Дурная кровь

Саша сжал губы, тщетно стараясь не рассмеяться. Ярос, независимо скрестивший руки на груди, выглядел смертельно обиженным на весь мир, жутко сердитым, совсем немного несчастным — и очаровательно забавным. Губы так и тянулись изогнуться в улыбке, когда он дёрнул острым плечом. — Ты можешь просто избавить меня от этого, ради всех богов? — прошипел он. Тонкие губы кривились; их уголки как будто всегда были опущены вниз, и это придавало Яросу вид маленького печального мима. Саше часто хотелось его пожалеть, но ещё чаще — когда он попадал в какую-нибудь очередную совершенно дикую ситуацию — его неудержимо тянуло просто рассмеяться. Он покачал головой. Синие, совершенно не аидовские глаза, возмущённо расширились, и Саша сжал вообще-то пухлые губы в совсем уж тонкую ниточку, стараясь удержать отчаянно рвущийся из груди хохот. Сын Аида был охуенной проблемой всего лагеря, но Саше от его дурости было... весело? В войне с титанами этот мальчик, по слухам, проявил себя крайне героически, — Саша сам слышал, как о нем, тощем, странном и немного инфернальном, сочиняли слухи не хуже, чем о самих богах, — но в мирное время он был настоящей катастрофой. Он терялся от любого обращенного к нему слова, спотыкался на ровном месте, просыпал завтрак, чтобы за ужином есть за двоих, и большую часть дня проводил в одиночестве в своём эмо-домике. Ярос казался ближе к богам, к отцу, чем к остальным полукровкам — даже имя носил очень даже божественное. И все же — Саша о нем думал в то время как тот, кажется, только и мечтал о том, чтобы его никто не замечал. Мальчишка, кажется, его поджатые подрагивающие губы истолковал по-другому, потому что сжался, скрючился — но в глаза посмотрел с неприкрытым вызовом. Саша открыто посмотрел ему в глаза, приподнял ладони в дружелюбном жесте. Ярос фыркнул, отворачиваясь. — Просто избавь меня от этой гадости, и я свалю, — пробурчал он, и Саша заметил, как у него покраснели кончики ушей. — Я не пойду на ужин в таком виде. Он дёрнул себя за ярко-фиолетовую длинную прядку, и Саша против воли улыбнулся снова. С цветными волосами Ярос выглядел ещё моложе, яркие пряди оттеняли нездорово бледную кожу. Он походил на одну из наяд, шаловливо хихикающих и строящих глазки всем полукровкам без разбору. Саша развёл руками. Разумеется, он знал, чьих это рук дела. Ребята из домика Гермеса разыгрывали всех, кто попадался им на глаза, и если год назад трогать сына Аида побаивались все, то теперь он стал в лагере своим и привычным. И естественно, такого странного посвящения ему избежать не удалось. Ярос, впрочем, судя по его лицу и раздраженному пыхтению, такого посвящения не желал. — Почему бы тебе не обратиться к детям Гекаты? — любезно предложил ему Саша, видя, как тот в бессильной злости закусил губу. — Это должно быть по их части, нет? Ярос закатил глаза. Саша даже почти обиделся — он, по крайней мере, предлагал разумное решение проблемы, а не кидался на всех подряд и не демонстрировал всеми силами неприязнь к человеку, который всегда был к нему добр. — Я пробовал, — буркнул мальчишка пару мгновений спустя. — Вера сказала, это не по их части. Здесь не туман, короче, что-то другое. Саша коротко кивнул и отвернулся. В конце концов, он был просто сыном Аполлона, не господом богом и даже не Эскулапом. Ярос постоял пару секунд, сверля его затылок пронзительным взглядом, а потом развернулся и направился к звукам. Саша глубоко вздохнул. Он не собирался так легко прощать этого мелкого поганца ещё раз. В конце концов, его терпение тоже не бесконечное, а он пытался подружиться с аидовским отпрыском столько раз, что в какой-то момент перестал считать. Саше было его жаль, ему не хотелось, чтобы кто-то — кто угодно! — чувствовал себя настолько одиноко в лагере полукровок, самому ему больше напоминающем огромную семью, но Ярос все его попытки гордо игнорировал. Что ж, если ему так хочется, Саша просто оставит его в покое, даст ему то одиночество, которого он, по всей видимости, так сильно ждёт, и... — Эй, — позвал он, когда скрипнула ручка лазаретовской двери. — Тебе