Mirage

— Эмили… Сколько он уже не отходит от постели любимой? Три дня, четыре? Пять? Неделю? Он потерял счет времени — весь его мир сузился до изможденной супруги, уже продолжительное время не встававшей с кровати. Её бледные губы растянулись в нежной улыбке, которую Габриэль так любил. Прекрасные зелёные глаза полузакрыты, изящные пальцы уже не сжимают его ладонь. — Всё будет хорошо, любимая. Я обещаю! Голос его дрожит, однако он и не пытается это скрыть. — Я найду способ все исправить. Только прошу, держись. Не закрывай глаза. Однако беспощадное время медленно утекало сквозь пальцы, и как бы мсье Агрест не старался, он никак не мог предотвратить неотвратимое. — Габриэль… Она еле-еле шептала его имя, силясь поднять руку и провести пальцами по скуле мужа. Однако он сделал это за неё, бережно перехватывая ладонь и прижимая к собственной щеке, неосознанно касаясь губами нежной кожи. Возможно в последний раз… — Да, любимая? — В-воды… принеси, пожалуйста, воды. Он лишь только кивает, не в силах отказать в этой маленькой просьбе и на несколько минут оставляет её одну. На несколько жалких минут… И когда возвращается, не может поверить в происходящее… Не может до конца осознать, что остался один. Стакан выпал из разом ослабевших пальцев и разбился вдребезги, а Габриэль рванулся к кровати, не обращая внимания на хруст стекла под ногами. — Нет, нет-нет-нет… Только не ты, — обессиленно шептал он, опускаясь на колени перед постелью и касаясь ладонями лица любимой женщины. Габриэль был готов выть от отчаяния, когда умолял  её открыть глаза, умолял проснуться, дышать, жить. И он взвыл, когда осознал, что она больше не откроет необычные глаза, не улыбнётся ему, а сладкие губы больше никогда не коснутся его, не прошепчат нежно его имя… Душа его рвалась на части, а боль медленно рождалась где-то там, во внутренностях живота… Чьи-то нежные ладошки коснулись его лица, мягко поглаживая, чьё-то дыхание обдало жаром его кожу. — Эмили… Только и смог прошептал Габриэль, спросонья немедленно притягивая к себе хрупкое тело. Ладони его тут же скользнули под лёгкую футболку, проходясь по гладкой, словно бархат, спине. — Я так по тебе соскучился, — продолжал горячо шептать он,  осыпая поцелуями её лицо. Любимая что-то бессвязно шептала ему на ухо, не отвечая на поцелуи, но и не отстраняясь — напротив прижимаясь к нему как можно крепче. Его руки скользнули на тонкую талию, а оттуда — к бёдрам, ласково проводя по ним ладонями. Губы его наконец накрыли её в жарком, исступленом поцелуе. И, помедлив, она ответила, горячо и неистово, обвивая руками его шею и ерзая от скользящих по телу пальцев. — Я люблю тебя, — тихо прошептал Габриэль, прерывисто дыша. Сердце его разрывалось от щемящей нежности, когда он, шумно выдыхая, опустился лёгкими поцелуями к шее. Девушка чихнула. А затем ещё раз. И еще. А Габриэль медленно просыпался. И с ужасом воззарился на ту, что лежала рядом, крепко прижимаясь. — Адрия… Только и смог произнести хрипло мсье Агрест, невольно отодвигаясь дальше. Осознание пронзило словно стрела — он только что целовал собственную дочь, которую принял за горячо любимую жену! Габриэль видел в её глазах выражение  ужаса и даже брезгливости — и обречённо вздохнул, понимая, что за несколько мгновений разрушил все и так далеко не идеальные отношения с Адрией. Последние года два они окончательно отдалились друг от друга, пересекаясь лишь на завтраке и порой не перебрасываясь друг с другом даже приветствиями. Что теперь ей сказать? Как оправдаться? Как заставить забыть этот сумасшедший поступок, перечеркнувший всё? Сейчас, поддавшись своим грехам, он вызвал у единственного близкого человека отвращение, страх, гнев… Все эти чувства так отчётливо видны в её зелёных глазах, когда она смотрит на него. Судорожно вздохнув, Габриэль все же приблизился к дочери — надо было убрать от нее подальше источник аллергии. А затем поговорить. Во всяком случае, попробовать поговорить. — Зачем ты пришла? Почему сразу не разбудила меня, Адрия? — Мне приснился кошмар… — голос её дрожит, как и она сама. Девушка отвернулась, прикусывая нижнюю губу — и в точности отзеркаливая жест Эмили. Только сейчас Габриэль осознал, насколько два дорогих сердцу человека похожи. Те же светлые волосы, те же большие зелёные глаза, всегда с теплотой на него смотрящие. Та же мимика, те же жесты. Даже в их голосах очевидное сходство — высокий, чистый и очень нежный. Особенно в разговоре с ним. — Мне снилась мама. Я пыталась помочь ей. Но не смогла. Она всхлипнула. А у Габриэля сжалось сердце. «И откуда у вас власть над моим несуществующим сердцем?» — подумалось ему, когда он притянул девушку к себе и утешающе её обнял. — Возвращайся к себе, — тихо произнес Агрест. И тихо выдохнув, продолжил. — Возьмёшь свою подушку. Так и быть сегодня можешь остаться здесь.

