Сосед

Слэш
NC-17
Закончен
21
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 8 страниц, 1 часть
Описание:
Он каждый вечер выходит на пробежку, а потом неторопливо курит на скамеечке у забора. Ровно выдыхает белые струи, пока я щурюсь от ползущего в глаза дыма, облокотившись на кухонную стенку. У меня сигарета зажата губами, у него огонек мелькает между пальцев. Мне даже не стыдно. Наконец-то. Просто хорошо видеть кого-то живого, а не сжигать под веками фантомное озлобленное лицо. И пускай между нами несколько десятков метров, зато еще часов шесть назад он смеялся над моими дурацкими шутками.
Примечания автора:
Захотелось чего-то летнего и немного страдательного, но с ХЭ. Вынашивала месяца три. Рада, что наконец-то могу этим поделиться. Еще больше буду рада, если вы поделитесь в ответ своими эмоциями <3
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
21 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать
Настройки текста
Пиздец жара… Подхожу к окну, но ветра совсем нет. За день комната нагрелась и теперь воздух в ней кажется раскаленным и каким-то плотным, почти осязаемым и даже липким. А может всё дело во влажных стенах и насыщенном запахе мокрого бетона, который забивается в ноздри и оседает удушающим слоем на легких. Я поселился в этой квартире на пятом этаже пару недель назад. Хозяйка разрешила в счет половины оплаты за первый месяц сделать небольшой ремонт. Вот я и решил посвятить пятничный вечер обдиранию обоев. Старые были совсем иссохшимися, пожелтевшими, в цветочек. Несколько слоев всевозможных цветочков. В некоторых местах пришлось на два или даже три раза проходить мокрой кисточкой, чтобы бумага размягчилась и отстала. Зато теперь все пальцы в клее. Стою, курю и обдираю клей вместе с кусочками кожи. Изредка поглядываю в окно, туда, где двор почти впритык стыкуется со школьным стадионом. Делаю вид, что нет, но на самом деле жду. Жду того самого парня, который живет по диагонали этажом ниже. Он каждый вечер выходит с наушниками на пробежку на этот самый стадион, потом на турнике и металлических брусьях делает разные комплексы, а в конце неторопливо курит на скамеечке у забора. В первый раз я заметил его сразу после переезда — точно так же, как сейчас, стоял и курил у открытого окна, а он вдруг вышел из-за угла, перемахнул через ближайшую секцию облезлого, плетеного забора и побежал по кругу легкой трусцой. Я уставился и не мог оторвать взгляд. Было в его движениях что-то завораживающее. И успокаивающее, и волнующее одновременно. Издалека мне было не разобрать лица, но фигуру я заценил. А на следующий день мы столкнулись в подъезде лицом к лицу: я шел после смены в необжитую, когда-то откровенно бабушковую квартиру с моими неразобранными вещами, а он направлялся куда-то «летящей» походкой, да так, что чуть, сука, не выбил мне зубы подъездной дверью. Я неуклюже отпрянул в последний момент и собирался уже обматерить нерадивого соседа по подъезду, как поднял глаза к лицу. Он улыбнулся, извинился, переложил свою объемную сумку в другую руку и двинул к машине. Часа через четыре я уже снова видел его нарезающим круги по стадиону.