правда очень идёт фиолетовый. Ярос что-то пробормотал сквозь стиснутые зубы и вылетел за дверь. Саша честно не понимал, почему после стольких завуалированных и не очень отказов он продолжал попытки стать этому малолетнему недоразумению если не другом, то хотя бы приятелем. Ярос был... уникальным, и этим было сказано все. Во-первых он элементарно был сыном Аида — одного из Большой Тройки. На его фоне Саша терялся, конечно, был одним из многих — но зато ему не приходилось ночевать одному в домике из чёрного гребаного обсидиана. Во-вторых, Ярос был просто... другим. Он был неуклюжим, трогательным, обманчиво хрупким. Непривычным. Саша вздохнул. Почесал затылок. Посмотрел в окно — из него был отличный вид на домик Аполлона, такой уютный, манящий и обещающий замечательный отдых. Саше, честно говоря, очень хотелось спать. Сейчас, когда закончилась война и отгремели её последствия, ему не нужно было дежурить ночами у кроватей пациентов и тратить все силы на исцеление, но в лагере всегда нужно было быть начеку. Достав с полки банку кофе, он чертыхнулся и поставил чайник. Отдых по одной бесконечно загадочной и переживающей, кажется, вечный период эмо причине откладывался. После кофе все вокруг стало определённо немного лучше. Саша осторожно прикрыл дверь лазарета и зашагал к домику Гермеса. Там, как обычно, что-то взрывалось, звенело и жужжало. Двое из ларца обнаружились тут же, на крыльце. Саша ткнул пальцем в смолинское плечо, на всякий случай отступил на пару шагов назад. Вовремя: повернувшись, Серёга едва не ткнул ему в лицо какой-то вонючей склизкой херней. Саша брезгливо скривился, на всякий случай ещё сильнее отклонившись назад. — Яроса расколдуйте, — вместо приветствия хмыкнул он. Подошедший Сунцов выгнул бровь. — Серьёзно, ребят, пошутили и хорош. Он ко мне заходил пару минут назад. Вы бы хоть с чего-то безобидного начали, не? Серёга с Андреем переглянулись. Именно поэтому Саша терпеть не мог связываться с детьми Гермеса: те любую ситуацию могли обернуть себе на пользу. Вот и сейчас выражения лиц не сулили совершенно ничего хорошего — одинаково хитрые. — Допустим, — кивнул ему Смолин. – С другой стороны, фиолетовые волосы это просто волосы. Саша отмахнулся и пронзительно посмотрел на обоих. Вряд ли кому-то из домика Гермеса, жителям которого регулярно прилетало за их приколы, хотелось поссориться с одним из лучших целителей в лагере. — Ладно, ладно, — поднял руки Сунцов. — К ужину все будет нормально. Причин им не верить у Саши не было. На ужине Ярос появился уже с нормальной причёской — чёрные волосы снова спадали почти до плеч, чёлка прикрывала лицо. Он был ещё более хмурым, чем обычно — и Саша не удержался от того, чтобы помахать ему рукой, улыбнуться, пытаясь вызвать на остром тонком лице улыбку в ответ. Ярос отвернулся и заговорил о чем-то с Тесс из домика Афины. Саша свистяще выдохнул, чувствуя привкус разочарования на языке. Сынок Аида оставался все таким же нелюдимым, закрытым, игнорирующим любую сашину помощь — если бы он хотя бы знал, сколько раз Саша вытаскивал его за его спиной; если бы он хотя бы посчитал, сколько раз Саша помогал ему открыто. В животе что-то противно скрутило узлом, и Саша покосился на остывающее перед ним мясо едва ли не с отвращением. Есть больше не хотелось. Сердито пнув ножку столика Аполлона, он сердито бросил в огонь пару кусков. Словно почувствовав, Ярос вдруг поднял глаза и смущённо ему кивнул. Тесс удостоила его только улыбки, но у него и без того потеплело на душе. *** — Ты ведь гребаный сын гребаного Аполлона, почему ты не можешь просто выстрелить из гребаного лука?! Вася сердито рычала на пол-лагеря, как обычно не контролируя ни громкость, ни выражения. Саша рядом тщетно пытался правильно натянуть тетиву, и Ярос с трудом удержался от улыбки. Русые волосы ветер растрепал во все стороны, лицо от напряжения и старания ярко раскраснелось. Ярос прислонился спиной к дереву, рассматривая забавную сцену во всех подробностях. Нечасто увидишь идеальных детей Аполлона такими... такими. Такой Саша, ворчащий, обливающийся потом, глядящий