Момент

      POV: Автор.       Ночь. Люди словно исчезли: пустые тропинки, не отражающие шагов, одинокие лавочки, приобретающие новый слой пыли, да и без людских теней обычный переулок. Красные фонари придают какой-то романтичности, подогревают трепет внутри, волшебно отражаются о водяную гладь пролившейся сбоку реки. Мост. К нему цепляет взгляд каждый раз, словно пытаясь забрать внимание от розовой сакуры. Казалось, что это сон. Такой волшебный, мягкий и безудержно красивый. Глаза цвета серого пасмурного неба досадливо сводятся к одной и той же точке.       Тень девушки отражают магазинчики и кафе, что не успели закрыться, хотя и начинают. Мужчина в белом фартуке вышел из одного такого источника света, косо глянул на одиноко грядущую девушку, явно считая её безрассудной. Кто ж в такое время да в одиночку шляться будет? Забрав стенд с выписками каких-то блюд, он скрылся. Синеволосая поглубже засунула руки в карманы ветровки. Она спортивно одета, собиралась пробежаться уже по выработанной привычке, что осталась со времён академии, да только не сошлось. Одно сообщение, способное у неё изменить все планы. Она выдохнула пар. Как же это бесит, когда только один человек способен изменить всё, подстроить под себя, переломать все планы и остаться недовольным.       А правильно ли она делает? Да и зачем. Всё итак уже было понятно, когда они получили свои геройские карточки и лицензии, когда уже несколько компаний и героев решили сжать свои ручки на них. И когда в очередной, в прощальный день с академией, в каком-то заведении, где все изрядно выпили и от счастья, и от печали в какой-то мере, она не услышала слов, которые ей так тогда нужны были. Тупой придурок!       Ни в чём не повинный камушек отлетает на метр вперёд. Рука произвольно тянется к лицу, ладонь легко касается кончиками пальцев с недлинными ногтями лба. Тоже привычка. И задыхаться при одной мысли о человеке тоже привычно и считается также нездоровым. Ведь одна болезнь, на одного человека. С прикрытыми глазами девушка смотрит под ноги, не убирая замерзающую руку от головы. Трезво мыслить, нужно трезво мыслить. Мозг и сердце разняться вновь. Если в академическое время мозг побеждал сердце, то сейчас… то сейчас разум перестал бороться, словно устав от несколько длинного периода внутреннего стресса.       Проходя дальше, она замечает, как столбики из дерева с цепями резко прекратились. Появилась каменная дорожка в бок. Поправить шапку на голове, надеть маску напыщенной уверенности, зная, что её снимут в ближайшие несколько минут, да и не только её, разденут догола, раскроют душу и снова нанесут неприятный удар. – Пришла всё-таки. – контактирует факт молодой человек. Красноватые руки слегка дрогнули навесу, а голова повернулась на пару градусов в её сторону. Не смотри так… только не так, словно чувствуешь себя виноватым, но признать этого не можешь. Не нужно давать лишних надежд, не нужно заставлять верить в лучшее. Уже наглоталась… – Ты резко позвал, я подумала, что-то важное, не всегда ты меня вытягивал в такую "рань". – она держится. Старается, ведь наступать на видимые грабли не хочется.       Молчит. Шум реки окутывает отовсюду. Мост словно подаёт им барьер красивой музыкой, добавляется в подмогу и ветер, что колышит небольшие заросли у камней. – Чёрт… – он простонал, зарылся рукой в светлые волосы, стиснул зубы и резко замолчал. Его лицо щекой провело по куртке. – Так что случилось?       Это вопрос выдавливается в прямом смысле. Его поведение уже шатает стойкую арматуру «Не наступи на грабли». В горле пересыхает. Пальцы мнут изнутри длинные рукава ветровки, которые были натянуты, прямо как безмятежная улыбка на лице. – Блядь… прекрати улыбаться, словно всё нормально! Мне и без того паршиво, что… – Тебе? Паршиво? Не смеши меня, ты никогда о чужих чувствах не заботился особо. Одно твоё «сдохни» чего только стоит. – синеволосая фыркнула. – Да ты… – Давай, назови меня так, как называл раньше.       Сейчас язвительность льётся. А внутри разливаются уже удерживаемые снаружи слёзы. Его голос. Его лицо. Его… он сам, он весь – причина внутренних соплей. Ещё чуть-чуть и она не сдержит себя. – Тц… ты можешь заткнуться? Да, я придурок, я признаю это. Я… – О, дай я тебе похлопаю! – прекрати уже это… прямо сейчас… – Бесишь! – без злобы, лишь с лёгким раздражением слетает с губ. Он не может уже ничего сказать. Она не даёт ему это сделать, огонь внутри полыхает с неразборчивыми причинами. Неловкость, попытка себя пересилить, неудобство… Давит.       