Ставка на повышение

— Я справился бы и сам, — заявил Годжо как избалованный сопляк, в жизни не видевший нормальной драки — кем он, в принципе, и являлся. Тодзи благоразумно промолчал. Ему платили за то, чтобы он держал выродка в целости и сохранности — за то, чтобы еще и развлекать его разговорами, он бы запросил дополнительно. Даже не оборачиваясь, он похлопал труп по карманам, нащупал плечевую кобуру, достал и осмотрел глок, проверил обойму, ход затвора. Огнестрелом он не особо пользовался, предпочитая ножи, но хорошая пушка никогда не бывала лишней. Без сомнения, сопляк был прав — он бы справился и сам. Если бы он был обучен и натренирован пользоваться своей техникой на всю катушку, иначе девять грамм свинца в середину лба оказались бы куда быстрее и эффективнее и Синего, и Красного. Это Тодзи тоже не сказал вслух, предпочитая пропустить мимо ушей очередную порцию болтовни. — Эй, ты меня не слушаешь, — оскорбленно заявил Годжо, остановившись прямо перед ним и уперев руки в бока. Тодзи раздраженно выдохнул через зубы и поднял голову вверх. Всего за какой-то год пацан вытянулся вверх так, что теперь был с него ростом — длинный и нескладный, сутулый, как любой, кто еще не научился пользоваться своим телом, как инструментом. Он стоял ровно против солнца, и белоснежная копна волос, подсвеченная по пушистым краям, казалась неровным гало. Годжо Сатору был венцом творения магического мира, предельной концентрацией всего, что Тодзи ненавидел — естественно, что он выглядел, как сраное произведение искусства. Музейный экспонат, смотреть, но не трогать руками, доступ только для избранных. Ну-ну. — У тебя кровь, — сообщил Годжо, склонив голову к плечу и разглядывая его. — Не моя, — пожал плечами Тодзи. — Я уж надеюсь, — фыркнул Годжо. — Что парочки громил будет недостаточно, чтобы пустить кровь человеку, который должен по идее меня защищать. Парочка громил были элитными ассассинами из Камо, особый статус, никто из них даже не собирался использовать обычное оружие, скорее всего, взяли для страховки. Техники Крови было достаточно, чтобы прикончить любого, и Годжо в том числе — будь он хоть дважды Шестиглазым, кровь у него текла ровно так же, как и у любого другого человека. Правда, они просчитались насчет него самого — он был уверен, что у Камо было полное досье на него, он уже прикончил парочку шаманов из клана по сторонним контрактам. Значит, опять решили, что разобраться с кем-то, лишенным проклятой энергии, не составит труда. Ну, одним больше, один меньше, Тодзи уже давно перестал считать. Убийство приедалось быстро, рутина могла прикончить что угодно. Отвечать он и не планировал, собирался вернуться к обшариванию трупов на предмет чего интересного, но Годжо внезапно протянул руку и костяшками пальцев приподнял его лицо за подбородок вверх. Тодзи вопросительно изогнул бровь, но тот ничего не сказал, натянул на руку манжет школьной рубашки и вытер ему щеку. Плотная ткань тут же окрасилась красным, кровь липкой пленкой растерлась по лицу еще больше — только полный дурак стал бы пытаться оттереть подсохшую юшку чем-то сухим, тем более с кожи. Полный дурак, или тот, кто никогда не скреб ногтями мыло, отмывая руки, пока грязная красная пена собиралась в стоке. Длинные пальцы прошлись по линии челюсти, легко дотронулись до губ, невесомо обвели нижнюю. Солнце слепило глаза, если смотреть снизу вверх, но он заметил, как у Годжо расширились зрачки. Тодзи улыбнулся — оскалился. Он знал, что из-за шрама губы косили, собираясь только в неприятную ухмылку, всегда этим пользовался. Адреналиновый всплеск от драки еще не прошел, кортизол еще курсировал в крови, делая мысли быстрыми, а движения ловкими и аккуратными. Он определенно был в хорошем настроении. — Мой тебе совет, — сказал он, все так же скаля зубы. — Не начинай