Jiang Cheng and Lan Wangji being bros

Цзян Чен проснулся от щебета птиц и ярких солнечных лучей, падавших на его лицо. Он потер затуманенные глаза, наслаждаясь теплом своего возлюбленного, распростертого на нем. Мужчина провел рукой по волосам Лань Сиченя, мысленно готовясь к предстоящему заседанию. Он поклялся, что если глава клана Яо хотя бы взглянет на него с насмешкой, то Цзян Чен обязательно сделает что-то опрометчивое. — Лань Чжань, да ты проспал! Я что, измотал тебя прошлой ночью? Рука Цзян Чена замерла. Вэй Усянь — его брат, абсолютно голый по пояс — улыбнулся ему и наклонился, чтобы поцеловать. Цзян Чен вскрикнул и свалился с кровати. — Лань Чжань?! — Вэй Усянь бросился к нему со встревоженным лицом. — Лань Чжань, что случилось? Ты ведешь себя очень странно. Ты даже не глядишь на меня! Цзян Чен прижал ладони к глазам, потому что если Вэй Усянь продолжит оставаться неодетым и Цзян Чен будет вынужден это узреть, то он никогда не оправится. — Ты голый?! — заорал Цзян Чен. Он вздрогнул от звука своего голоса, который звучал гораздо ниже, чем обычно. — Я? — Вэй Усянь недоверчиво фыркнул. Цзян Чен услышал какое-то шарканье, сопровождавшееся: «Хорошо, теперь я в халате…ты начинаешь действительно пугать меня, Лань Чжань». -Я не Ханьгуан-цзюнь, — отрезал Цзян Чен, открывая глаза и хмуро глядя на брата. Вэй Усянь на мгновение выглядел крайне смущенным, пока в его голове наконец что-то не щелкнуло. Он знал этот хмурый взгляд. Он хорошо знал его вот уже несколько десятилетий. — Цзян Чен! — Вэй Усянь ахнул, а затем разразился приступом смеха. — Ах-ха-ха, видел бы ты свое лицо! Ну ладно, технически это не твое лицо… Его братец-идиот протянул ему халат и зеркало, и продолжил хихикать над Цзян Ченом. — Перестань смеяться, иначе я тебе ноги переломаю! — Мне очень жаль, но слышать все это из уст Лань Чжаня действительно очень смешно, А-Чен! И тут Цзян Чена осенило.  — Подожди минутку. Если я нахожусь в теле Ханьгуан-цзюня, то он… Вэй Усянь тут же перестал смеяться. Они посмотрели друг на друга и тут же выскочили из цзинши, как будто от этого зависели их жизни. Они были уже на полпути к ханьши, когда Цзян Чен увидел их. Лань Сичень стоял на тропинке, и кончики его ушей пылали красным цветом. Выражение его лица могло бы показаться безмятежным любому наблюдателю, но Цзян Чен сразу узнал встревоженного Лань Сиченя. В нескольких футах от него стоял…Цзян Чен. Смотреть на свое собственное тело с этой точки зрения было довольно неприятно, если не сказать больше. Мозг Цзян Чена начал болеть. Он никогда раньше не видел такого холодного, стоического выражения на своем лице. Лицо Цзян Чена обычно было гораздо более выразительным; к лучшему или к худшему, но его мимика и эмоции были открыты каждому. — Лань Чжань! Это ты? — Цзян Чен наблюдал, как его собственные черты лица смягчились при звуке голоса Вэй Усяня. Он почувствовал внезапный позыв к рвоте. Даже Лань Сичень выглядел смущенным. — Я так скучал по тебе! — Вэй Усянь прыгнул в раскрытые объятия Лань Ванцзи. — Мгм. Скучал по Вэй Ину. Цзян Чен понятия не имел, что стало для него последней каплей. Может быть, дело было в том, что он был вынужден смотреть, как он несет своего шисюна, как невесту? Или, может быть, то, как он услышал переход собственного голоса на тот нежный тон, который он всегда использовал только с Лань Сиченем. Тон, потраченный впустую на его никчемного брата. — Сколько времени вы были врозь, самое большее — час? Как вы могли уже скучать друг по другу? Смех один! — разглагольствовал Цзян Чен. Вэй Усянь надул губы, и Лань Ванцзи впился в него взглядом — по крайней мере, это выражение было знакомо Цзян Чену. Лань Сичень, казалось, не знал, плакать ему или смеяться, наблюдая, как Цзян Чен устраивает свою маленькую истерику: «Это…странно — видеть, как Ванцзи выражает свои эмоции так страстно». — О, Лань Чжань выражается очень страстно. «Вэй Ин», — Лань Ванцзи покраснел. В теле Цзян Чена. На один из ужасных пикапов Вэй Усяня.  Цзян Чен собирался умереть от искажения ци на месте. — Вэй Усянь.! — рявкнул Цзян Чен, но его прервала успокаивающая рука на плече. Лань Сичень улыбнулся ему, и Цзян Чен почувствовал, как его собственный хмурый взгляд рассеивается. Небольшая усмешка почти появилась на его губах. — А, Цзян Чен, не целуй его! Это было бы очень травмирующе для них! — ляпнул Вэй Усянь, все еще находясь в объятиях Лань Ванцзи. Лань Сичень выглядел обиженным. Цзян Чен резко повернул голову и посмотрел на Вэй Усяня. — Скажи что-нибудь в этом роде еще раз. Рискни, — Цзян Чен, рыча, двинулся на брата. Лань Ванцзи оказался между ними прежде, чем Цзян Чен смог что-либо сделать: трус Вэй Усянь использовал Лань Ванцзи в качестве щита. — Лань Чжань, мне не нравится слышать эти гадости от твоего тела. Мы должны это исправить. Лань Ванцзи бросил на Вэй Усяня еще один мягкий взгляд: — Мгм. Я разберусь с этим. — Прекрати делать это с моим лицом, когда смотришь на него, — прошипел Цзян Чен. — Иначе… Лань Ванцзи приподнял одну бровь, одарив Цзян Чена острым взглядом, как бы спрашивая: «А иначе что?». — Иначе я…я… — Цзян Чен колебался, пока ему в голову не пришла идея. Он схватил испуганного Лань Сиченя за запястье и сцепил их руки. — Я поцелую Лань Хуаня прямо у тебя на глазах. — Ваньинь! — ахнул Лань Сичень. — Цзян Чен! Это травмирует и Сичень-гэ! — воскликнул Вэй Усянь. Цзян Чен ухмыльнулся, увидев, как позеленел Лань Ванцзи. Он никогда не думал, что настанет день, когда он будет рад видеть свое искаженное от боли лицо. Он был уверен, что Лань Ванцзи не станет угрожать ему тем же, потому что Ханьгуан-цзюнь был ужасно ревнив. Он не мог представить себе, чтобы кто-то еще целовал Вэй Усяня, независимо от обстоятельств, даже если это он сам находился в чужом теле. — Прекрасно.  Лань Ванцзи прикусил язык. Цзян Чен внутренне приободрился. — Цзян Чен, ты бесстыдник! — прокомментировал Вэй Усянь, находя всю эту ситуацию довольно забавной. — Ну же, Лань Чжань, пошли. Тебе нужно сдавать экзамены, а я должен присматривать за младшими до вечера. Поскольку все знают, что ты будешь занят, надеюсь, никто не захочет тебя видеть. В любом случае, прощайте, Цзэу-цзюнь! Пока, А-Чен! Цзян Чен закатил глаза, когда Лань Ванцзи послал ему последний неприятный взгляд, прежде чем они ушли. — Вообще-то я не собирался тебя целовать! — Цзян Чен счел нужным признался, как только они с Лань Сиченем остались одни. — Я бы никогда не смог так ранить тебя! Я сказал это только для того, чтобы разозлить твоего брата. Не то чтобы это было намного лучше, но… Лань Сичень раздраженно вздохнул, но в его глазах появился намек на веселье: «Вы двое такие мелочные, что неудивительно, что вы не ладите». Цзян Чен усмехнулся, и они вдвоем начали прогуливаться по Глубинам. — Это странно, — начал Лань Сичень. «Что тут странного? Тебе придется ответить точнее», — за прошедший день произошло много странных вещей, и они даже не дожили до полудня. — Видеть такое открытое выражение лица моего брата, — Лань Сичень улыбнулся. — Ванцзи не лишен эмоций, но… — О, поверь мне, я в курсе, — пробормотал Цзян Чен, вспоминая многочисленные взгляды и насупленные брови, которые он получил в свой адрес от Ханьгуан-цзюня.  