой Пайнс. Чтобы вылечить хотя бы одну из них, нужны специальные препараты, которые стоят бешенных денег. Они работали долго, много и тяжело. Буквально потом и кровью добывали копейки, чтобы купить хотя бы одну спасительную ампулу, которая способна приостановить прогрессирующие болезни в этом комке счастья. Врачи разводят руками и сами поражаются количеству всех патологий, что продолжают развиваться в геометрической прогрессии. Когда чистого труда было мало, Пайнсы начали продавать всё своё имущество. Начиная от одежды вплоть до дорогущей виллы. Проводили даже конференции, где люди проникались их историей и жертвовали столько, сколько могли. Но крайней точкой стало подозрение на страшную болезнь. Рак крови. Миссис Пайнс в тот момент еле на ногах устояла, если бы не руки мужа, что бережно придерживали её за талию. На данный момент они продали всё что могли если не больше. Они балансируют на самом краю, пытаясь спасти единственный смысл в их жизни, что дарит столько тепла. Мэйбл их вторая дочь, когда в первый раз произошёл выкидыш. Врачи предупредили, что возможность забеременеть во второй раз крайне мала и это не могло их не огорчать. Как бы они не пытались, Миссис Пайнс продолжала показывать тест с одной полоской, пока не произошло чудо. Две полоски. Считайте был пир на весь мир. Пайнсы не те, кто так просто сдастся. Они будут идти до конца, ведь это заложено в их крови.

***

      Наступил долгожданный день. День дня рождения оптимистки, что так радостно носилась по всему дому, с искрящимися глазами рассматривая каждый воздушный шарик. Её родители влезли в очередной кредит, но лишь бы сделать этот день самым лучшим во всей её столь короткой жизни. Шарики, аниматоры, друзья, вкусная еда и большой волшебный торт со свечкой в виде падающей звёздочки. Шаловливый огонёк заплясал в карей радужке глаза. Все улыбались и на мгновение затаили дыхание, дожидаясь момента, когда свеча потухнет и желание будет загадано. Мэйбл далеко не была глупой и прекрасно понимала, что с ней что-то не так. Она не как все те дети, с которыми она когда-то играла в песочнице и носилась на площадках. Ей много чего запрещали делать, например, интенсивные занятия спортом. Это могло повлечь за собой уйму проблем. Сначала отдышка, а потом что? Остановка сердца? Они не могли рисковать, поэтому были предельно осторожны. Ей было позволено делать всё, но в то же время ничего. Она была самым счастливым ребёнком на свете, что мог перевернуть весь мир с ног на голову, но в то же время не могла пойти погулять под дождём. Она сильная, но не так, как хотелось бы. Её желание было связано с ней самой. Чтобы больше не было слёз, боли и криков. Чтобы было всё как раньше, когда она была просто Мэйбл. Просто оптимисткой с розовыми мечтами и красивыми снами, где можно утонуть и ослепнуть в цветах. Она сложила клубничные губы трубочкой, выдыхая весь воздух, когда загадывая желание, втянула полной грудью. Огонь тухнет и почти срывается с фитилька, оставляя за собой серо-белый дым, как время замерло. Монохромный мир, стоп кадр и прикосновение холодных пальцев ко лбу, пуская разряд по телу. Тепло как одеяло окутало её, но ледяное прикосновение ровно к центру лба так и отпечаталось в её памяти, словно перманентный маркер на коже. Если бы она только не закрыла глаза, то поняла бы, что тогда произошло. Она с того момента другая. До сих пор помнит, как шокировано на неё уставились присутствующие, стоило ей только открыть глаза. В карих омутах пропал тот огонь. Это были холодные стёкла, которые успели покрыться тоненькой плёнкой инея. Она больше не могла улыбаться как раньше и дарить счастье с теплом всем окружающим. Теперь она просто Мэйбл Пайнс. Девушка-тень, которая сегодня сдаёт свой последний экзамен и она официально станет дизайнером одежды, которым когда-то так страстно мечтала стать, но теперь эта мечта не вызывает буквально ничего. Пустота и она, она и пустота. Как две стороны одной монеты. Они всегда вместе, будто спутники по жизни. Ей двадцать один и она сдала.

