Obsession

В этом парне Риваю нравится всё. Он любим им от вечно лохматой макушки до пят. Он безумно красив. Его глаза — ядовитая зелень. Улыбка ярче сияния солнца. Взгляд неизменен, но при этом смотрит каждый раз по-разному и каждый раз прямо в душу. Кажется, без его тепла можно задохнуться, и, скорее всего, так оно и есть. Их отношения давно перестали быть любовью. Это одержимость. А чёртов мальчишка — отрава, убивающая мучительно медленно. Ривай видит в нём свою погибель. — Эрен, посмотри на меня. Ослушаться он не посмеет. С трудом открывает глаза и поднимает взгляд, сводя Ривая с ума. Но не режущей зеленью, а невероятной преданностью, с которой смотрит на него. Это вставляет покруче любого алкоголя и самого забористого косяка. Окончательно добивают его дурацкие губы. Сочные и сладкие. Он без конца грызёт их, стараясь сдержать стоны, ведь приказ не издавать ни звука нарушить чертовски боится. И действительно, даже пикнуть не смеет, хотя забитый в задницу вибратор этому никак не способствует. Ривай с нежностью оглаживает щёку, хваля за послушание. Тот едва не урчит от радости. Взглядом вымаливает разрешение, ведь знает, что самоволку тут не терпят, а когда получает, ласково тычется носом в хозяйскую ладонь. По очереди целует каждый палец и до жути расстраивается, когда руку отнимают. — Встань, — командует Ривай. Наручники за спиной лязгают металлом. Шатаясь и дрожа всем телом, Эрен проглатывает очередной стон и поднимается с колен. Из одежды на нём только чёрные чулки и уже давно мокрые трусы. Оценив вид, Ривай хмыкает, потому что знает, что и этого на нём скоро не останется. С наслаждением запускает пальцы под резинку чулок, ловя мелкую дрожь. Оттягивая и отпуская, Ривай ловит кайф сразу с двух вещей — от звука, с которым резинка шлёпает по чувствительной коже, и вида того, как Эрен дёргается от мелкой боли. В следующий раз он вздрагивает, когда Ривай проходится языком по плоскому животу, вылизывает пупок и продолжает очерчивать влажную дорожку. Оставив несколько поцелуев на мокром прессе, жадно впивается зубами в бок. Эрен терпит. Отлипнув, Аккерман разглядывает отпечаток своих зубов на коже. Синяк останется наверняка. — Как девчонка течёшь, — упрекает Ривай, опустив взгляд на стояк любовника. — Не стыдно тебе? Смазка давно насквозь пропитала собой ткань трусов. Решив, что давно пора снять их, открыв обзор на вид поинтересней, Аккерман цепляет за края и тянет вниз, вместе с тем оставляя на сочных бёдрах красные полосы от ногтей. Головка блестит от вытекающей смазки. Хочется облизнуть её, а после взять до самых гланд, чтобы Эрену сорвало крышу от ощущений, но сдерживает себя, делая мальчишке одолжение, потому что тогда он точно не вытерпит такое наслаждение молча. Хотя, наверное, лучше бы он сделал это, чем сейчас грубо потянул к себе, вынуждая сесть к нему на колени. Вибратор в кишке в который раз подводит Эрена, доводя до грани того, чтобы ослушаться приказа и позорно застонать от сумасшедшего удовольствия. Может быть, всё же и заверещал бы во всю глотку, если бы не Ривай, вовремя заткнувший рот настырным поцелуем. Когда-то Аккерман был уверен, что влюблён в детскую наивность, милую улыбку без повода и ощущения, когда длинные пальцы лениво путаются в его прядях по утрам, но со временем начал понимать, что этим одержим. И не только. Его сердце навечно в плену у покорного взгляда и манящих губ. — Моя сучка, — шепчет Аккерман, обжигая ягодицу хлёстким ударом ладони, после чего присасывается к манящей шее, оставляя на ней багровый засос. — Моя ведь, да? Всё вокруг уплывает. Приятная пытка становится почти невыносимой. Эрен тихонько кивает. — Скажи это, — требует. Долбаный вибратор