Бесчувственная задница. — Он просто плохо умеет выражать свои чувства. Но у него это получается все лучше. — Лань Сичень задумчиво посмотрел на него. — И у тебя тоже. Цзян Чен почувствовал, как у него потеплело на сердце. Совет состоится только к ночи. Поскольку они уже выполнили все свои обязанности в качестве глав кланов в течение недели, Лань Сичень и Цзян Чен планировали провести утро и день вместе, расслабляясь и наслаждаясь обществом друг друга. И, конечно, они планировали спать вместе, потому что Цзян Чен никогда не мог насытиться Лань Хуанем, но теперь это даже не обсуждалось. Погодите. Кстати о том, чтобы спать вместе- — Погоди-ка, ты ведь проснулся рядом с Ханьгуан-цзюнем, верно? Лань Сичень поморщился: — Да. — Это был он… После того как мы… — Ваньинь. — Боги! — Я уверен, что то же самое случилось с тобой и Вэй Ином. — Ну да, но это, наверное, не так унизительно для них, потому что они бесстыдники, не мы! — Не знаю, Ваньинь, ты был совершенно бесстыден прошлой ночью… — Лань Сичень! — Цзян Чен начал смеяться. Лань Цижэнь шел рядом с ними в нескольких чжанах и резко повернул голову на звук смеха, намереваясь отчитать любого ученика Лань, который посмел смеяться в его присутствии. Он явно ожидал увидеть Вэй Усяня и совершенно застыл, увидев, как его младший племянник смеется, цепляясь за старшего брата, как за спасательный круг. Лань Сичень смотрел на него с нежностью в глазах. Должно быть, он заметил, что кто-то смотрит на них, потому что тоже застыл, заметив своего дядю. — Здравствуйте, дядя, — поклонился Лань Сичень. Сичень попытался незаметно толкнуть Цзян Чена локтем в ребра. — О… о… э-э… Здравствуйте, дядя . Цзян Чен чопорно поклонился. Лань Цижэнь едва кивнул головой, прежде чем медленно вернуться в класс, косясь на них. Когда он наконец ушел, Лань Сичень и Цзян Чен посмотрели друг на друга на долю секунды, прежде чем разразиться смехом. Цзян Чен проклинал всех богов, которые были там, потому что он не мог поцеловать Лань Хуаня, но в этот момент глаза Лань Хуаня были яркими, он весь сиял, и Цзян Чен был очень, очень доволен. ~~ Солнце наконец зашло, и совет наконец-то начался. Лань Сичень сидел во главе, ведя свои речи и следя за тем, чтобы в ходе каждой дискуссии был достигнут определенный прогресс. Цзян Чену пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от улыбки, когда он наблюдал, как Лань Сичень взял на себя отстаивание своих позиций. Он увидел своего племянника, сидящего рядом со своими друзьями, адептами Лань и сыном лидера клана Оуян. До сих пор Цзинь Лин вел себя исключительно сдержанно на протяжении всего собрания; он не поддавался на откровенную травлю глав и держался очень хорошо для такого молодого возраста. Цзян Чен был горд. Он поклялся сказать об этом Цзинь Лину сразу же, как только это дурацкое проклятие будет отменено. Цзян Чену пришлось сесть рядом с Вэй Усянем, который каждые пять минут нашептывал ему какую-то бессмыслицу. К сожалению, Цзян Чен должен был играть роль любящего мужа, и это означало, что он не задушит своего брата. Лань Ванцзи сидел напротив них, рядом с Не Хуайсаном, который в течение последнего часа безуспешно