***

В тот день я освободился с работы пораньше — заказчик решил внести изменения в проект прямо в процессе работы, поэтому главному инженеру пришлось выехать на объект. Вместе с прорабом они долго ходили от стены к стене, уткнувшись в планшет, а потом, матерясь, отпустили нашу бригаду по домам, потому что конфигурация оставшегося кабельного участка изменилась. Я не расстроился. Взял по пути пару банок пива и планировал залечь с ноутом, чтобы порубиться в какую-нибудь особенно «жизнеутверждающую» игрушку — настроения не было. Из-за нескольких бессмысленных рабочих часов и бесконечных перекуров внутри было ощущение какой-то неприятной нервозности и легкого опустошения. Уже подходя к дверям квартиры, я заметил открытый люк, ведущий на крышу. Заветный близкий выход на высоту манил меня с первого дня, но прежде на облупившейся металлической дверце красовался увесистый замок. Сейчас же створка была приглашающе распахнута, а из люка тянуло горячим летним ветром. Я сделал сначала шаг к своей двери, но потом, почти не думая, взобрался по тонким металлическим ступенькам наверх. Пять неловких с моими длинными ногами шагов и вот я уже в какой-то пыльной каморке а-ля чердак размером полметра на полметра. А из него — маленькая дверка, как из сказки про Алису. Только ведет эта дверка не в зазеркалье, а на летнюю послеполуденную крышу пятиэтажки в спальном районе «спального» города. Делая шаг на «улицу», ловлю мысль о том, что здесь наверняка должны быть рабочие из управляющей компании. Небось кто-нибудь из жильцов пожаловался на протечку — как раз пару дней назад знатный ливень был. Было бы неплохо добазариться до собственной копии ключа — вид здесь охуенный открывается. В одну сторону — почти тоже самое, что и с моего пятого. Зато в другую — зелень, мост и даже река как будто виднеется. Вдалеке справа храм куполами поблескивает, слева — трубы дымят, утыкаясь в самое небо. Не успеваю толком налюбоваться, как почти подпрыгиваю на месте от чуть хриплого, но жизнерадостного «Привет!» из-за спины. Оборачиваюсь — сосед-бегун, которого я сталкерю из окна вот уже больше пары недель. Стоит улыбается. Светит голыми коленками в черных шортах. В руках то ли телефон, то ли навигатор, то ли джойстик какой-то. — Напугал? — продолжает немного ехидно, пока я туплю. — Не, — всё-таки отмираю и делаю шаг в его сторону. — Даня, — первым тянет руку, и я сжимаю ладонь, не в силах оторваться от изогнувшихся в ухмылке губ. — Саша, — почему-то смущает. Сверлит взглядом и в эту секунду вдруг кажется, что он уже всё обо мне знает. И про имя, и про фамилию, и про похороненные странички в соцсетях, и про то, как я оказался в этом «недогороде», и про место работы, и про съемную квартиру с ободранными обоями, и вообще про мою ободранную жизнь, и про то, что меня так и тянет на него пялиться каждый вечер из окна. Почему-то бесит в этот момент, и мне хочется поскорее убраться с этой чертовой крыши. Жарко ужасно. И неловко. В своих мыслях, в своем теле, здесь и сейчас. Через силу отвожу взгляд, чтобы увидеть квадрик, лежащий на разложенном прямо на крыше рюкзаке. — Ого! –сдавленный восторг вырывается сам собой, почти безразлично, просто чтобы переключить внимание, и я даже не глядя чувствую, как гордость переполняет моего нового знакомого. — Да вот собрался первый раз с высоты нормально потестить, — слышу улыбку, но не слышу ожидаемого самодовольства. Поднимаю голову и немного отпускает. На лице нет издевки. Это злорадство я себе придумал. — Круто! — выдавливаю улыбку. Этот парень ведь не виноват, что я оказался здесь. Киваю и собираюсь свалить. Пересчитать подошвами тонкие жёрдочки металлических ступенек, трясущимися руками открыть хлипкую дверь, по пути до ванны скинуть взмокшую футболку, избавиться от джинсов и утопиться под струей холодной воды. Позволить каплям растворить нахлынувшее вновь, казалось, уже забытое ощущение панического страха, неловкости, вины, а потом залить пивом те искры злости и ненависти, которые мне почудились в чужом голосе и в чужих глазах. — Хочешь со мной? — вопрос вышвыривает на сушу. И я даже улыбаюсь. Как будто даже искренне. После часа, проведенного на крыше, Даня всё-таки собирает шмотки и сваливает, заперев висячий замок. Неловко прощаемся на моем этаже, и я дожидаюсь хлопка его двери, прежде чем уйти к себе. Душ и пиво в силе, но теперь мне не противно. Я бесконечно прокручиваю реплики, питаюсь атмосферой, вспоминаю черты. За последние три месяца — самые приятные для меня шестьдесят минут. Дождавшись вечера, слежу, как солнце неуклонно катится к горизонту. То и дело выглядываю в окно, отгоняя мысли о том, что всё это мне привиделось. До пятен в глазах хочется увидеть темный силуэт, нарезающий круги по краю стадиона. В ожидании даже достаю из чехла гитару, которая с момента переезда без дела пылилась в углу кладовки. Чем дольше перебираю струны, тем сильнее осознаю, что по сути это ничего не меняет. Просто попиздели, посмеялись, позалипали вместе на квадрик. В прошлый раз всё тоже начиналась хорошо: тусили, веселились, общались, отдыхали, а потом… Гоняю эти мысли по кругу, сидя на скрипучей табуретке у самого окна. Сигарета сменяется горлышком с теплым пивом. Во рту копится кислый привкус, в груди — горечь. И это не жалость. Скорее, просто апатия. Недоверие к себе. Непонимание. Невозможность до конца осознать, как я пришел ко всему этому и куда идти дальше… Крепко жмурюсь, замечая знакомую фигуру. Невольно тянет улыбнуться. Появляется даже шальная мысль: а что если и мне начать бегать вместе с ним? Чтобы каждый вечер стабильно видеть вблизи эти губы, подкаченные плечи, забитый рукав… Взгляд цепляется за мельтешащие движения ног на сумеречном стадионе, а рука сама тянется к паху. Назло роящимся целый день вокруг меня изнуряющим мыслям провожу ладонью по наливающемуся стояку. Да, тогда у меня ничего не получилось. И сейчас, вполне вероятно, мне ничего не светит. Но пока я здесь, на пятом этаже своей съемной скорлупки, никто мне не мешает подрочить на парня, который мне понравился. Потому что да, я — гей. И пошли все нахер!