в заднице просто выворачивает наизнанку, а член изнывает и истекает смазкой, пачкая вязкими потёками пресс Ривая. Сил хватит только на то, чтобы отключиться, но от собственных желаний не сбежать. — Твоя… На шее становится на один засос больше, а затем ещё и ещё. Синяки появляются и на груди, затем на плечах. Если бы была такая возможность, Аккерман оставил бы их по всему телу, чтобы ни у одной твари, посмевшей взглянуть на него, не возникло сомнений, кому принадлежит этот мальчишка. Чтобы ни одна сволочь даже не подумала и пальцем его коснуться. Потому что Ривай Аккерман дикий собственник. Потому что Эрен Йегер всецело его собственность. Его величайшая драгоценность. Этот запах, вкус, его тепло. Эрен лишает собой Ривая последних крупиц здравого смысла. Словно спусковой крючок лишь один его развратный вид. Невозможно просто смотреть на то, как всего его ломает в судорогах от непреодолимого желания. Если ещё и подумать, только на секундочку представить, какой блядский кайф ловит сейчас паршивец, можно окончательно свихнуться. — Открой рот. Ривай теребит в руке влажные от смазки трусы, которые с таким наслаждением стягивал с его задницы пару минут назад. Эрен недоверчиво смотрит на него и елозит на месте, но ослушаться и не думает, слегка разжимает истерзанные губы. — Шире! — Аккерман на взводе, что срабатывает как хлёсткая пощёчина. Подчиняется и жмурится, ощущая во рту сырую ткань с солоноватым привкусом. Давится и пытается выплюнуть, но Ривай толкает обратно и ещё глубже. Эрен смаргивает выступившие слёзы. Приходится смириться со своим положением и ожидать продолжения. Как же, блять, унизительно. Однако никто не говорит, что неприятно. — Умница, — хвалит, слегка похлопывая по щеке. Резко вздёргивает на колени и прижимает к себе. С жадностью проходится ладонью по бедру и ягодице. С наслаждением ловит мурашки, пробежавшие по всему телу. Ривай облизывается голодным зверем, растягивая сочные ягодицы и оглаживая промежность. Эрен отзывается крупной дрожью и шумными вздохами. Сжимается весь и, кажется, вот-вот вырвется, чтобы сбежать, но это только кажется. На деле продолжает послушно стоять на коленях, отклячив задницу, и терпеть ласки мозолистых пальцев. Пожалеть бы засранца, да только видеть его отчаянные попытки сдержать стоны и не слить — любимое зрелище и самое излюбленное удовольствие. После наблюдения за вытекающей спермой из его мокрой дырки, конечно же. Хлюпающие звуки, с которыми Аккерман вытягивает вибратор из разъёбаного очка, бьют по мозгам. Выжидает буквально секунду и снова засаживает до конца, выбивая из Йегера задушенный скулёж. От собственного стояка, придавленного грубой тканью джинсов, хочется выть потасканной шалавой, но упорно продолжает трахать пятидюймовой игрушкой, заставляя тело на нём заходиться судорогами. Эрен отчаянно сжимается и пытается вырваться, но хватка только становится сильнее, а за лишние движения в качестве наказания прилетает обжигающий удар по заднице. Гремит наручниками, сковывающими руки за спиной, и ревёт, уткнувшись лицом в спинку кресла за плечом Ривая. Кончает ему на грудь, с силой сжимая зубами ткань во рту и выгибаясь от невыносимого оргазма, прошибающего насквозь. — Бесстыжий. Собирает пальцами вязкие потёки со своей груди, растирает в пальцах, играясь. Эрен наблюдает, а когда рука тянется к нему, жмурится. Ривай размазывает следы счастья по его же лицу. Словно тряпичную куклу, Аккерман закидывает обмякшее тело на плечо и почти сразу кидает на кровать ничком. Сердце бешено стучит, а член в штанах пульсирует, но Ривай ещё не наигрался. Балдеет, собирая пальцами дрожь с кожи и наблюдая, как Йегер жадно втягивает воздух, не в состоянии