пытался завязать с ним светскую беседу. Хуайсан, вероятно, начал замечать, что что-то происходит, потому что его глаза постоянно метались туда-сюда от Лань Ванцзи к Цзян Чену, как будто он пытался решить головоломку. Цзян Чен послал Лань Ванцзи взгляд, который говорил, что «если мне придется иметь дело с твоим глупым мужем, то тебе придется иметь дело с Хуайсаном». Цзян Чен понятия не имел, был ли Лань Ванцзи телепатом или просто оказался очень талантлив в чтении собственных выражений лица, потому что он фыркнул, а затем вступил в разговор с Не Хуайсаном. До сих пор самое худшее, что случилось в ту ночь, произошло, когда он накормил Вэй Усяня своими личными палочками для еды. Цзян Чен должен был смотреть на него с любовью в глазах, а не давиться и блевать, как он тоже хотел. — Ты драматизируешь, — прошипел Вэй Усянь ему на ухо, когда лидер одного из небольших орденов пожаловался Лань Сиченю на недавнюю инфляцию налогов на капусту. Капуста. И Лань Сичень должен уделить внимание этому. — У тебя такое лицо, будто ты только что съел лимон. — Ну, может быть, это из-за еды. Она отвратительна, — прошипел в ответ Цзян Чен. Это было ложью лишь отчасти. Цзян Чен любил Лань Сиченя всем сердцем, но он скорее умрет с голоду, чем будет есть ланьскую кухню. — Заткнись. Кормить меня — не самое худшее. Все могло быть гораздо хуже… — Вэй Усянь. — Цзян Чен собирался прошептать что-то довольно грубое своему брату, когда лидер секты Яо решил подать голос. — Глава ордена Цзян, — начал глава Яо. Его голос действовал Цзян Чену на нервы даже больше, чем голос Лань Ванцзи. Люди в комнате зашептались в предвкушении. Будет ли это тот день, когда глава ордена Цзян наконец не выдержит и убьет главу Яо? — Глава ордена Яо, — сказал Лань Ванцзи таким же безразличным тоном, как и Цзян Чен.  «Хм, может быть, это все-таки не обернется катастрофой», — подумал Цзян Чен. — Глава Ордена Цзян, — повторил Яо только для того, чтобы досадить лишний раз. — За последние несколько месяцев орден Яо направил вам множество свадебных предложений. Формальный союз через брак был бы выгоден для обоих орденов. Вы рассматривали какие-нибудь из них? Никто, кроме близких родственников, не знал об отношениях Цзян Чена и Лань Сиченя. Они считали, что лучше держать это в тайне, особенно потому, что эта ситуация могла стать предметом пересудов из-за статуса обоих. Цзян Чен был готов позволить этой стопке предложений сгнить на его столе и попытаться подкупить главу ордена Яо. Единственное, что заботило этого человека — деньги и власть, и Цзян Чен был готов предложить ему это, если он просто отвяжется . Кроме того, Цзян Чен знал, что предложение руки и сердца расстроило Лань Хуаня больше, чем он показал в тот момент. Лань Ванцзи встал со своего места и откашлялся. — Нет, — ответил он, не моргнув и глазом, и снова сел. Все, включая лидера секты Яо, были поражены таким равнодушным ответом. Цзян Чен не знал, благодарен ли он Ханьгуан-цзюню или хочет сломать ему ноги. Лань Сичень одарил Лань Ванцзи натянутой улыбкой: — Глава Цзян, вы хотите добавить что-то еще? Хоть что-нибудь? — Нет, — повторил он и снова сел. Цзян Чен крепче сжал Бичень, а Вэй Усянь попытался спрятать фырканье в рукаве, но Яо поймал его на этом. — Ох. Неужели Старейшина Илин находит это забавным? — рявкнул он. — Тц, кто-то вроде вас и не поймет серьезность всей ситуации в полной мере! Вэй Усянь, казалось, ничуть не обиделся на оскорбление. Кулаки Лань