на Василису как на врага народа, казался ему ближе, чем когда-либо. — Ты так говоришь, как будто это входит в базовый набор, — пропыхтел Саша, натягивая тетиву намного резче и торопливее, чем следовало бы. Ярос засмотрелся на напрягшиеся под оранжевой футболкой мышцы, через секунду, опомнившись, отвёл взгляд. — Ещё скажи, что все без исключения дети Аида воскрешают мертвецов. Ярос хмыкнул, почти польщённый, и негромко заявил, выходя из тени дерева и привычно скрещивая руки на груди: — Вообще-то я умею. То, как резко Саша обернулся, едва не теряя равновесие, заставило его практически пожалеть о том, что он вообще показался ему на глаза. Дети Аполлона всегда казались ему излишне навязчивыми, но Саша, казалось, не оставлял его в покое вообще. Ярос боялся даже думать о том, как сильно ему хотелось, чтобы он не оставлял его в покое и дальше. Это грозило обернуться охуенными проблемами в будущем, а от проблем Ярос всегда предпочитал просто бегать. В любом случае, заговорить с Сашей ему было сложнее, чем кинуться с мечом на чудовищ в одиночку, раз в десять. Вот и сейчас: Саша уставился на него с раскрытым ртом, словно увидел привидение, и Ярос устало вспомнил: он гребаный сын Аида, и его обычно как раз и воспринимают как привидение. На что он вообще надеялся? — То есть, чтобы ты сказал мне несколько слов, мне нужно было начать позориться? — он выгнул бровь, и Ярос против собственной воли шумно сглотнул. Дети Аполлона всегда были какими-то незаконно привлекательными, вот и все. Василиса надменно фыркнула где-то рядом. Ярос перевёл на неё взгляд, и она коротко кивнула на висящий у Яроса на поясе меч. — Окажешь мне честь? — хмыкнула она. — Этот все равно умеет, в основном, латать царапинки и петь у костра. Ярос вытянул меч из ножен, покачал его в руке. По спаррингам он соскучился, а Вася считалась одной из лучших мечниц даже среди охотниц Артемиды. Она сорвалась с места, и Ярос едва успел отбить её быструю стремительную атаку. Рубящий справа, укол слева — Василиса его не жалела, и сам Ярос поддаваться не собирался. Замахнувшись, он попытался провести обманный маневр, но Вася легко его отбила. Они кружили по тренировочному полю, обмениваясь короткими резкими атаками и тщетно пытаясь достать друг друга. Яр вдруг отвлёкся — ветер донёс до него его собственное имя — и получил неожиданно сильный рубящий в бедро. Ногу немедленно обожгло болью, и он рухнул на песок, стиснув зубы, чтобы не заорать. Любимые чёрные джинсы немедленно намокли от крови. — Ярина, ты охуела?! — Саша с перекошенным лицом подлетел к ним, опустился на корточки, несильно надавил Яросу чуть пониже тазовой косточки. Он едва слышно выругался: и без того было больно, ещё и этот... этот. Лекарь. — Тренировочный спарринг не значит, что надо калечить партнёра, слышала о таком? Ярос почти что ждал, что Василиса ответит какой-нибудь саркастичной нахальной фразой, но та смотрела на него виновато и сочувственно. Ярос смутился. Одно дело, когда вокруг тебя носится один приставучий полубог. Другое, когда их двое, и одна из них — чёртова охотница Артемиды. — Сгинь с глаз моих, Ярина, — устало вздохнул Саша, бегло осматривая рану. — И не смей обжиматься с моей сестрой у меня в домике. — Я тоже почти твоя сестра, солнышко, — усмехнулась Вася и действительно направилась к домику Аполлона. Саша мягко погладил его по голове. Ярос прикрыл глаза — было больно, а сашины руки были мягкими, уютными, очень нежными, и он позволил себе немножко расслабиться. А потом эти нежные руки ловко перетянули ему ногу чуть выше длинного узкого пореза, и вздернули вверх. — Ты чего творишь?! — Ярос взвизгнул от неожиданности, оказавшись в воздухе и уютно расположившись у Саши на руках. Саша дёрнул плечом, и Ярос тут же в него вцепился, боясь потерять равновесие и свалиться. — Потакаю божественным инстинктам, — фыркнул он. — Не дёргайся, блин, в лазарет я тебя несу, дурак, амброзию съешь, полежишь немножко. Саша был тёплым. Ярос зажмурился, чувствуя, как его привычная невозмутимость даёт слабину. Солнышко. В лазарете Саша осторожно опустил