Шрамы

      Кожа Реборна была чистой, гладкой и упругой благодаря Пламени Солнца, которое не давало своему хозяину даже задумываться о таких мелочах, как перспектива приобретения шрамов. Царапины и раны моментально затягивались, не оставляя следов, а о других отметинах, после получения титула «Лучшего в мире киллера» не могло быть и речи.       Скалл был другим. Всё его тело было исполосано разнообразными шрамами: Пламя Облака не предназначалось для лечения, но врачи просто не успевали вмешаться в ход заживления, так как на каскадёре, к их приходу, всё уже затягивалось, оставляя яркие следы.       Шрамов было много, парочку киллер оставил сам, ещё в те времена, когда Скалл вызывал в нем лишь раздражение. Реборн любил припугнуть и так запуганного гражданского резкими выстрелами, а когда тот совсем был невыносим, не обходилось и без серьёзных травм, таких как лишние сквозные отверстия в области плеч. Сейчас киллер искренне жалел о своей несдержанности, но не мог не радоваться, так как питал слабость к тому, что не мог иметь сам из-за своих целебных способностей.       Каждая светлая черта на и так бледной коже каскадера несла в себе свою историю:       Большой рубец на шее остался от неудачного нападения вражеской Грозы, женщина была уверена, что убила незадачливое Облако, перерезав ему горло, но Де Морт выжил и отомстил.       Серия тонких белых полос, имеющих свою странную закономерность — последствия недельного плена в компании садистки, любящей пытки. Реборн с особым удовольствием потом бросил её в самый дешёвый бордель на растерзание торчкам. Через неделю он получил известие о том, что та умерла при групповом изнасиловании.       Пару рваных отметин Скалл получил ещё в гражданском мире, выполняя трюки. Каскадер рассказал много историй о своих открытых переломах и почти оторванных конечностях, от которых даже Реборну было не по себе. Облако с улыбкой поведал о том, что в начале своей карьеры пытался повторить самый опасный на тот момент трюк, но сорвался. Как в трансе он рассказывал о чувстве падения, которое никогда не сможет забыть.       Круглые шрамы являлись последствиями пулевых ранений, и разбросаны они были по всему телу, как будто кто-то просто неаккуратно стряхнул кисточку с чернилами, позволяя каплям в хаотичном порядке расположиться на коже.       Ожоги также не обошли Облако стороной, но было их всего два и выглядели они по своему эстетично. Как языки пламени, закрученные в спираль. Скалл никогда не говорил об их происхождение, но видя его грустное лицо и подернутые пеленой воспоминаний глаза, Солнце лишь понятливо кивал и не настаивал на рассказе.       Реборн обожал водить подушечками пальцев по оголенной коже Облака, ощущая каждую неровность и шероховатость. Все отметины на теле каскадера киллер любил с особой нежностью, часто вводя в ступор самого обладателя этих черт, который не любил лишний раз показывать свои, — как он их называл, — неудачи. Каскадер каждый раз вздрагивал от того, что Солнце в который раз проводил большим пальцем по длинной белой полосе на щеке Облака, которая обычно была скрыта белым пластырем.       Разнообразие шрамов и их расположение складывались в какой-то свой, неповторимый и великолепный рисунок. Реборн часто любил говорить своему Облаку, что его кожа похожа на карту звёздного неба, на которой кто-то решил линиями обозначить новые созвездия. Скалл в раздражение краснел, часто закрывался в себе, были даже слёзы и крики, но всё это меркло перед благодарностью в аметистовых глазах, когда кончалась истерика каскадёра. Несмотря на все восхваляющие себя крики, Де Морт имел не очень высокую самооценку из-за своей внешности. Он не стыдился её, но считал слегка не той. Солнце никогда не устанет повторять, насколько прекрасен его Облако.       Киллер не может сказать, что рад шрамам Де Морта, ведь их наличие означает пережитые страдания, но он никогда не отрицал того, что каждый рубец являлся частью неповторимой личности Скалла. Реборн испытывал непередаваемое восхищение, в который раз проводя губами по бледным напоминаниям чужой боли. Для киллера было искренним наслаждением выбивать из Облака томные вздохи и тихие стоны от каждого прикосновения к чувствительным отметинам. Впервые в жизни Аркобалено Солнца уделял больше внимания чужому удовольствию и комфорту, чем своему. Это было удивительно, и, казалось бы — невозможно, но такое произошло: пред кем, кроме Скалла, Реборн был готов встать на колени? Пред кем склонить голову и с благоговением принять незамысловатую похвалу в виде лёгкого и робкого прикосновения к жёстким волосам? Ради кого, кроме Аркобалено Облака, лучший в мире киллер, был бы готов просыпаться до рассвета, — только чтобы насладиться домашним уютом, просто аккуратно лежа рядом на кровати, — перед длительной миссией?

***

      Шло время.       Шрамы на теле Скалла копились, а Реборн всё больше пачкал свои руки в чужой крови и неизменно возвращался к своему Облаку. Проводил руками по новым рубцам на светлой коже и трепетно прижимал к себе, утыкаясь щекой в фиолетовую макушку, рассказывающего какую-то глупую шутку каскадёра.       Солнце понимал, что каждая новая отметина на теле Де Морта косвенно оставлена самим Реборном: Мафия прекрасно видела, что у лучшего в мире киллера появилось слабое звено, и многие семьи стремились нанести по нему удар. Сколько уже было организованно покушений, а сколько ещё будет? Реборн с тревожностью думал, что если бы он не влюбился, не начал их отношения, то Скалл не испытывал бы сейчас всей этой боли.       Услышав такие рассуждения киллера, каскадер лишь дерзко улыбнулся и снисходительно покачал головой, после чего притянул к себе, опешившего от такой реакции, мужчину для нового поцелуя. Руки его в тот момент нежно сжимали грубые и горячие ладони Солнца, чтобы тот обязательно понял, что Скалл ни о чем не жалеет.       Шрамы — это всего лишь шрамы, но Реборн любил именно Скалла и не был готов его отпустить. Солнце слышал, что у всех отношений есть проблемы и сила отношений определяется способностью преодолевать их. Что ж, способность Аркобалено справляться с проблемами — максимальная, так что их отношения будут нерушимы.