Ему проще схватить за руку ойкнувшую девушку, притянуть ближе, схватить за эту талию, кошмарившую каждый его последний сон на неделе. Она не даёт ему спать. Она не выходит из головы. Она стала какой-то привычной посредственностью, которую хочется оставить рядом. Он не сказал ей ничего, был зол за эту чёртову улыбку половинчатому… нет… не из-за того, что она делала почти каждый божий день. Нет-нет-нет… дурак. Потому что он не считал её чем-то особенным для себя. Она просто… просто девчонка, раздражавшая его внутреннего демона, просто бесившая одним лишь своим бесполезным существованием. Своей тупой причудой, которую и не обойдёшь даже стороной из-за необычности. Чёртова девчонка, которая водилась с Деку и получала косые взгляды уже не только блондина, но и Урараки, что перестала быть её подругой ещё в середине первого года. Ох чёрт, а как же она его выводила на тренировках! Этот поцелуй неуместный, чтобы выползти из-под захвата, а тупое усердие и упрямство, так похожее на него самого, что это вообще такое? А потом подтянутое тело, обладательница которого то от смущения краснела, то от злости. Он начал замечать её плюсы слишком поздно. Ему не хватало времени принять этот факт заинтересованности. Этот чёртов факт, который он отталкивал вместе с самой девушкой.       Ему помнился тот поцелуй, что она устроила ему за просто так, проиграв на источниках какой-то спор. И это тёмное освещение в комнате придало какого-то таинственного удовлетворения. Тупая игра, в которой он чуть не заставил её задохнуться, аккуратно и так, чтобы не видели остальные, прижав её губы к своим максимально близко за счёт руки на затылке. Она немногим ниже, но это не помешало лидировать даже здесь ему, не отпуская и не давая вдохнуть. А потом сказать, что она отвратительно целуется, заставив её подорваться с места и уйти в девичью комнату, изрядно излагая тираду о том, какой он придурок. Да… он придурок. Он это понимает сейчас, потому что у самого тогда разыгралось чувство собственности и желания, которыми он был недоволен. А ведь это была последняя поездка куда-то с классом. Куда-то, где они могли бы остаться наедине. Упустить такой момент было… Глупо. – Да что ты?.. – она дёрнулась назад. – Ты… – он почти зарычал на низких басах своего голоса, но резко остановился. Думает, сглатывает слюну и просто утыкается головой ей между шеей и плечом. – Я слепой придурок, кусок дерьма, который тебя ранил в тот момент…и… – он не успевает ничего сказать больше. Он просто не может, у него не выходит это сказать, а для девушки это уже полное нажатие на тормоза. Нет, всё, достаточно сказал. – Дай мне уйти… как сделал это на последнем собрании… – она призывно дёрнула рукой. Скрежет, лёгкий хруст в кисти. – Кушимира. Ты, твою ж мать, нравишься мне! Я не собираюсь делить тебя с кем-то или смотреть, как ходишь счастливая с другим! Ты… хочу, чтобы ты была только со мной, смотрела только на меня и улыбалась только мне…       Край. Край обрыва, с которого только что просто столкнули. – Прекрати. – шмыг носом, лёгкий всхлип и шумный вздох. Взор в небеса и садящее горло. Терпение к чёрту.       Он отпускает руку, отпускает талию и выпрямляется, чтобы вновь узреть её лицо. Расстроенное, быстро краснеющее и набирающее обороты в течении рек слёз. Серые глаза становятся ещё ярче, пусть и похожи уже больше на лиловые из-за этих чёртовых фонарей, что не дают посмотреть в чистый взгляд, полный какой-то необъяснимой боли. Прекрати плакать. Я не знаю что делать, просто перестань плакать… что ты делаешь со мной? Прекрати… Рука медленно тянется к её лицу. Она глаза зажмурила, начав подрагивать ещё больше. С пустым взглядом он смотрит на неё. Руку нужно одёрнуть, не дать прикоснуться себе к той, которую заставил плакать. Пересилить себя не получается. Жёсткая ладонь проводится по лицу, а шершавый большой палец растирает соль по щекам, вторая поступает так же. Холодно.       Девушка кладёт свои ладони на его руки, пальцами чуть сжимая их, тянет в низ. Блондин протестующее хмурится. – Жжётся… – словно поясняя или пытаясь добить его угрызениями совести, говорит синеволосая. А ведь… стало чуточку, на самую малость спокойней, но… но ведь не полностью. Больше таких частичек, таких действий… больше-больше-больше.       