***

      Свинцовые тяжёлые облака обрушили на город всю ту влагу, которую те копили месяцами. Город вновь оказался в полумраке, образуя довольно унылую картину, что по большей части негативно влияет на эмоции людей. Именно, что людей… А Мэйбл разве не человек? Иногда она сравнивает себя просто с одушевленным предметом, который может делать всё, что только её душе угодно, правда при этом ничего не ощущая. Но теперь она хочет понять, что значит чувствовать? Когда ты можешь улыбаться, смеяться, плакать. Когда в одно мгновение ты хочешь побеситься и побывать чуть ли не в каждой точке мира, как вдруг иногда хочешь лишь тишину. Пайнс не рассказывают, какая она была в детстве и как себя вела. Не было даже детских фотографий с животными из зоопарка, когда у других таких фото навал навалом. Даже поиски в ящиках не помогли и там она обнаружила только взрослую себя и на вопрос, а есть другие фото? Она всегда слышала нет. Это жёсткое нет, как крест на её жизнь до шести лет. Но она знает только одно, Мэйбл болела, чем приносила родителям много боли. И даже эту эмоцию не получилось расшифровать. Все говорят, что словом можно легко сделать больно, но каждый раз ища расшифровку в толковых словарях к слову эмоции, Мэйбл находилась в глубоком заблуждении. Может прошлая болезнь дала осложнения и она перестала чувствовать? Но в интернете про это ни слова. Мэйбл другая и это начало отображаться в окружающих её людях. Друзья начали сторониться безэмоциональную девушку, пока вовсе не сбежали от неё. Всегда, где бы она не оказалась, все косились в её сторону, то и дело перешёптываясь между собой. Задирам она тоже быстро наскучила и даже напугала своим отрешённым от мира сего взглядом. Те тогда переменились в лице и побледнев, унеслись прочь. И этого ей было не суждено понять. Так как она решилась стать дизайнером одежды — цвета играют ключевую роль. Когда другие спокойно могли рассказать, почему они выбрали именно этот цвет, Мэй зубрила обозначение каждого цвета. И всякий раз, когда ей задавали похожий вопрос, девушка будто бы под копирку пересказывала материал учебника. В ответ одногруппники одаривали её презрительным взглядом, а преподаватель лишь с грустью оглядывал по настоящему хорошее творение. Вот только сделано оно без души. Каждый раз, когда она пыталась представить, какого цвета могут быть эмоции, то только благодаря статьям и историям людей из интернета ей удавалось хоть как-то ориентироваться. Даже пришлось подробнее изучить мимику и поведение человека, когда тот находится под воздействием чувств. Её даже прозвали дизайнер-психолог, которая только через анализ и заученный материал могла определить эмоцию. Только так она могла карабкаться вверх и в ответ получить похвалу от преподавателей, которые по достоинству смогли оценить труд бесчувственной девушки. У неё был вкус, но подбор цветов всегда давался тяжело и на это она могла потратить целый день. Как-то раз Мэйбл решила примерить цвет к душе, опираясь на состояние человека. И даже сейчас, идя домой с университета, разглядывала прохожих, что постоянно снуют туда-сюда. Эта маленькая девочка светится от счастья и возможно ей подойдёт ярко-оранжевый цвет. Та тётя серьёзна и это отображается не только на её лице, но и в походке. Хммм… может серо-голубой? Возможно. Тот дяденька идёт понурив голову и скорее всего грустит, значит синий и даже в какой-то степени приближённый к тёмно-голубому. А вот этот мальчик явно чем-то недоволен, поэтому скорее всего красный. Но это всё конечно неточно, но представить на мгновение получается в какой-то степени. И тут пришёл её черёд. А какого цвета она? Все варианты тут же отпали и лишь взглянув на серое небо, она поняла. Она монохромна, а если быть точнее, то бесцветна. Но почему-то именно тёмные оттенки у неё ассоциируются с ничем. Скорее всего перечитала ту статью и поэтому такая ассоциация выработалась. Прикрыв глаза и так застыв посередине дороги с поднятой головой к небу, она вспомнила тот холод на коже. А ведь именно после этого что-то в её жизни пошло не так. Хотелось бы ей сейчас ухмыльнуться также, как те злодеи в фильмах. И то, лишь по мимике лица смогла определить кто он, а так был бы никем. Мэйбл не умеет улыбаться и всякий раз, когда её губы растягиваются в тонкую линию, глаза выдают правду, вызывая дрожь в теле. Если бы она не шевелилась, то можно было предположить, что она мертва. Её взгляд приводил в ужас и всякий раз, когда Мэй пытается улыбнуться для приличия, люди тут же пресекают все попытки и виновато извиняются перед ней. Она ничего не чувствует, поэтому не сможет оскорбиться, если даже она сильно того пожелает, то ничего не выйдет. Она за всё время издёвок ни разу не заплакала и ей это казалось до жути ненормальным, ведь люди говорили довольно жестокие вещи. Может и вправду Мэйбл ненормальная?