***

Курю вместе с ним, облокотившись на кухонную стенку. Он ровно выдыхает белые струи над стадионной скамейкой, пока я щурюсь от ползущего в глаза дыма. У меня сигарета зажата губами, у него огонек мелькает между пальцев. Мне даже не стыдно. Наконец-то. Просто хорошо видеть кого-то живого, а не сжигать под веками фантомное озлобленное лицо. И пускай между нами несколько десятков метров, зато еще часов шесть назад он смеялся над моими дурацкими шутки. Дождавшись, пока уйдет домой, иду в душ. Наскоро ополаскиваюсь, чтобы успеть до магазина — тянет выпить еще пару бутылок для полного расслабления. На обратном пути снова курю, зажимая одной рукой прохладные склянки. Шаг, шаг, последний пролет и дежавю — открытый люк, из которого веет летней ночью и какой-то нелепой детской радостью. Улыбаюсь, уверенно шагая на первую металлическую ступеньку.

***

— Санек, привет! — бодрый голос в трубке максимально контрастировал с моим состоянием. Вчерашний день не задался с самого начала. Ливень по дороге на работу утопил в лужах и без того откровенно дерьмовое настроение. Под конец смены прораб сообщил, что стройка замораживается на ближайшие десять дней, за которые нам, конечно же, никто не заплатит. Возвращаясь домой, я еще издалека заметил оставленный у подъезда, знакомый автомобиль. Тачка стояла ко мне пассажирской стороной, поэтому я заметил на переднем сиденье длинноволосую блондинку. Она держала в руках что-то вроде маленького зеркала и хлопала по губам подушечкой пальца, потом сомкнула губы и закрыла зеркальце. В этот же момент из подъезда вышел Даня. Он сел за руль, не посмотрев в мою сторону. Машина взвизгнула колесами и укатила за угол дома, а я поплелся домой. В почтовом ящике я нашел знакомую связку с единственным ключом и стершейся биркой. Ключ от чердачного замка, которым я мечтал обзавестись три недели назад, когда впервые лез на крышу. С тех пор я видел его каждый день, когда Даня запирал вечером замок после наших посиделок. В последний раз я почувствовал, что что-то было не так. Даня весь вечер смотрел на меня как-то странно. От его испытывающего взгляда я всё больше замыкался. Подстершиеся воспоминания снова начали тянуть меня на дно дурными предчувствиями. И вот: белокурая девочка, романтическая поездка, никаких сомнительных связей, никаких запретов и ограничений, косых взглядов и чужих загонов. Я все это знал, но все равно как дурак я ждал его пробежки на следующий день. После нее мы обычно встречались на крыше, но на стадионе в этот раз было пусто. Я один поднялся наверх, выкурил полпачки и ушел ни с чем. Я старался не думать о том, трахаются ли они в эту самую минуту, но проебывался снова и снова. Паника стала накатывать на меня густыми волнами. Спустившись в квартиру, я метался по ободранной комнате, меряя старый линолеум большими неровными шагами. В полночь я позвонил единственному человеку, общение с которым не оборвалось несмотря на все мои усилия распрощаться с прошлой жизнью — Привет, Юр! Услышав мой голос, Музыченко не стал просить ничего объяснить. Просто спросил про работу, а потом велел купить булки, когда я завтра буду ехать с вокзала к нему. Четыре дня мы пили водку в маленькой коморке над театром. Юра рассказывал, как заебался работать на детских днях рождениях и как с нетерпением ждал нового театрального сезона. Я рассказывал, как один парень из нашей бригады чуть не спалил к хуям всю проложенную проводку и вообще всё здание, перепутав контакты в щитке. Вместе мы вспоминали школьные годы, когда я еще не чувствовал себя прокаженным и всеми обхаянным новоявленным пидором. Несколько раз разговор упирался в Даню, но друг тактично молчал. Он знал, что тема личных отношений для меня болезненна. Он был единственным человеком, который не стал навязывать свое сочувствие, притворное понимание и лицемерное участие. Ну и да, ненавидеть и презирать он меня тоже не стал, и это значительно помогло в укреплении нашей дружбы.