Руки парня она лишь чуть отодвинула, с катящимися слезинками поднимая глаза. Кульбит, совершённым сердцем был единым у обоих. Она не видела такого выражения его лица. Страдальческое такое… словно фотошоп в реальной жизни… да только… не то, о чём она подумала изначально, он реален, и эмоции реальны, а так же… их причиной была она. А её эмоции сплошь и рядом были лишь от него. Господи, что за воздействий двух влюблённых придурков друг на друга… – Ты… надоела плакать… – сколько можно всё портить, а? Ну что ты за… – Кацуки… – глаз зажмурился немного он лёгкого поцелуя возле него. Короткое движение кончиком языка. – Не нужно меня лизать! Ты собака что ли? – Тц. Кто вообще тебе дал разрешение меня по имени звать? – А ты против? – из-за резко прижавшегося щекой к её щеке парня, получилось с небольшим бурчанием. – Да. – Ка-цу-ки. – как-то рефлекторно мазнув влажной щекой ему в ответ, она замерла. – Бесишь. – он снова смахнул пару последних слезинок большим пальцем. – Я же нравлюсь тебе. – с застенчивой ноткой произнесла она. С её уст прозвучало слишком… шуточно что ли. Показалось или нет, но именно в момент подтверждение своих слов с стеснением Бакуго сделал, как тогда. Положив руку на шапку, приблизительно действуя на затылок, слегка притянул. – Тц. Поэтому хрен ты увильнёшь от меня. – Придурок. – лёгкое придыхание, верещание разума и его отстойно чёткий протест, и сладко поддерживающее ноющее сердце. Бабочки внутри распархивают своими крыльями, уже не боясь убиться о сжимающиеся заодно стенки внутренностей. Чёрт возьми… Сладкие, холодные, почти сухие от ветра губы сводят с ума. Вот почему можно презирать это чувство, подчиняет, подгибает колени, заставляет делать всё, чем тебе только могло вскружить голову.       Почему бы и сейчас… задев грабли, не успевшие ударить, просто не пройти дальше, уже к хозяину этих грабель и сказать, чтобы больше не клал их так… чтобы можно было получить боль и заработать шишку. Может… получится? – Притормози… холодно. – губы начинают подмерзать под покрытием влажного слоя, щёки колет и жжёт предательским приливом тепла. Дура… ну нельзя же так… так просто отпустить всё и сломя голову кинуться с обрыва, думая о безболезненном приземлении в комфортную среду тепла и нежности. Это же Бакуго… Поразительное отступление от гордыни – может это знак? Знак того, что и правда небезразлична.       Топтаться на месте, переворачивать мысли с ног на голову, поднимать тем самым ворох и шумиху. Как понять? Как определить? Она уже не верит в слова. Прерывистое медленное дыхание возле головы, над самым ухом, руки, что снова вцепились, как в спасательный круг. И небо только шепчет ветром и чистотой обзора на мерцающие звёзды об беспрепятственном будущем.       Несвойственное поведение Бакуго совсем не давало покоя, как сейчас неуверенность. Хочется, но колется, да манит… – Не дай мне снова в тебе сомневаться… – руки сами сжались за его спиной, только почувствовав, как прижали меньшее из тел к себе.       Парень смолчал, только снова поцеловав уже прохладную щеку, провёл носом по ней и положил голову на плечо. Такие моменты не были раньше и сейчас казались такими милыми, словно это был единственный способ выражения своих чувств. Вроде взрослый мальчик… а способы слегка… м… нестандартные. Изгиб губ с лёгким подрагиванием. Она даже не знала как он нашёл её номер, сколько времени пытался написать, переступить через себя и сколько усилий он прилагает, чтобы просто молча доказывать свою чувственную правоту, понимая, что вряд ли ему удастся сказать это так, как задумывал.       Девушка понимает, что этот человек от природы грубый, ведёт себя как чурбан. Однако и такой человек сможет ей показать, что даже обыденное «Дурочка» уже будет больше ласковым с его стороны, сложно принять факт, но тем не менее, с ним она согласна уже на всё. Один момент. Много перемен. Чего только жизнь не преподнесёт. – Пф… – она покрепче его обняла, взаимно утыкаясь между шеей и плечом. Шапка сползает, но поправлять её не хочется. Казалось бы, весна, да только поздно вечером жутко холодно. – Чего? – бурчание в одежду. – Ты невыносим. – с весельем в голосе. Перепалки, подтрунивающие шутки. О-о да… неизбежно. – Дура. – ответный "бурк" и уже лёгкое покачивание в объятиях. – Мне уже пора домой… – сероглазая пытается извернуться от слишком крепких оков рук. Ей и правда пора. – Бакуго. – Да понял я! Одну минуту.       Одна минута. Проносится она незаметно, словно и не было, как и слишком глубокий поцелуй, властный, закрепляющий свои слова, действия и признание о том, что именно эта девушка теперь только его. И он всё разрушит, чтобы она осталась рядом навсегда. Не показанное удовольствие от переплетённых пальцев, от короткого, чуть стыдливого после поцелуя, взгляда, от размеров её ладоней кружит голову только представив её без верхней одежды, на диване в домашней одежде, обнимающей за просмотром какого-нибудь фильма. Однако румянец слишком хитёр и заметен другим. От такого выражения лица парня губа закусывается как-то автоматически. О-о-о чёрт… теперь пропала полностью…