It's okay, I'll wait

***

      Сидя в гостиной родительского дома, куда они приехали после ужина, Чимин ждал обещанный мамой чай. Ему было не по себе. На душе скребли кошки, и было гадко. Как он посмел такое сказать?! Зачем обидел мальчишку, ведь несмотря на дерзость, Чонгук всегда был тактичен. А еще тот очень ранимый. Чимин просто мудак, ударил по самому больному.       После ухода Чонгука он протрезвел буквально за пару минут, давая себе мысленные подзатыльники и понимая, что пьяный язык до добра не доводит. А сейчас завис в мыслях, анализируя произошедшее. «Боже, ну почему я такой придурок?! Я не имел права так с ним говорить. Надеюсь, не обиделся… Хотя сто процентов обиделся, ведь так быстро ушел. Сука! И что теперь делать?! А если он больше не захочет общаться?»       Ему стало страшно. Впервые на его памяти он боялся потерять человека. Человека, который так много значит. — Чимин, так ты, оказывается, знаком с сыном моего партнера? — разорвал тишину голос отца. — Да, пап. Я же сказал, мы вместе учимся на курсах. — У меня сложилось впечатление, что у вас достаточно близкие отношения. Или я заблуждаюсь? — С чего ты взял? — устало произнес Чимин, закатив глаза. — Сынок, я же не первый день на свете живу. Я умею наблюдать и делать выводы. Скажи честно, ты влюблен в него? — Что-о-о-о?!       Он не ожидал такого откровенного вопроса от своего строгого и принципиального отца. Всегда боялся признаться, что засматривается не только на девушек, но и на мужскую половину человечества. Ну а сказать, что в его жизни есть парень, который симпатичен не как друг — казалось вообще чем-то запредельным. «Симпатичен? Я так подумал?! Блять, Чимин, хватит заниматься херней и самообманом. Он не просто тебе симпатичен. Признайся себе уже в этих чувствах!!! Но что скажет отец? Он не поймет меня, однозначно разозлится и расстроится. Ок, а ты готов потерять своего малыша? Скажи честно — готов?!»       Очередной диалог с собой, от которого начинала болеть голова. Чимин действительно боялся осуждения консервативных родителей, будучи уверен, что его выбор никто не поймет и не одобрит. Он не хотел разочаровать отца, считая, что семья и дети являются для того эталоном. И по сути, это тоже было серьезным препятствием для того, чтобы перевести отношения с Чонгуком в иную плоскость. — Ты слышал мой вопрос, — мягко произнес отец. — Ты это так говоришь, как будто не против подобных отношений. — Знаешь, Мини, сейчас я готов на всё, чтобы ты был счастлив, и у нас всё наладилось. Тем более Гук, как я заметил, хороший парень, — и подошел ближе, провел ладонью по волосам. — Так что? Ты влюблен в него? — опять повторил свой вопрос. После затяжной паузы Чимин посмотрел на отца и тихо ответил: — Похоже, да. Я влюбился, пап.

***

      Чонгук никак не мог выкинуть слова Чимина из головы. Да, он довел парня до белого каления, но это же не повод — быть таким жестоким. Фразой о девушке тот растоптал и унизил его выбор. Хотя сам Чимин и был этим выбором. Так что именно предполагалось высмеять? Самого себя?!       Чонгук пытался как-то это оправдать, но не получалось. «Зачем? Зачем он вообще заговорил о девушках? Наверное, запутался. А может, всё гораздо проще, и у него спермотоксикоз? А я просто подвернулся под руку, и всё, что я видел в его глазах — не значит ровным счетом ничего, это всего лишь мое стремление выдать желаемое за действительное. Иллюзии, и ничего больше…»       Разобраться, что есть истина, не получалось тоже. Зато обида и отчаяние всё больше затапливали душу и сердце, и справиться с этим опять же не выходило.       Он хотел побыть один, поэтому, закрывшись в комнате, игнорировал звонки родителей, сообщения Чимина и периодически ошивающегося под дверью Юнги. Погрузившись в раздумья, Чонгук в конце концов решил, что завтра нужно расставить всё по своим местам. Пришло время выяснить эти грёбаные отношения и понять, куда двигаться дальше. Всё было слишком, даже для него. Терпение закончилось.