того, что не сможешь закончить. Годжо видимо сглотнул. До десяти, подумал про себя Тодзи. Я сосчитаю до десяти. Сопляк отдернул руку от лица, когда он только дошел до семи. Нервно сжал-разжал пальцы, засуетился, сунул руки в карманы, будто не зная, куда их деть, забегал взглядом. — Как я и думал, — фыркнул Тодзи. Годжо едва не задохнулся от возмущения, открыл и закрыл рот, не придумав, что сказать. Тонкие ноздри дернулись, на чистом лбу залегла возмущенная морщинка, когда он нахмурился. Было бы славно трахнуть его прямо здесь, вжав гладкой белой щекой прямо в шершавую кирпичную стену, прямо возле остывающих трупов, тошноворно пахнущих свежей требухой. Сунуть в пиздливый рот грязные окровавленные пальцы, вытереть вторую руку об ослепительную белизну волос, прогнуть тощую костлявую спину так, чтобы появился хоть намек на задницу. Годжо Сатору определенно был не в его вкусе — ебля была мимолетным удовольствием, механическим действием по снятию напряжения, так что он предпочитал разбираться с этим быстро и без сложностей, концентрируясь на том, что нравилось ему самому. Была ли это шлюха, девочка из бара, которая отчаянно хотела попробовать с мужиком постарше, сисястая молодая мамаша из очереди в комбини, которая пялилась на его спину, обтянутую тренировочной майкой — Тодзи было насрать. С годами он определил свой типаж: темные волосы, мягкие бедра, крепкая задница, красивый рот, который открывался, только когда он собирался туда присунуть. Девчонка, парень — ему было все равно, в любом случае, больше чем на ночь, он оставаться не собирался. Сраный Годжо Сатору был полной противоположностью всего, что его интересовало, Годжо Сатору был костью в горле, занозой в заднице, иголкой под ногтем, раздражающей и невыносимой. Такая же ошибка природы, как и он сам, только удачная. Тодзи как-то упустил момент, когда он начал занимать его мысли больше, чем на то время, пока ему нужно было следить за сохранностью его гениальной башки. Ему нужно было дотянуть чуть меньше года — летом сопляк заканчивал старшую школу и его ждал триждыебучий Магический Колледж и такие же триждыебучие заносчивые выродки, как и он сам, чудесная компания. Безопасности там было предостаточно, мастер Тенген считался высшим классом защитной техники по шаманским меркам — ну, кроме того, все это было построено на проклятиях. Кто-то вроде него самого мог пролезть туда и перерезать учеников, как цыплят — ладно, не кто-то, а ассасин его уровня, и только за очень неплохую сумму, но все же. В конце концов, это была не его проблема. Здесь он был только ради денег. Да? — Мне нужно в колледж, — сообщил Годжо, подчеркнуто не глядя в его сторону. — Сегодня подготовительные занятия. — И? — Отвезешь меня. — Если ты не заметил, — отшил его Тодзи. — Тут четыре трупа. С которыми мне нужно разобраться. Возьми такси, если принцесса так боится, я проведу ее до машины. Я позвоню Шину, он сядет на хвост. Никто тебе ничего не сделает. — Я хочу, чтобы ты меня отвез, — капризно заявил Годжо. Или не здесь? Лучше было бы трахнуть его прямо в тачке. Даже не в той, с тонированными стеклами и без номеров, которую предоставлял клан Годжо для перевозки своего драгоценного наследника, а в его собственной, чтобы случайный прохожий мог разглядеть через стекла белую спину, выступающие позвонки, трогательные лопатки, его руки на загривке, на худых ребрах. Тодзи окинул его ленивым взглядом с ног до головы — нет, слишком долговязый, неудобно, лучше было бы его разложить на заднем, с силой сложить пополам, закинуть бесконечные ноги на плечи. Он почти наяву мог представить его недовольный скулеж, от неудобной позы, от растянутых мышц, от подготовки наспех. Он остановился взглядом на расстегнутых верхних пуговицах форменной рубашки, длинной шее — она бы идеально легла в ладонь. Тодзи