его на кушетку, протянул пару кусочков амброзии. Ярос положил один на язык, блаженно зажмурился. У амброзии был вкус шоколада, того, который им с сестрой в детстве покупала мама. Приторно сладкий привкус осел на языке. — Какого она вкуса? — с любопытством спросил Саша, и Ярос вдруг вспомнил, почему всегда его игнорировал. Он упрямо сжал губы и проглотил сладкое лекарство. — Ярос? Ярос упорно молчал. Саша отвёл взгляд. — Мог бы и объяснить, за что ты меня так презираешь, — пробубнил он, пряча взгляд, и столько обиды было в его голосе, что Ярос не выдержал. Всё, что копилось в нем все эти месяцы, пока надоедливый сын Аполлона не оставлял его в покое, скопилось в голосовых связках. — Я тебя презираю? — выплюнул он. — Да это ты за мной таскаешься непонятно зачем! Из жалости, да? Как же, сын Аида, как не повезло-то, а! Ты же... — он бессильно сжал кулаки. — Сынок Аполлона. Тупое идиотское совершенство. Лучший друг всего лагеря, замечательный целитель! Красивее своего чертового папаши, а он бог, блять, Саш, ну как ты не понимаешь?! Ярос почувствовал, как у него позорно срывается голос. — Короче, — он сердито шмыгнул носом, смаргивая поступившие слезы. — Короче, свою жалость можешь засунуть себе в жопу и там её оставить. Саша поджал губы, и у Яроса оборвалось сердце. Все. Теперь его оставят вообще одного. Замечательно. Он же этого и хотел. — Всё сказал? — холодно поинтересовался Саша, и Ярос рвано кивнул. — Тогда штаны снимай. Ярос оторопело на него уставился. Саша устало повёл головой, отбросил с лица влажную чёлку. — Я не то хотел... — голос смягчился. — Я в смысле... Рану нужно промыть и посмотреть, чтобы заражения не было. Ярос вздохнул. За собственную вспышку моментально стало стыдно. Неловко стянув джинсы до колен, он замер, стараясь не дышать, когда сашины пальцы осторожно пробежались по его бедру, стараясь не задеть рану. — Ярослав, — поддавшись какому-то глупому порыву, шепнул он. — Ярик. Меня так мама называла. Ярос чтобы, ну, круче выглядело. Типа Танатос, Эрос, все такое. Гречески. А амброзия... Саша зажал ему рот ладонью. — Скажешь потом, — усмехнулся он ласково. Ярос засмотрелся ему в глаза — зелёные, красивые, яркие. — Чтобы у меня был веский повод с тобой поболтать. Ярос вздрогнул. Саша отнял ладонь от его губ, поднялся на ноги. — Отдыхай, — мягко сказал он. Ярос подумал, что не заснёт больше никогда в своей жизни, но вырубился, едва опустив ресницы. *** Домик Афродиты маячил перед глазами чудовищным сочетанием розового, бежевого и сиреневого. Саша скривился, думая, что жить в таком кукольном домике невозможно чисто физически, постучал в двери. Та распахнулась, словно за ней только того и ждали, и Сашу тут же закружил рыжий улыбающийся вихрь. — Сашка! — Лена повисла у него на шее, прижалась доверчиво, и Саша сцепил руки у неё на спине, чувствуя, как обычно, как его обволакивает приятное ощущение дома и спокойствия. Лена была удивительно красивой даже для ребёнка Афродиты. Дело было, пожалуй, даже не в чертах лица — просто в ней была какая-то уютная, только ей присущая энергия. Саша в её руках грелся. Лена коротко ткнулась носом в его шею и отстранилась. — Ты по делу или так просто зашёл? — улыбнулась она, заправляя за ухо рыжую прядку. Саша показал два пальца, и Лена просияла. Совесть больно кольнула: он так давно не заходил к ней, поглощенный собственными мыслями и переживаниями. — И о ком ты так мечтательно думаешь все время? — Лена дёрнула уголком губ, не то сдерживая улыбку, не то неосознанно бросаясь материнским шармом. Саша осторожно присел на самый краешек её кровати, пока она суетилась, доставая из прикроватной тумбочки какие-то сладости. Он на секунду замер, кривя губы. Признаться в том, что у него из головы не выходил сын Аида, уверенно отвоевавший все его мысли, было страшновато. После того разговора в лазарете Ярос откровенно его избегал, видимо испугавшись чего-то. Саша его понимал: он и сам не горел желанием говорить первые пару дней, когда ощутил кроме желания помочь, защитить, подружиться какую-то томящую, слепую нежность. Он тогда