***

      Дом пустеет на глазах. Что может быть ещё страшнее? Единственным нетронутым местом остался запылённый чердак, который не посещали вот так уже восемь лет, как семья Пайнс здесь поселилась. Этот дом достался отцу Мэйбл по наследству от дальнего родственника, а вместе и с ним все остальные вещи в доме. Конечно обустроить комнаты и выбросить прочий хлам не составило никакого труда, но вот чердак так и не смогли открыть. Веяло от него чем-то холодным, мрачным и таинственным. Поэтому было решено оставить этот ящик Пандоры нетронутым. Кто знает, может тот ужастик повлиял на их выбор, а может что-то другое. Но пришло время змея искусителя, что обещает им немереные богатства и старинные вещи, которые неплохо так можно продать на чёрном рынке. И как оказалось на самом деле, то материала было предостаточно. Разные безделушки невероятной красоты и качества, которые казалось бы не купишь не в одном ювелирном. Пугало и поделки в виде мифических существ, складывалось такое впечатление, будто бы посетили дешёвый музей жулика, который только и умеет, что дурачить покупателей. Но самым странным и таинственным оказалась красная книга с золотой шестипалой рукой, что обёрнута прочной цепью. Ключа к ней нет, но на крышке запылённого сундучка кричала алая надпись, — «НЕ ОТКРЫВАТЬ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! ВЫ БЫЛИ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ!». С виду обыкновенный дневник, вот только желтоватый срез со старыми страницами так и притягивает к себе, поэтому уже вскоре, достав садовые инструменты, замок был снят. Сказки и только, как отозвалась Миссис Пайнс, но дойдя до злополучной страницы с мозговым паразитом, они поддались искушению, при этом час споря между собой, хорошая ли это идея. Но они были загнаны в угол и в крайнем случае предложат взамен свои жизни. Ритуал был проведён, и серая банка краски испачкала пространство. Теперь они точно не знают, когда придётся платить по счетам. Уже на следующий день Пайнсы старшие успели тысячу раз пожалеть, стоило им только увидеть пустой взгляд и отражение пепельного дыма в карих глазах дочери. Теперь уже не той, что так светилась от счастья буквально минуту назад. С тех пор демон больше не выходил на связь.