задумчиво пошевелил пальцами. Годжо покраснел, неровно, пятнами. Тодзи бы злорадно усмехнулся, но вид лихорадочного румянца на болезненно белых щеках внезапно отдался удушающе жаркой волной внизу живота. Проклятье. С этим определенно надо было что-то делать. Он вздохнул и покачал головой, отер одну руку о майку — благо, он давно носил только черное, идеальный цвет для того, чтобы на нем не видно было крови — и вытащил из кармана телефон. — Шин? — сказал он, зажав трубку между ухом и плечом, наспех обыскивая оставшийся труп. — Мне надо, чтобы ты кое-что подчистил. Что? Да мне насрать, чем ты там занят, я сейчас пришлю координаты. Он кинул быстрый взгляд в сторону Годжо. Сопляк снова спустил со лба на глаза очки и перекатывался с пятки на носок, делая вид, что не слушает его разговор, и позорно проваливаясь в скрытности. — Что? Тебя не слышно, — перебил он недовольный голос Шина в трубке и отнес ее от уха. — Пропадает связь. С оплатой разберемся. Он положил трубку и поднялся, подошел к Сатору почти вплотную. Тот нахально уставился прямо на него, чуть наклонив голову, так, что из-за кромки очков были видны его чудные глаза. — Как скажете, Годжо-сан, — издевательски сказал Тодзи и чуть наклонил голову, не опуская взгляда. Сатору раздраженно сжал губы. ——— Тодзи умел признавать свои ошибки — без болезненно-четкой осознанности такой, как он, и дня бы не протянул в сраном шаманском обществе, построенном на абсолютно оторванных от реальности иллюзиях. Что ж, он ошибся: ни подворотня, ни тачка не были достаточно хороши для того, чтобы разложить, как распоследнюю шлюху, единственного наследника самого надменного из всех высоколобых кланов — вот лав отель на окраине, настолько задрипанный, чтобы не иметь даже электронного меню и держать на рецепшене замшелого клерка в несвежей рубашке, подходил отлично. — Я тебя уже предупредил, — сказал он, наклонившись так близко, что они едва не соприкоснулись носами. — Не начинай того, что не сможешь закончить. — Я бы на твоем месте волновался, что ты сможешь закончить, — нахально огрызнулся Сатору. — В твоем-то возрасте. Тодзи ухмыльнулся, а потом сделал то, что хотел уже очень давно — положил руку на шею и сжал, чувствуя пальцами заполошно бьющийся пульс. Он был прав, горло легко ему в ладонь идеально. Сатору сглотнул, движение прошлось по ладони. — Уверен, что из нас двоих волноваться нужно мне? — спросил Тодзи и чуть сильнее сжал руку. Он наклонился, провел кромкой зубов вдоль челюсти, прикусил мочку уха. Годжо рвано выдохнул и выгнулся, бесстыдно развел бедра и обхватил его трясущимися коленями. Тодзи выдохнул смешок. — Что, так невтерпеж? — фыркнул он. — Заткнись, — срывающимся голосом перебил его Годжо. — Заткнись, думаешь я не вижу, как ты на меня смотришь? — Как? — с интересом спросил Тодзи. Он с силой провел руками вверх по тощим бокам, задирая рубашку до ключиц, зачарованно проследил, как белая до прозрачности кожа краснеет под нажимом пальцев, спустился губами по груди до впалого живота. Годжо дернулся, заныл, запустил обе руки ему в волосы, будто не в силах решить, оттолкнуть его или прижать ближе. — Как? — с нажимом переспросил он, куснув тонкую кожу подреберья и подняв глаза. Годжо ойкнул на укус, нахмурился, глядя на него сверху вниз. Тодзи читал его, как открытую книгу — красивое лицо уродливо исказилось в капризной гримасе избалованного ребенка-переростка, который привык, что его желания исполняются по щелчку пальцев. Он с нетерпением ждал очередной тирады в духе “я плачу тебе деньги, так что я распоряжаюсь твоей жизнью”, чтобы с удовольствием заставить сопляка подавиться этими словами, но тот умудрился таки его удивить, в очередной раз. — Как будто хочешь сожрать меня живьем, — внезапно признался Сатору, и тут же покраснел, откинул голову назад, чтобы больше не