Ванцзи сжались, но он должен был позволить Цзян Чену защитить своего мужа. — Глава ордена Яо, — Цзян Чен старался, чтобы его голос звучал так же ровно и безжизненно, как у Лань Ванцзи. — В Облачных Глубинах повышать голос запрещено. — Ханьгуан-цзюнь, я с тобой разговаривал? Несколько лидеров ахнули от откровенного неуважения главы Яо. — Если ты не уважаешь моего мужа, то не уважаешь и меня, — Цзян Чен старался говорить ровным тоном, называя Вэй Усяня своим мужем. Боже, в этом было так много ужасного. Вэй Усянь снова закашлялся в рукав с плохо скрываемым смехом. — Тц, — глава ордена Яо усмехнулся, его тон был снисходителен. — Мои извинения, Ханьгуан-Цзюнь. — Мгм, — ответил Цзян Чен. Он начинал понимать, почему это слово было любимо Ханьгуан-цзюнем. Это звучало просто, по существу, и могло закрыть практически любой разговор без особых усилий. — Давайте начнем трапезу. — Лань Сичень вздохнул с облегчением, как только вошли слуги и начали подавать вторые блюда. — Псс. Цзян Чен, — прошептал Вэй Усянь, подавая брату какой-то фиолетовый овощ. Цзян Чен изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, глотая горькую пищу. — Глава Яо следит за нами, как ястреб, — пробормотал Вэй Усянь. — Ну и что? — Ну, ты просто поставил его в неловкое положение буквально перед всеми. Так что он начеку, чтобы отомстить нам. Он заметит мельчайшую ошибку, которую мы допустим. Мы не можем вызвать его подозрения, иначе он начнет копать глубже, и это может привести к тому, что люди узнают об обмене телами… Цзян Чен хотел поспорить, ну и что, если люди узнают, но он понимал, что они, вероятно, повесят это на его брата, и это не предвещало ничего хорошего.  — Так что ты хочешь сказать? — Мы должны придать нашим отношениям более искренний вид, иначе он заподозрит неладное. — Что значит «более искренний»?  — Мы должны поцеловаться. Цзян Чен автоматически ответил: «нет». — Ну, я тоже не хочу этого делать, поверь мне, но мы должны. Быстрый поцелуй, вот и все, о чем я прошу. Достаточно в щеку! — Нет! Громкий шепот Цзян Чена заставил несколько голов повернуться в его сторону, но никто из присутствующих не задержал взгляда. Вэй Усянь свирепо посмотрел на него, будучи сытым по горло драматизмом своего шиди, и наклонился, намереваясь поцеловать его в щеку. Цзян Чен взвизгнул и инстинктивно отскочил в сторону, сбив их подносы с едой на землю. Внезапно все взгляды оказались прикованы к ним. Молодежь в замешательстве переглянулась. Не Хуайсан выхватил свой веер, зачарованно наблюдая за происходящим. Лань Сичень ущипнул себя за переносицу. Глава ордена Яо захлопал в ладоши, лицо его сияло: — Выходит, Старейшина Илина все это время держал под чарами великого Ханьгуан-цзюня! Ханьгуан-цзюнь, должно быть, пришел в себя, когда Вэй Усянь переступил границы. Я знал об этом с самого начала! По помещению прокатилась волна шепота. Некоторые согласились с нелепым заключением. Другие — нет. Некоторые хотели вернуться к обсуждению важных вопросов, а не любовной жизни двух недорослей, но их голоса были погребены под драматичностью ситуации. Попытки Лань Сиченя успокоить всех также были проигнорированы. Цзян Чен запнулся. Он знал, что не может раскрыть обмен телами — это просто даст главе Яо еще один повод обвинить Вэй Усяня. Возможно, Цзян Чену следует просто смириться и поцеловать своего брата в щеку, опровергая заявления Яо. Цзян Чен бросил взгляд на Лань Ванцзи, пытаясь передать свое предложение, но