***

      Вода ручьями текла по лицу, а затем по шее куда-то за шиворот. Её светлое пальто промокло до последней сухой нитки, из-за чего девушка начала подрагивать с каждым порывом ветра. Холод всегда был её тенью и ассоциацией того прикосновения. Она определённо почувствовала тогда на своей коже чужие пальцы, которые не похожи на детские или пальцы родителей. У её мамы всегда тёплые, нежные, с запахом цветочного крема руки, которым казалось бы под силу согреть весь земной шар. У папы руки слегка жестковаты и кое-где суховаты, но их прикосновения всегда ей были приятны, а запах чернил заставлял её на время расслабиться и забыть об окружающем мире. А у него или того непонятного существа, руки холодны как лёд, но с такой бархатной кожей, что так и благоухает лимоном. Всё бы ничего, вот только тонкие нотки железа её крайне смущают. У Мэйбл хорошая память и она вполне себе способна запомнить даже самые мельчайшие детальки, что покажутся ей крайне важными и интересными, но детство так просто вспомнить не выходит. Будто бы блок стоит, что ей не под силам сломать. Немало важная деталь — это больница, в которой она пробыла большую часть своей жизни так и не отложилась в памяти. Даже вечный запах лекарств и то вспомнить не получается. От долгих размышлений её оторвал телефонный звонок. На экране высветилось слово «мама», после чего медленно идя по направлению своего дома, Мэйбл старательно пыталась переступить каждую лужицу. — Мэйбл, милая, ты там где? Может нам тебя забрать? На улице такой ливень, что просто жуть! — из трубки смартфона послышался взволнованный голос матери. Обогнув очередного прохожего, да бы он зонтиком не выколол ей глаз, Мэй поспешила ответить, — Нет, всё в порядке, я уже скоро буду, — её голос звучал ровно, словно доклад рассказывает. Миссис Пайнс уже привыкла, поэтому толком не обратила внимания, — Точно? Может всё-таки стоит, как бы ты не простудилась. — Мам, правда, не нужно, — всё также спокойно ответила девушка, как вдруг её голос зазвучал немного звонче и громче, будто бы вновь насыщаясь красками, — Не волнуйся! Я правда в полном порядке, да и вот, мне осталось всего ничего, чего вам лишний раз мотаться туда сюда. На мгновение женщина замерла, в следствии чего наступила тишина и тут же немного насторожившимся голосом поспешила переспросить, — Эмм… с тобой точно всё хорошо? — Конечно! А как может быть иначе? Я же сдала и наконец-то смогу заниматься своим самым любимым делом! — Мэйбл аж подпрыгнула от радости и за этим всем совершенно не замечая тени позади неё. На том конце провода послышался тихий всхлип, что заставило ожившую оптимистку притормозить и взволнованно спросить, — Мам, ты что плачешь? Миссис Пайнс как можно тише, насколько могла себе позволить, высморкалась и продолжила, — Н-нет, всё просто замечательно! Я так рада за тебя, господи, ты справилась! Приходи скорее, я почти приготовила твой любимый клубничный кекс с разноцветной присыпкой сверху. Отпразднуем! Шатенка снова подпрыгнула и прибавив шаг, напоследок сказала, — Скоро буду! — и сбросила вызов, но всё былое счастье снова ушло от неё, заставив её замереть на месте. Мэй заозиралась, пытаясь проследить за реакцией людей вокруг на своё поведение, но те даже не обернулись, продолжая идти по своим делам. Кареглазая так и бегала взглядом с одного зонтика на другой, после чего дотронулась до своих губ, после чего провела вдоль щёк, смахивая дождевые капли. Не было никакого дискомфорта и даже ледяной дождь не в силах избавить её от странного ощущения в груди. Ей показалось, будто бы стая бабочек вспорхнула к лучу света, что пробил её грудную клетку. Сердце бешено заколотилось, что заставило её сжать пальцами плащ в районе груди. Что это? Она чувствует, как мир буквально превратился в радугу, из-за чего ей хотелось прыгать и носиться от одной лишь мысли, что она сдала экзамен, а дома ожидают её родители с самым любимым лакомством на свете. Ей было тепло и улыбка самостоятельно растянулась на лице, что заставило её почувствовать самое райское наслаждение. Только сейчас она в полной мере поняла, насколько изголодалась по нормальной жизни, нормального человека, что умеет реагировать на всё вокруг. Она хочет ещё, чтобы вновь коснуться