пересекаться взглядом. Что ж, он не был не прав. Он подтянулся наверх, тяжело навис над распластанным Годжо, поймал его лицо рукой, сжав щеки, и силой повернул к себе. Судя по недовольной гримасе и упрямо сжатым губам, секунда искренности прошла, и он снова вернулся в режим невыносимого засранца, который определенно не знал ценности словам, благодаря своей безнаказанности. — У тебя все еще кровь, — брезгливо сказал он, пытаясь отвернуться. — Сходи хотя бы умойся. Тодзи растянул губы в злой ухмылке. Он оттер следы с лица и рук, едва они сели в тачку, но очевидно, где-то еще остались засохшие брызги. Кровь было чертовски тяжело отмыть. — Хочешь сказать, мы здесь не потому, что ты завелся от того, что я убил четырех? Только за то, что они посмели подумать, будто могут к тебе хоть пальцем прикоснуться? В точку. Сатору пропустил вдох. Зрачки у него расширились, как будто он ширнулся. Тодзи едва удержался, чтобы не засмеяться — с такими недотрогами всегда было проще всего. Пацан снова завозился, пытаясь скрыть эмоции. — За это я тебе и плачу, — попытался огрызнуться он, до боли потянув его за волосы. — Ты? — скептически хмыкнул Тодзи. — От тебя я не получил ни йены, сопля. Мне платит Годжо-кумитё, ему же я и отчитываюсь. — Тогда что ты здесь делаешь? — Ты совсем тупой? — насмешливо спросил Тодзи. — Мне напомнить тебе, как мы тут оказались? Я вляпался в долги с чистильщиком, потому что тебе приспичило, чтобы я вез тебя в твой сраный колледж сию минуту, вместо того, чтобы нормально за собой прибрать. Потом ты же сам невпопад ляпнул хочу ли я тебя трахнуть, и благословил меня гробовым молчанием все время, пока мы сюда ехали. Черт, если бы ты держал свой поганый рот закрытым все время, я бы сделал Годжо-кумитё скидку на свои услуги. Сатору снова покраснел. У Тодзи заныло внизу живота. Нужно было переходить к делу, если он не собирался опозориться перед засранцем и спустить в штаны только от того, как пацан под ним возился. На самом деле, всего одна эта дурацкая фраза едва не заставила его выжать тормоз до упора прямо на автостраде и заставить его взять в рот прямо там, даже не перестраиваясь в крайнюю правую, собирая за собой огромную пробку. В конце концов, его бы даже не оштрафовали — господин офицер, ну что мне оставалось делать, он сам предложил ему присунуть, ну вы посмотрите на него, да, спасибо за понимание, хорошего дня. Ладно, но если серьезно, у него ушло все самообладание, чтобы удержать себя в руках и ничем не выдать то, как его разогнало, только кинуть ленивый взгляд на помертвевшего Сатору, который, судя по лицу, сам не мог поверить, что сказал это вслух, и пытался слиться с обивкой кресла. Дорога сюда заняла едва ли минут двадцать — но за это время сопляк успел вернуть себе самообладание и свое невероятное самомнение. — Ну и что? — нахально сказал он, вцепившись ему в запястье и пытаясь вырваться из хватки. — Настолько не уверен, что сам не определишь? — осадил его Тодзи. Сопляк натянул на лицо насмешливую ухмылочку и сунул руку между ними. То, как он пытался казаться опытным и искушенным, здорово портило то, как у него тряслись пальцы, но Тодзи милосердно решил не смеяться. Он прикусил губу, чтобы не выдохнуть, когда Сатору сумел втиснуть ладонь за пояс джинсов, потом приподнялся на локтях, облегчая ему доступ к ширинке. Проще было бы сделать все самому, но ровно когда у Тодзи закончился его и без того крайне ограниченный запал терпения, Сатору справился таки и с пуговицей, и с молнией, глупо захлопал своими дурацкими ресницами, перевел подозрительный взгляд на него. — Это в меня не влезет, — скептически сообщил он, на пробу провел рукой вверх-вниз и тут же убрал ладонь. Тодзи фыркнул, потом уселся на пятки и стянул через голову майку, кинул ее куда-то назад, не глядя. Сатору приподнялся на