***

      Чимин, вернувшись домой, не спал всю ночь. Слонялся по квартире, думал и страдал. Прям по-настоящему. То, что Чонгук не отвечал на сообщения, пугало всё больше. Он терялся в догадках.       Когда кинул рассеянный взгляд на часы, обнаружил, что скоро на работу. Подумать только — даже не заметил, как рассвело… Блуждая полусонным по квартире в попытках взять себя в руки и начать собираться, он вздрогнул от неожиданного звонка в дверь. — Кто это в такую рань?! — бурча себе под нос, Чимин направился к двери.       На пороге стоял Чонгук, явно такой же невыспавшийся, но всё равно безумно красивый. Кинул на него какой-то непонятный взгляд, не обратил никакого внимания на его изумление. А оно присутствовало — подобного визита Чимин совершенно точно не ожидал. До сих пор прерогатива заявляться в неурочное время принадлежала ему самому. — Я могу войти? — А-а… да, конечно. Как ты? — он отошел в сторону, пропуская гостя в квартиру.       Проигнорировав вопрос, Чонгук прошел прямо в гостиную, остановился и осмотрелся по сторонам. Потом резко развернулся и медленно двинулся назад, на ходу расстегивая пуговицы шелковой рубашки, которую выдернул из брюк. Картина была ошеломляющей. Великолепная загорелая кожа, накачанная грудь, кубики пресса… Чимин тяжело сглотнул, ощутив, как тянет низ живота, а в штанах опять становится жарко. Тело реагировало на этого парня само, и это никак нельзя было контролировать. Такое ощущение, что Чонгуку и напрягаться особо не нужно, чтобы Чимин его захотел. — Что ты-ы-ы… делаешь? — еле слышно прошептал он, неосознанно облизывая пухлые губы. — Как что? — прозвучал уверенный голос. — Я хочу, чтобы ты кончил пару-тройку раз и угомонился наконец. Надеюсь, выпустишь пар и перестанешь вваливаться ко мне по ночам. А еще перестанешь плеваться ядом и сыпать оскорблениями, — Чонгук сделал паузу и продолжил: — Вчера ты чуть не изнасиловал меня прямо в ресторане, поэтому я решил, что твой уровень тестостерона значительно выше допустимой нормы, и лучше отдаться подобру-поздорову. Пока ты окончательно не свихнулся.       С каждым словом тон повышался, и выглядел Чонгук так, словно вот-вот сорвется в истерику. А Чимин, охуев и потеряв дар речи, только пятился назад, пока не уперся спиной в стену. — Что, на трезвую голову у тебя проблемы с эрекцией? Ты только бухой меня хочешь, чёртов придурок?!       Чимину стало дико стыдно за свой спонтанный ночной визит и вчерашнюю выходку. Его опять размазали. Какое-то время он мог только стоять, приоткрыв рот, глупо хлопая глазами и ощущая себя так, словно получил удар под дых. Потом отмер: — Перестань. И прости за вчера. Мне правда очень жаль. Я не имел права так себя вести. Я вообще не имею никаких прав на тебя, — обреченно произнес. Его тошнило от самого себя и от осознания, что своим поведением доставляет столько боли Чонгуку. — Послушай, я устал. Устал от твоего отрицания своих чувств ко мне. Если любишь — так и скажи. Если нет — я не хочу больше всего этого. Не хочу мучиться в ожидании непонятно чего. Это стало невыносимо! Если раньше я готов был ждать, то сейчас уже сам не знаю, хочу ли этого. Знаю только, что точно не хочу таких отношений между нами, — Чонгук тяжело вздохнул и остановился, давая возможность переварить сказанное. — Да… Я люблю тебя, Чимин. Но хочу взаимности. — Малыш… Я не знаю, что… — его оборвали и не дали договорить всю ту глупость, которую он собирался произнести. — Чимин, не называй меня малышом! Ты сам сказал, что не имеешь на меня никаких прав, а значит, малышом называть тоже не имеешь права! — прозвучало это так отчаянно, Чонгук почти перешел на крик.       Слова пронзали ребра и сковывали сердце железными тисками. Прав ведь — Чимин ни разу не задумался каково ему, этому сильному, но такому ранимому парню. Не раз замечал, сколько тепла и нежности, не говоря уж о страсти, в этих влюбленных глазах напротив, но так и не решился отпустить себя, ответить взаимностью, тем самым прекратив эту жестокую затянувшуюся и никому не нужную игру. Предпочел врать Чонгуку и обманываться сам, всячески избегая мыслей о том, что влюблен по уши. Даже тогда, когда это стало очевидно… ну что за мудила!       И вот пока Чимин так стоял и рефлексировал, вдруг неожиданно и бесповоротно окончательно прозревая, Чонгук тоже стоял неподвижно и пристально смотрел ему в глаза. Потом, так и не получив желаемого ответа, застегнул рубашку и, уходя, бросил фразу уже в дверях: — Я тебя больше не побеспокою. И ты не мучай меня.