горячих щёк и насладиться этим новыми и неизвестными ощущениями. Но счастье мгновенно, как Мэйбл снова сравнила себя с тёмным пятном, которое случайным образом затерялось среди цветных колпачков, под которыми спрятались живые души. Такие необыкновенные и разные, как когда-то была и она. Девушка снова впала в глубокие раздумья, уже совсем не обращая внимания на лужи под ногами. А зачем? Обувь и так промокла. Это бессмысленно и является пустой тратой энергии, которой снова стало критически не хватать. Опустив голову к земле, она и не заметила, как над головой появилась преграда, защищающая её от капель, которые теперь тарабанят по натянутой ткани чужого зонта. В глаза ей кинулись чёрные лакированные начисто отполированные мужские туфли. Выше уже шли классические чёрные брюки, затем белая рубашка, на плечах канареечного цвета фрак, под горлом чёрная галстук-бабочка и наконец лицо мужчины. Мэйбл не то чтобы была удивлена, а поражена. Мало того что чуть было не врезалась в него, так ещё стоило только заглянуть в его необычные жёлтые глаза, с вытянутым зрачком, просто выпала из реальности. Снова это чувство где-то глубоко в груди, словно цветок распустился. Её щёки заалели, что не скрылось от проницательного взгляда этого чертовски красивого и очаровательного человека. Блин, а ведь раньше то у неё и парня не было, поэтому Мэй сейчас глупо краснея и не переставая разглядывать незнакомца, просто в открытую позорилась перед ним. Но стоило только этой мысли проскочить, как она отводила взгляд, но затем снова задрав голову, продолжила рассматривать его ровные черты лица и блондинистые волосы. А может её тянет на блондинчиков? Хммм… а ведь раньше об этом даже не задумывалась. Затем мужчина коварно ухмыльнулся, что Мэй благополучно пропустила, но смутилась ещё сильнее. В её душе словно безумный рой голодных пчёл, которые сорвались с цепи, стоило только учуять запах сладкого нектара, как их потянуло к нему. Сейчас она ощущает всё то же самое, ведь этот человек заставляет её тянуться к нему всеми руками и ногами, ведь она поняла одну вещь, что только он способен дать ей то, что она потеряла так давно. И в этом она была права. Парень терпеливо ждал, пока рой новых мыслей и чувств более менее устаканится в её очаровательной головушке, после чего чтобы вновь заставить разбушеваться голодных насекомых. Мэйбл ощущает как горит и плавится изнутри. Этот пожар уже ничем не потушить, ведь она ждала слишком долго и много. Желание обнять, поцеловать, засмеяться, заплакать и просто закричать в голос так и норовит выбраться наружу, но тихие отголоски здравого смысла бьют тревогу сейчас же успокоиться и даже будет лучше, если она уйдёт. Шатенка дышит и считает до трёх, как учат психологи в тех статьях, как она открывает рот, чтобы спросить, но вопрос застрял где-то в горле, мешая ей дышать. А ведь кислорода и так категорически мало. Демон снова ухмыльнулся, теперь его улыбка стала ещё длиннее, после чего сладким бархатным голосом здоровается, — Ну привет, Мэйбл. Так много вопросов и так мало ответов. Огни непонимания в глазах так и кричат, — «Откуда? Как? Кто ты?». Ему и не нужно гадать, стоит только заглянуть в её рой, испытать их сладкие укусы, после чего придётся вынимать жало из покрасневшей кожи. Он знает всё. Он знает её всю, ведь от его внимательного взгляда никому не удавалось уйти. Если бы он мог, он бы засмеялся в голос, но не хочет пугать и обескураживать ту, кто ему предназначен был с самого начала, даже задолго до её рождения. Лет так за тридцать точно. Для него это как пять минут, когда человек за это время мог отжить свой век и давно уснуть вечным сном. Ему нравилось следить за тем, как одна эмоция сменяет другую и это он может увидеть только он сам, но никто другой. Всё было спланировано с самого начала и он даже не сомневался в эффективности своей затеи, ведь он же «Гений», который следил за рождением и смертью не одной планеты и вселенной. Билл хмыкнул и еле касаясь разгорячённой кожи, заправил выбившуюся прядку за ухо, после чего придвинулся ближе, буквально на себе ощущая жар, промурлыкал на ушко сладкие слова, которые он так мечтал сказать ей лично, — А всё потому что, дорогая Мэйбл, все твои эмоции принадлежат мне одному.