локтях, оглядывая его, потом протянул жадные руки, облапив грудные мышцы, вцепился в плечи, утягивая его за собой вниз. Холодные ладони зашарили по спине, огладили лопатки, прошлись по мышцам трапеции. Сатору был жилистым и поджарым, его болезненный нарциссизм не позволил бы ему запустить тело — у него были все исходные данные для хорошей формы, но по сравнению с Тодзи он казался совсем тонким и хрупким. Он перенес вес с локтей, накрывая Сатору собой, и тот издал полузадушенный звук ему в рот, но с готовностью открыл навстречу губы, пропустил язык, позволил вылизать себе рот. Все было ровно так, как и ожидал Тодзи, просто оскорбительно просто — если тебе с детства вбивают в башку, что ты сильнейший, а потом ты сам в этом и убеждаешься, пока живешь в своем маленьком пузыре самообмана, единственное, чего тебе не хватает, это чтобы нашелся кто-то, кто готов поставить тебя на место. Реалити чек. Что ж, он даже не будет выставлять дополнительный счет клану Годжо за сеанс психотерапии. Пусть это останется чистой благотворительностью, ведь он, считай, и так святой. Сатору со всхлипом вздохнул, когда он оторвался от него глотнуть воздуха, и так же глупо всхлипнул, когда Тодзи перевернул его на живот и снова упал сверху, притерся бедрами. Несмотря на рост, управляться с ним было просто, особенно когда он не пытался его отпихнуть. Тодзи разобрался с ним быстро и умело, скупыми эффективными движениями — задрал сползшую на место рубашку до самых плеч, обнажив лопатки, стащил до бедер форменные школьные брюки вместе с бельем, с оттягом шлепнул по маленькой аккуратной заднице, с удовольствием глядя, как болезненно-белая кожа тут же краснеет на месте удара. Сатору недовольно обернулся, снова открыл рот, чтобы пожаловаться, но Тодзи тут же навалился сверху, зажав его шею локтем, и сопляк задохнулся, подавившись тем, что собирался ему выдать. — М? Что-то не так? — издевательски спросил он, мокро облизнув кромку уха. Сатору что-то промычал, потом извернулся и укусил его за предплечье. Тодзи засмеялся, усилил давление на шею, двинул бедрами, рукой направив член между половинок задницы. Как бы ему не хотелось, сейчас определенно не было ни времени, ни возможности полноценно ему присунуть — выдери Тодзи его насухую, сопляк бы разнылся и в жизни бы его к себе больше не подпустил. Это в лучшем случае, в худшем ущемленная гордость Годжо обошлась бы ему в то, что клан пустил бы по его следу своих убийц. Хотя это его мало волновало, гораздо больше сожалений вызывало то, что ему недоплатили бы за полгода. — Отвали, — зло огрызнулся Сатору, едва он отпустил его горло и переместил ладонь ему на затылок, грубо ткнув рукой в простыни. — Расслабься, — фыркнул Тодзи и приподнялся на руках, оттянул одну половинку задницы и сплюнул между. — Куда ты там хотел, чтобы я тебя отвез, на подготовительные занятия? Вот можешь считать, что на этот раз у нас подготовительное занятие, у меня нет желания тратить полчаса на твою девственную задницу. С таким же успехом я мог бы присунуть между диванных подушек, они бы хоть молчали. — Я не… — вякнул Сатору. — Заткнись, — сообщил ему Тодзи, еще раз сплевывая — так уже было чуть более терпимо. — Что я только что сказал? Покажешь, чего насмотрелся на порнхабе, в следующий раз. — Ты заткнись! — вскинулся Сатору, приподнимаясь на локтях и оборачиваясь через плечо. — Никакого следующего раза не будет. — Как скажешь, — оскалился Тодзи и с силой уперся ему между лопаток, вжимая в матрас. У Годжо тут же подогнулись локти и он распластался на груди, высоко выдохнув. Потом, поерзав, он выгнул поясницу, оттопырив задницу вверх. Тодзи присвистнул. Сатору, мгновенно покраснев, тут же спрятал лицо в подушку. — Говоришь, следующего раза не будет? — переспросил Тодзи, перемещая руку с лопаток вниз по позвоночнику, прогибая