***

Мсье Агрест недовольно хмурится — дочь снова ошиблась, нажав не на ту клавишу. Он, конечно, подозревал о нелюбви Адрии к игре на пианино, но и подумать не мог, что его дочь, очень послушная и кроткая девочка, могла запросто обманывать его, из раза в раз включая плеер с заранее загруженный пьесой. — Я услышал достаточно, Адрия. Она лишь обречено вздыхает — но отступать не собирается. И Габриэль даже знает почему. — Я снова и снова играю одни и те же упражнения. Я добилась бы большего, если бы выступала с другими музыкантами. Вот он, корень проблемы. Шестнадцатилетняя дочь в последнее время слишком рвалась в коллеж, в частности, к своим сверстникам, среди которых обрела немало друзей. И эти друзья категорически не нравились Габриэлю. Вот только причину своей неприязни он осознал только лишь после той ночи… Ночи, что расставила всё по местам. Отпускать свою девочку к другим не хотелось совершенно. Даже на короткое время. — В конце концов, музыка нужна, чтобы делиться ею с другими. Разве не так? Забавно. Эмили говорила точно так же о киноискусстве. — Мы, Агресты, — солисты, — отрезал Габриэль и отвернулся. Этот приём всегда действовал на Адрию. Только завидев его спину, она тут же переставала спорить. И это играло ему на руку. — Мы не простые музыканты из группы, — тихо закончила Адрия за него. Мужчина уловил в её голосе печальные нотки. Он едва слышно вздохнул, борясь с желанием развернуться, а затем подойти и крепко обнять. Габриэль должен играть роль строгого отца до конца. Только так он сможет уберечь единственного дорогого человека, что у него остался. В конце концов никто не будет любить её так же, как он. — Именно. Порепетируй эту пьесу. Сегодня сыграешь её еще раз для меня. — Но папа! Ты же обещал, что я смогу сегодня пойти на концерт моих друзей! — Не после подобного исполнения, на которое они, судя по всему, и оказали наибольшее влияние. Ты должна собраться, Адрианна. Он тихо выходит из комнаты, все же оборачиваясь на пороге. Адрия тихо плакала, всё так же держа пальцы на черно-белых клавишах.

***

Она собирается исполнить ту злочастную пьесу, но в последний момент вдруг оборачивается в его сторону. — Папа, сыграешь со мной? Габриэль невольно растерялся — и от неожиданности попытался отказаться, снова неся какую-то чушь про сольных Агрестов. — Пожалуйста, папа, — умоляюще прошептала она, не сводя с него зелёных глаз. — Если мне нельзя сегодня сыграть в группе, то, может, хотя бы ты согласишься быть со мной в дуэте? Секунда на размышления — и вот уже Агрест принял решение. Он сел рядом. Пальцами пробежался по клавишам инструмента, наигрывая красивую мелодию. И Адрия подхватила это произведение, сосредоточившись на игре. Давно они не делали что-то вместе. Завершающе ударив по клавишам, Габриэль взглянул на дочь. В белой одежде, с заколотыми светлыми волосами, нежно-розовым блеском на губах, она как никогда напоминала его единственную любовь. Он смотрел на неё, а видел Эмили. Это было… невыносимо. — Ты… — слова даются ему с трудом, и Габриэль отводит взгляд. Да, так намного проще сконцентрироваться на собственных мыслях. — Ты можешь сегодня идти, куда хотела. — Спасибо, папа! Она крепко обняла его, а после любовно прижалась щекой к его плечу.  В нос тут же ударил цветочный аромат — Эмили при жизни пользовалась точно такими же духами. И с каждым новым днём он все больше и больше видел в ней черт от любимой. Невыносимо. Просто невыносимо.

***

— Хочу дать тебе совет, Адрия. Никогда никого не люби. Ходи по головам, пользуйся ими… А затем бросай. Эмили бы не одобрила его слов. Ему даже казалось сейчас, что взгляд любимой женщины на портрете сменился осуждающим. Не выдержав, Габриэль развернулся и прошествовал к окну. Дочь же бесшумно подошла со спины. — Но… я уже люблю. Уже? Так рано? Ей же всего шестнадцать! Что-то внутри него противится этому осознанию, но внешне мужчина остается таким же хладнокровным. — И кто же он? Вы встречаетесь? Удивительно, но голос даже не дрогнул. — Ты, папа. Я люблю тебя. — Я спрашивал не о такой любви, — резко отвечает он. Резче, чем обычно, но, кажется, Адрию это даже не задевает. Он привлекает девушку к себе, настойчиво приподнимая её подбородок и вглядываясь в глаза. — Я знаю, — тихо шепнула она. И поддавшись вперед, мягко касается его губ. А он замирает, чувствуя, что пламя в сердце разгорается всё сильнее. И это неправильно. Чертовски неправильно. Габриэль прервал столь порочный, но невыносимо сладкий поцелуй, и сжав руки на плечах дочери, отстранил её от себя, смотря в глаза. В очень красивые зелёные глаза, в которых так легко утонуть… Ему так много чего хочется сказать. Но сил хватает только на одну жёсткую фразу. — Немедленно идите к себе, юная леди! И когда Адрия, обхватывая руками хрупкие подрагивающие плечи, покинула его кабинет, оставив после себя манящий цветочный аромат духов,  Габриэль Агрест решительно направился в логово Бражника. Медлить с поимкой владельцев талисманов и возвращением Эмили больше нельзя.