Лань Ванцзи покачал головой, ревность омрачила его лицо при мысли о том, что кто-то другой поцелует его мужа. Цзян Чен в тот момент был убежден, что Лань Ванцзи умеет читать мысли. И быстро отреагировал: «Это… гм… это неправда». Глава ордена Яо посмотрел скептически: — О? Давайте разберемся, Хангуан-Цзюнь. — Видите ли… Я действительно был влюблен в Вэй Усяня. Но…- Цзян Чен бросил на Лань Ванцзи еще один многозначительный взгляд. Им нужно было положить конец этому заседанию. Цзян Чен должен был создать хаос. Ему нужен был… скандал. И у него была идея, как его создать. Он уставился на наполовину осушенную пиалу чая, а затем снова посмотрел на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи каким-то образом снова прочитал его мысли. Он кивнул, беззвучно произнеся: «Сделай это». Цзян Чен глубоко вздохнул и сказал: — Я влюблен в Цзян Чена. Реакция была мгновенной. Вэй Усянь и глава Яо выплюнули свои напитки. Лань Сичень побледнел. — Это правда! — вмешался Не Хуайсан, подав голос из-за своего веера. — Я заметил, что глава ордена Цзян и Ханьгуан-цзюнь украдкой поглядывали друг на друга всю ночь! Несколько гостей подтвердили его слова. Младшие Лани и Цзинь Лин переглянулись с ужасом. Цзинь Лин, казалось, вот-вот упадет в обморок. — Мгм. Я люблю… Лань Ванцзи, — сказал Лань Ванцзи, соглашаясь с планом Цзян Чена. Очень заметная вена на виске главы Яо начала пульсировать. Цзян Чен поймал недоверчивый взгляд Лань Сиченя. Цзян Чен лихорадочно переводил взгляд с него на чашку чая и обратно, надеясь, что он все понял. Глаза Лань Сиченя расширились от внезапного озарения. — Я думаю, что с чаем что-то не так! — Лань Сичень обратился ко всем присутствующим, поняв, что задумал Цзян Чен. Не Хуайсан отчаянно закивал головой: — Да! Я думаю, что глава ордена Лань прав! Я чувствую себя достаточно странно, чтобы сообщить Сичень-гэ, как сильно я его люблю. Комната снова взорвалась возмущенными вздохами. Не Хуайсан послал Цзян Чену — Цзян Чену, пойманному в ловушку внутри тела Лань Ванцзи, — лукавое подмигивание. Улыбка Лань Сиченя была болезненной: «Ах, А-Сан, я боюсь, что сегодня вечером Вэй Ин завладел моим сердцем». Рациональная часть Цзян Чена понимает, что Лань Сичень просто подыгрывает, чтобы исправить беспорядок, который он создал, но он не может не съежиться от этих слов. С другой стороны, он действительно заявил, что любит себя несколько минут назад, так что…может быть, Лань Хуань и Вэй Усянь были правы. Может быть, это он был бесстыдником. Вэй Усянь, который, казалось, понял, что происходит, изо всех сил старался не рассмеяться: «Сичень-гэгэ! Боюсь, я тоже влюбился в тебя! Будь моим мужем, Лань Хуань!» Глаз Цзян Чена дернулся. Лань Сычжуй смотрел на отца и дядей, огорченный и изумленный. Оуян Цзычжэнь вскочил со своего места и выпалил: «Я вдруг понял, что у меня есть чувства к главе ордена Цзинь! Мой чай, должно быть, тоже испорчен…». Цзинь Лин выглядел подавленным.  — Ты идиот! — он зашипел себе под нос, стараясь игнорировать то внимание, которое они привлекли. — С чаем все в порядке. Они, очевидно, просто притворяются, чтобы вызвать хаос. Как будто мой цзюцзю когда-нибудь влюбится в Ханьгуан-цзюня, пф. Лицо Цзычжэня вспыхнуло:  — Оу. Лань Цзиньи фыркнул: — Не волнуйся, Цзычжэнь, ты тоже нравишься Цзинь Лину. Цзинь Лин покраснел вослед: «Отвали». Глава ордена Яо потерял сознание. — Глава Яо! — воскликнул один из его адептов. — Прошу прощения у всех. Мы продолжим эту встречу завтра, и наш орден займется расследованием того, что случилось с чаем. Некоторые лидеры секты и их ученики выглядели так, как будто хотели задать еще несколько вопросов, но большинство были просто счастливы покинуть обитель хаоса как можно быстрее. Когда все ушли, Лань Сичень закрыл лицо руками. Цзян Чен потер спину. — Я… — Больше ни слова, Ваньинь. Цзян Чен закусил губу и кивнул, сжимая плечо Лань Сиченя. — Позже мы поищем лекарство, — Лань Сичень потер глаза и вышел из зала. — Но сначала мне нужно вздремнуть.  Вэй Усянь все еще смеялся. Меньшего Цзян Чен и не ожидал от своего брата.  — Я никогда не позволю никому из вас забыть об этом! А-ха-ха-ха! Ну, в любом случае, я пойду, разберусь с молодежью и разрушениями. Встретимся в цзинши, Лань Чжань? — Мгм. — Ладно. И, Цзян Чен, не надо делать мне такое лицо. Сегодня мы ничего не будем делать. Прости, Лань Чжань. Я знаю, что мы говорили каждый день, но сегодня мы не можем. — Мгм, понял. Вэй Усянь помахал им на прощание. Цзян Чен повернулся к Лань Ванцзи, лицо которого все еще оставалось его лицом. Это было абсурдно. Все сегодняшнее было абсурдом. От обмена телами до признания в любви к самому себе и проведения целого совета. Это было… Цзян Чен фыркнул. Лань Ванцзи прищурился, глядя на него, но, увидев эту гримасу на собственном лице, Цзян Чен просто не мог контролировать себя. Он затрясся от смеха, зажмурил глаза, схватился за живот и совершенно потерял себя от абсурдности происходящего. Сегодняшний день был странным, и он был на грани истерики. Смех Цзян Чена почти затих, когда он услышал слабый хрип рядом с собой. Цзян Чен распахнул глаза и увидел, как лицо Лань Ванцзи покраснело, когда он попытался подавить звуки… Лань Ванцзи честно постарался нахмуриться, но безуспешно. Они уставились друг на друга в полной тишине, прежде чем Цзян Чен снова фыркнул, и на этот раз они оба потеряли его. Лань Ванцзи тихо хрипел, а Цзян Чен ревел от смеха. Каждый раз, когда они пытались перестать смеяться, чтобы посмотреть друг на друга, их снова охватывал смех. Внезапно перед глазами Цзян Чена все побелело. Он боялся, что потерял сознание от истерики, но когда к нему вернулось зрение, он обнаружил, что смотрит на Лань Ванцзи. Настоящего Лань Ванцзи. В своем собственном теле — одеждах ордена Лань, с его фарфоровой кожей и всем прочим. Цзян Чен вздохнул с облегчением, проведя руками по знакомой ткани своего пурпурного ханьфу. Ему так не хватало тяжести Цзыдяня на костяшках пальцев. Лань Ванцзи тоже вздохнул с облегчением. Пусть это и было не очень заметно, но Цзян Чен заметил, что его плечи явно расслабились, а нахмуренный лоб разгладился. Впервые за все время Цзян Чен обнаружил, что шурин искренне улыбается ему.  — Лань Ванцзи. Уголки рта Лань Ванцзи были слегка приподняты. — Цзян Ваньинь. — Давай никогда никому не будем рассказывать, как мы на самом деле поменялись местами. Цзян Чен ожидал услышать, что ложь запрещена, но все, что он получил в ответ: «Мгм». Может быть, Лань Ванцзи не так уж и страшен. Но была одна вещь, которая не давала покоя Цзян Чену. — Итак… Лань Ванцзи, ты ведь не умеешь читать мысли, верно? Лань Ванцзи поклонился: «Спокойной ночи, Цзян Ваньинь», — и ушел, не ответив на вопрос Цзян Чена. Цзян Чен стоял в замешательстве несколько минут, прежде чем его мозг обработал информацию, и он погнался за Лань Ванцзи. — Подожди! Какого черта?! Он мне ничего не ответил… Ханьгуан-цзюнь! Лань Ванцзи!