***

Через четыре дня я вернулся помятым, но забившим. По крайней мере, мне хотелось верить, что я забил, что мне вообще ничего такого пока не нужно, что мне нужно время, нужно разобраться в себе, нужно нарастить рубцовую ткань и перестать таять от любого приветливого мужского взгляда. Я даже не стал смотреть вечером в окно. Вместо этого я раскатал по полу заброшенные почти на месяц, так и не поклеенные обои и начал отмерять, чертить и резать. В тусклом свете одинокой лампочки я водил неровные линии на дешевых бумажных дорожках, ощущая свою черепную коробку поразительно пустой. Когда в дверь настойчиво позвонили, я успел намазать клеем первый метр. — Блядь, — дверь открылась как раз в тот момент, когда клей с кисточки капнул на пол. — И тебе привет! — я поднял голову и наткнулся на Данино улыбающееся лицо. Я скупо кивнул и пошел обратно в комнату, придерживая ладонь под кистью. Подсознательно, наверное, я ждал, что гость будет ждать на пороге, но Даня шагнул за мной и даже закрыл входную дверь. — Тебя не было дома — я боялся, что ты переехал, — он стоял в проеме, пока я размазывал остатки клея с кисточки по раскатанной по полу бумажной полосе. Можно было бы, конечно, просто кинуть ее в банку, но я смалодушничал — не хотелось оставаться без дела. Еще больше не хотелось показать, что я злюсь или ревную, но и для непринужденного общения как раньше — у меня не хватало самообладания. — А сегодня вышел на пробежку — смотрю: у тебя свет горит, — продолжил он. — Решил сразу убедиться, что это ты, — я слышал, как он улыбался, но так и не мог поднять глаза. Чувствовал, как внутри меня ворочается что-то, что я не мог контролировать. — К другу в Питер ездил, — ответ получился сквозь зубы, каким-то желчным, да еще и вниз головой. Я понимал, что веду себя как классическая обиженка, но справиться с самим собой не получалось. Лицо наливалось краской, а я все продолжал мазать несчастный кусок обоев. — Ты не говорил, что собираешься, — чуть растерянно ответил Даня. — Ты тоже, — процедил я в ответ. — Да… Заказ от подруги спонтанно прилетел. Было время, только чтобы квадрик забрать. Я специально ключи от крыши оставил, чтобы ты меня не потерял, твоего номера-то у меня так и нет, — он опять улыбнулся, но как будто виновато. — Вернулся три дня назад, нашел в ящике ключи, а тебя нет… — Сейчас уже есть, — я понял, что свалял тогда дурака, и теперь мне было стыдно. — Да, я вижу… Я ничего не ответил, а когда поднял наконец глаза — Дани уже не было. Можно было выдохнуть и по новой начать чувствовать себя идиотом. Я со злостью кинул треклятую кисть в пластиковое ведерко, чуть его не перевернув. Выругался и потянул к себе обоину — от моих бесконечных вазюканий она так пропиталась клеем, что готова была расползтись в руках.