спину еще больше. — А для кого тогда это представление? — Все что я делаю, — запыхавшись, глухо сообщил Сатору в подушку. — Я делаю лучше всех. — Что, хочешь, чтобы я написал тебе характеристику в твой сраный колледж? Лучшая задница, которую я имел? — неприятно засмеялся Тодзи, снова улегшись на него и с оттягом двинув бедрами. Годжо сжался и свистяще выдохнул, подставившись. — Тогда придется тебе постараться получше. Сатору попытался пнуть его локтем, но Тодзи перехватил руку, завернул за спину. Он ускорил движение — давления было недостаточно, но буквально один взгляд на молочно-белую спину и красные следы от его рук на узких бедрах подстегнул так, что ему пришлось остановиться, чтобы не спустить прямо сейчас. Он выпустил запястье Годжо, чуть приподнял их бедра, сунул руку под него. Сатору застонал, когда он сжал его в ладони, задал размеренный ритм, также мелко двигая бедрами — стоило ему сжать зубы на подставленной шее, как пацан мелко задрожал и кончил ему в ладонь, тут же бессильно упав на пропотевшую простынь, как желе. Тодзи ускорился, догоняя собственные ощущения, зашарил руками по расслабленному телу, бесцеремонно поднял голову Сатору за волосы, развернув к себе, чтобы поцеловать. Наверное, именно глаза довели его — осоловевшие, расфокусированные, лихорадочно блестящие от собравшихся в уголках слез. Небесная радужка, казалось, стала еще ярче, пушистые девчачьи ресницы влажно собрались паучьими лапками — в следующий раз он проследит за этими сказочными глазами, когда Годжо будет кончать под ним, определенно не упустит это зрелище. Сатору застонал ему в рот, и этого оказалось достаточно — он вжался бедрами так сильно, как только мог, и замер, когда окружающее перестало существовать на какое-то мгновение. Тодзи перевел дыхание, когда туннельное зрение стало размывать грани, возвращая его в текущий момент, целомудренно поцеловал Годжо между лопаток и тяжело улегся сбоку, выдохнул. Годжо что-то сказал, но он пока был слишком отвлечен, чтобы уловить смысл — скосил глаза на быстро поднимающуюся от сбитого дыхания спину, довольно отметил, как хорошо на ней смотрелись белесые капли спермы. Определенно, они подошли бы мальчишке и в других местах. Чертовски хотелось курить — он мысленно проклял себя, что потащил Сатору сюда, захватив только бумажник, сейчас он бы душу продал, чтобы пачка Лакис магическим образом переместилась с приборной панели тачки прямо сюда. — Эй, — возмущенно ткнул его в плечо Сатору, вырывая из ленивых мыслей. — Эй! Он приподнялся на трясущихся руках, нависнув над ним, и тут же навалился сверху, не удержавшись. Тодзи хмыкнул, но не стал его спихивать, обхватил поперек талии и усадил себе на бедра. Он скривил лицо в недовольной гримасе, но наткнувшись на взгляд Тодзи, тут же выпрямился, принял самодовольный вид. Правда, самодовольный вид не очень сочетался с его обкусанными красными губами, полурасстегнутой одеждой и следами спермы на животе, но Тодзи внезапно с пугающей ясностью осознал, что это белобрысое недоразумение было самым красивым, что ему когда-либо довелось видеть. Ему внезапно страшно захотелось оставить на нем след — он с силой сжал его бедра руками, но Сатору только недовольно заерзал, не замечая, как поменялся его взгляд. — У меня действительно сегодня подготовительное в колледже, — чуть заплетающимся языком пояснил он, упершись руками Тодзи в грудь. — Мне сказали, меня не примут, если я не отхожу эти дурацкие занятия, что за чушь! Я сильнейший шаман поколения — сильнейший шаман столетия и они не примут меня в колледж, потому что я не ходил на вводные занятия? — О боже, — застонал Тодзи, откидывая голову назад. — Что мне нужно сделать, чтобы ты заткнулся? — Отвезешь меня, — приказным тоном заявил Годжо. — Как скажешь, — согласился он. На этот раз, абсолютно серьезно.