надышаться. Несколько поцелуев приходятся на внутреннюю часть бедра и ещё парочка на сочные ягодицы, которые Ривай с удовольствием раздвигает ладонями, и любуется видом. Эрен вскрикивает в очередной раз, ощущая язык, скользящий по ложбинке и проникающий прямо внутрь. От ощущений невольно выгибается в спине, а чем глубже язык, тем сложнее становится не начать скулить ещё громче. — Угомонись, — шипит Ривай и оставляет ещё один след от зубов на заднице. Приходится смолкнуть и терпеть, но, к счастью или разочарованию, язык очень скоро исчезает. От звона пряжки ремня у Эрена по позвоночнику пробегает холодок. Импровизированный кляп изо рта вынимают следом, заменяя пальцами, которые Аккерман засовывает ему до самых гланд. Йегер давится, кашляет, и только после этого его лицом снова утыкают в постель. В предвкушении прогибается и оттопыривает зад. С усилиями проглатывает стон от болезненного, но приятного шлепка. — Шлюха, — слышит жаркий, азартный шёпот сзади. Ривай очерчивает языком влажную линию на оголённом бедре, после прикусывает зубами основание чулка и тянет вниз, помогая пальцами. Коротко целует лодыжку и проделывает то же самое со второй ногой. Управившись, тянет Йегера за волосы и произносит над ухом, вызывая новую волну мурашек: — Пиздец тебе, услышал? Услышал, поэтому член, резко вошедший до упора, не становится для него неожиданностью, только всё равно вскрикивает и заполошно дышит. Руки Ривая упираются в постель по обе стороны его головы. Эрен не без усилий гасит желание впиться зубами в его запястье, оцарапать соблазнительно выпирающие вены. Желание кричать до хрипоты тоже приходится унимать до определённого момента. — Кричи. Громко. И Эрен кричит. Громко. Кричит от безумного удовольствия, которое получает от долбящего его задницу члена. А Ривай матерится и шипит. Тоже громко. От ахренительно упругой и влажной дырки, почти болезненно сжимающей хер. Даже не подумают не согласиться, что ощущения потрясные, потому что теряются оба. Оба тонут в ненасытной страсти. Трахает Ривай без капли жалости. Грубо, ничуть не нежно. Так, как нравится им обоим. Перед глазами всё плывёт, потому что здравый рассудок давно вне зоны действия. В голове лишь вопль, становящийся почти оглушающим. Любимое имя, словно в бреду нашептываемое искусанными мальчишечьими губами, становится для Аккермана контрольным в голову. Срывает окончательно. Ривай ускоряет темп, выбивая из Эрена уже и не стоны, а просто задушенный хрип. Завтра «спасибо» никто за это не скажет, но сейчас это не так важно. Что может заботить, когда со вкусом долбящий разъёбаное очко член снова выходит до середины, а после с силой входит до конца? Ривай терпел слишком долго, поэтому сливает почти сразу после того, как Эрен, прикусив губу и громко взвыв, кончает снова. Оставляет несколько коротких поцелуев на выпирающих позвонках, валится рядом. Оба дышат тяжело, хватая ртом воздух, постепенно приходят в себя. Риваю приходится найти в себе силы подняться и снять с покрасневших запястий металлические браслеты. Йегер даже руки не спешит размять, продолжает лежать затраханный и довольный, пока его не утягивают в нежные объятия. Чувственный, очень долгий и приятный поцелуй в макушку. В нём всё то, что не было сказано сегодня вслух, но то, что и так знают они оба. Ривай немного отстраняется и прижимается щекой к взъерошенным волосам, устало прикрывая глаза. — Ривай, — зовёт тихонько Эрен, вырывая из дрёмы. — Что такое? — сонно, но заботливо спрашивает. — Пиццу хочу… Закажем? Ривай усмехается и снова целует, только на этот раз в лоб. В очередной раз он убеждается, насколько сильно влюблён в этого мальчишку. Хотя и не любовь это уже вовсе. Одержимость.