***

После пары десятков скачков на табуретку и обратно, я готов был бросить все. Я так себя накрутил, что уже на полном серьезе собрался идти в магазин за водкой, а по пути выкинуть нахер эти треклятые обои, а вместе с ними и клей, кисточку, все тряпки и, возможно, табуретку тоже. Да что там, я даже начал думать о том, чтобы искать новое жилье — только чтобы никогда больше не сталкиваться со своим соседом. Наверное, поэтому я вздрогнул, когда обернулся и снова увидел его в дверном проеме. Беговые шорты и кроссовки сменились явно домашними, потёртыми штанами и резиновыми тапками. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив на груди руки, и ухмылялся. — Ну че, давай обои клеить, а то у тебя по склеиванию явно в школе кол был, — говорит максимально невозмутимо, взглядом прожигая во мне дыру. Чувствую, как лицо заливает. Первая реакция — хочется возмутится или нахамить. Или выставить его нахер. Чтоб перестал тут ухмыляться. И вообще, я тут самобичеванием из-за него занимаюсь, а он!.. А он расцепляет руки, опускает голову, переступает с ноги на ногу, прячет ладони в карманы, светя татуированным плечом. А когда поднимает глаза — улыбается уже совсем по-другому, без тени ехидства. Не глядя быстро шагаю через комнату, замирая на секунду рядом с ним. Больше не улыбается. Смотрит только. В глаза. Цепко-цепко. Так, что я ни в жизнь не оторву взгляд. Как будто все про меня знает. Всегда знал. И ему не противно. Не жалко и не стыдно. Наоборот. Я чувствую, что он хочет того же, что и я. А я мечтаю прикоснуться к нему с первой нашей встречи. Ладонь скользит на шею. Я жду, что он вздрогнет или отодвинется, но этого не происходит. Прикрывает глаза, и я касаюсь теплых губ. Мятно-сладкий привкус и жадно-толкающийся язык. Меня ведет от его прикосновений так сильно, что кружится голова. Ладонью под майку, и поясница отзывчиво прогибается. Горячо. Жарко. Охуенно — чувствовать его стояк. Жмется ко мне бедрами, и я готов повалить его прямо на эти чертовы обои. Хочу его всего. Ладонями на ягодицы, и Даня едва слышно стонет мне в поцелуй. Правой — под резинку штанов и белья, ближе к коже, так, чтобы накрыло. И сердце сразу колотится где-то за барабанными перепонками. Губами на шею, по чужому бьющемуся пульсу к ключицам. Рваные выдохи откуда-то сверху, пока я опускаюсь на колени на жесткий пол. Но чувствую только, как он пальцами путается в моих волосах, как зарывается глубже, пока я целую его живот, спускаю штаны и на секунду замираю, утыкаясь взглядом в налившуюся кровью головку. Данин взгляд сквозь дымку и почти пьяная улыбка подталкивают к тому, чтобы сделать самое пошлое из всего, что я когда-либо делал в жизни. Медленно-медленно веду языком от середины ствола к верхушке. И все это, не отрывая взгляд от его глаз. И все это — под тяжестью разрастающегося внутри огня. Позже сам отстраняет меня, успевая один раз скользнуть ладонью по стволу. Запрокидывает голову, и я догоняю дрочкой, стоя на коленях и глядя на его вздымающуюся грудную клетку. Звук тяжелого дыхания прокатывается мурашками по моим плечам, и я вдруг отчетливо понимаю, что улыбаюсь.

***

— Когда ты понял про меня? — спрашиваю, упираясь взглядом в чернеющее небо. — Что ты гей? — как-то удивленно хмыкает. — Угу, — только мычу, прячу стеснение в очередном пенном глотке. — В первый день, — почти давлюсь, пару раз кашляю и поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо. Это можно принять за издевку, но Даня улыбается так широко и искренне, а потом тянется ладонью к моему колену. — Примерно тогда же, когда понял, что ты мне нравишься, — проводит вверх-вниз, и я чувствую тепло даже сквозь ткань спортивок. Смотрит мне в глаза, потом скользит ниже к губам, и я чувствую, как снова согревается низ живота. Даня улыбается и убирает руку, и я даже рад — трахаться на крыше, пускай и глубокой летней ночью, я пока не готов. — А когда ты понял, что гей? — тоже делает глоток из своей бутылки. — Когда попытался поцеловать одногруппника, а он съездил мне по лицу, — горький смешок вырывается сам собой, хотя это, пожалуй, самый несмешной эпизод в моей жизни. — Он, конечно же, почти весь универ уведомил об этом моем открытии, — заканчиваю максимально иронично, закидывая в себя остатки подвыдохшегося пива. — Ты поэтому бросил универ и уехал из Питера? — делает логичные вывод, на который я просто киваю и тянусь в карман за сигаретами. Во рту вдруг появляется этот пресловутый кислый привкус, который хочется поскорее перебить. Хочется сменить тему, а лучше — вообще выкинуть все эти воспоминания из головы. Раз и навсегда избавиться от прошлого, выжечь этот стыд и боль. Уже жалею, что рассказал, что снова вывернулся наизнанку, подставив живое и уязвимое. Уже подношу фильтр к губам, когда на шею ложится прохладная ладонь. Данино лицо хорошо освещено луной: я вижу его внимательные глаза, слегка нахмурившиеся брови, плотно сжатые губы. Он долго смотрит на меня, поглаживая скулу большим пальцем. — Хуево, что тот парень оказался мудаком… Но я рад, что ты здесь, — говорит, не улыбаясь, тихо и как-то очень серьезно, а потом заставляет меня наклониться и целует. И чем дольше он меня целует, медленно, с оттяжкой — тем меньше мне хочется думать о прошлом. Мне просто хочется вернуться в комнату с единственной полоской обоев и перекрыть несчастливое прошлое счастливым настоящим.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "The Hatters"

Ещё по фэндому "Александр Анисимов (Кикир)"

Ещё по фэндому "Даниил Мустаев"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты