Принятие

      Ты опоздала.       Молодец, что думаешь об этом спустя столько времени!       Определись ты уже! Сколько можно играть в ромашку?       Она стиснула зубы, пытаясь не всхлипнуть. Она слишком эмоциональная, ей все об этом говорят. Мол, как можно быть настолько мягкой? Этот мир не для тебя.       И правильно. Она никогда и не подходила этому миру. Вернее, он не подходил ей.       Тебе уже столько лет, а ведешь себя как ребенок!       Пора уже взрослеть, ты так не выживешь.       Да она и не хотела особо. Уж лучше умереть в собственных мечтах, чем сломаться под системой, уйти глубоко в себя, перепрограммировать все свои ошибки, которые и не ошибки-то вовсе. Она отличается от многих. От всех. Мировоззрением, мнением, мыслями, мечтами, действиями, идеями, страхами, словами, желаниями. Она отличается всем. Но вынуждена ломать в себе все то, что ее отличает, вынуждена обесцвечивать краски в глазах, тушить пожар в сердце при каждой несостыковке с реальностью.       Правильно, она не из этого мира. И никогда не будет. И даже не будет пытаться подстроиться под чужие убеждения.       Горло уже нестерпимо болело от сдерживания слез. Но она не заплачет, сколько можно уже?       Ну и что ты ревешь?       Вот только не ной, пожалуйста.       Не унижайся передо мной.       Конечно, она не будет. Она и слезинки не проронит. Она все стерпит, промолчит, уйдет в другую комнату, в другой кабинет, в другую сторону улицы. Ее вовсе не задели ваши слова, она вовсе не почувствовала абсолютную искренность в ваших оскорблениях.       И вот она захлопнула дверь комнаты, погрузив ее в тишину. Настолько пустую, что даже сбившееся дыхание казалось громким. Будто даже соседи сверху услышат, как она старается не заплакать. И у нее получается. Почти.       Ты постоянно ноешь.       Всхлип. Слезы. Поражение. И снова ненавистная жалость к себе. В голову лезут картинки лиц обидчиков, когда они узнают, что она спрыгнула с окна, гонимая их словами. Оскорбления вновь и вновь прокручиваются в голове. Неужели она недостойна понимания?       Срабатывает привычка, заложенная в детстве, и крепкое объятие одеяла влечет за собой последующие задушенные хныканья, перебиваемые тихим скулежом.       Почему она не может изменить это мир? Почему он меняет ее?       Тело содрогается в беззвучных рыданиях, а голова начинает неистово болеть от слез. Глаза почти не открываются – с недавних пор они научились опухать быстро и надолго. Еще и придумывать причину пухлых век на следующих день.       Тридцать минут заполнены одними и теми же всхлипами. Принятие наступает неожиданно, резко и ошеломляюще. Впрочем, как и всегда.       Она изменится, чтобы больше не страдать. Она станет как все, чтобы приспособиться. Она потеряет себя, но облегчит страдания.       Иначе она выйдет на балкон и откроет окно.