не смог уйти из лазарета. Сел рядом с кроватью, да так и залип, глядя на тонкие черты и спокойное мирное хотя бы во сне лицо. Во сне Ярос не хмурился и не психовал; наоборот, разгладилась мрачная складка на лбу, мягко трепетали короткие пушистые ресницы. Саша покосился на Лену. Он доверял ей абсолютно во всем, он точно знал, что Лена бы его поняла, не стала смеяться — в конце концов, она дочка Афродиты, она должна знать, что любовь не подчиняется логике и здравому смыслу. Вопрос был в другом: готов ли Саша разделить с ней вот это, светлое, сокровенное, мирно угнездившееся где-то внутри. Лена заинтересованно наклонила рыжую голову к плечу, и Саша сдался. В конце концов, она бы и правда поняла его как никто другой. — О сыне Аида, — неохотно признался он. Лена ласково, совсем по-матерински улыбнулась, и Саша с наигранным возмущением фыркнул. Лена уселась с ним рядом, мягко прижалась к его боку. — Ярос, да? Он милый, — Лена хихикнула в ладонь, а потом задумчиво произнесла: — Он так сильно влюблен в тебя, ты знал? Саша почувствовал, как ему моментально стало душно. Лена в таких вещах никогда не ошибалась, но представить, что ворчливый, ехидный, замкнутый сын Аида в него влюблен, было практически невозможно. — Это очень здорово, что это взаимно, — ласково сказала она. Саша шумно выдохнул. Всё вдруг стало ясным, как белый день. Яросу нравится он, самому ему нравится Ярос — чего уж тут проще. Порывисто чмокнув Лену в щеку, он поднялся на ноги, вылетел из домика, на ходу сочиняя признание. "Ты знаешь, моя лучшая подруга дочь Афродиты. Она сказала, что ты в меня влюбился. Не поверишь, я в тебя тоже. Не хочешь пойти на свидание?". В домике Яроса не оказалось, на тренировочной площадке — тоже. Правда, там обнаружилась Тесс, неохотно буркнувшая, что Ярос в лесу, за территорией лагеря. Саша подумал, что сейчас выплюнет собственные лёгкие, но послушно рванул к лесу. Подумаешь, лёгкие. Лёгкие это пустое. В лесу было непривычно. А ещё там явно был не только Ярос — но до Саши это дошло поздновато. Явно позже, чем нужно. Если быть совсем точным, то осенило его уже когда он отлетел спиной в дерево, отброшенный лапой эмпусы. От неожиданности он не успел даже сгруппироваться и больно ударился затылком о жёсткую шершавую кору. В голове помутилось. Эмпуса надвигалась. Саша уже прощался с жизнью, когда та вдруг замерла, нелепо дернулась и обвисла на острие подозрительно знакомого клинка. Ярос вылетел из-за её спины, даже не потрудившись вытащить меч из груди чудовища, бросился к Саше, нелепо взмахивая руками. — Ты совсем больной?! — проорал он, встряхивая Сашу за плечи. — Смотри на меня! Где болит? О Аид, за что ты мне?! Саша заторможенно улыбнулся. — Привет, — медленно сказал он, засмотревшись на острые ключицы в вороте футболки. — Кажется, ты спас мне жизнь. Ярос уткнулся ему в плечо и разрыдался. *** Ярос хотел то ли врезать по красивому лицу аполлоновского отпрыска, то ли зацеловать его до полусмерти. Выбрал он что-то нейтральное и сейчас громко и от души ревел в чужую футболку. Руки тряслись от мысли, что если бы он не успел, то раздражающего полубога перекусили бы пополам. — Хей, — Саша мягко провел ладонью по его волосам. — Со мной все в порядке, смертоносный ребёнок. Это просто сотрясение, все хорошо. Ярос шмыгнул носом и легонько ударил его по плечу. — Не смей называть меня смертоносным ребёнком, — пробормотал он куда-то ему в шею. От него пахло солнцем и летом. Сашины руки неловко легли ему на талию. — Шоколад, — тихо пробурчал он. — Моя амброзия это шоколад. Мама его мне покупала каждые выходные. Саша поцеловал его в макушку, и Ярос дернулся от неожиданности. Чёртовы дети Аполлона с их полным отсутствием личного пространства. — Я люблю тебя, — буднично сообщил Саша ему в волосы. — Не хочешь пойти со мной на свидание? Ярос всхлипнул ему в шею, щекоча её мокрыми ресницами, и осторожно кивнул. — Я тоже тебя люблю, — тихо выдохнул он, чувствуя, как дрожат пальцы от подобной откровенности. — С пятнадцати лет. Саша что-то ласково проворчал ему в волосы, и Ярос блаженно улыбнулся.