Ее звали Гермиона

Каменная леди, ледяная сказка Вместо сердца — камень, вместо чувства — маска И что? Больно всё-равно.

      Мало кто помнил ее улыбку, если вообще видел. Казалось, она была бессердечной, бесчувственной, а ее сердце — каменным или ледяным. Казалось, ее не заботили ни колкие и обидные обзывательства, ни удачи, ни отношение к ней. Словно маска безразличия была на ее лице. Девушку не заботило, что у нее нет друзей или что кто-то называл ее бездушной.       Именно ее безразличие и безэмоциональность и притягивали Гарри. Он влюблялся в ее спокойное лицо, каштановые кудряшки, легонько подпрыгивающее при ходьбе, карие глаза, хоть он не видел в них ничего, кроме спокойствия или безразличия. Рон не понимал его, будучи одним из самых первых, кто начал унижать ее. Первое время, Гарри заступался за однокурсницу, но потом обратил внимание на то, что ей не сильно важно, что за нее заступаются.

Одинокой кошкой вольным, диким зверем Никогда не плачет, никому не верит И что? Больно всё-равно…

      Она была самой умной на курсе. Гарри уверен, умнее всех в школе. Возможно, именно из-за отсутствия эмоций, которые мешали: ему самому, Рону, Джинни, Лаванде — всем, она и была самой лучшей. Не обращая внимания на свои чувства, которые могли отлекать, она с легкостью изучала новый материал.       Гарри каждый день искал девушку взглядом. Найдя, улыбался ей. Но она лишь холодно смотрела на него, после чего возвращалась к прочтению книги, которая была рядом. Она никогда не жаловалась, предпочитая решать свои проблемы самой.       Но однажды вечером, за ужином, не нашел. Ее не было ни в гостиной, ни в библиотеке, а занятия уже давно закончились. В Большом зале тоже не было.

***

Я ж сама дверь закрыла Я собою довольна! Отчего же так плохо? Отчего же так больно?

      Ее нашли с вскрытыми венами в ванной старост. Предсмертной записки не было. По словам невольной свидетельницы — Джинни — самоубийство. Девушка не знала, что рядом была Уизли, т.к. Джинни лишь слышала происходящее. Не зная, что происходит, мисс Уизли боялась заглянуть за угол, поэтому решила доложить об этом профессору МакГонагалл. Спасти не успели.       Ее суицид был шоком для всех. Все вспомнили ее настоящее имя: и Драко Малфой, называвший ее грязнокровкой из-за того, что ее родители — не маги, и Лаванда Браун, называвшая ее бессердечной, и Рон и Джинни Уизли, называвшие ее то каменной, то ледяной леди…       Гермиона. Красивое имя, редкое. Гарри помнил его даже лучше, чем свое собственное, всегда обращался к ней по имени. Единственный из всей школы. Кто знает, может, именно из-за него она и помнила его? Гарри был уверен — если бы все вокруг к ней обращались унизительно, она бы вскоре вовсе забыла свое красивое, редкое имя. Никто не понимал ее мотивов. Отношения с однокурсниками ее не волновали, а оценки были превосходными. Профессора не унижали, а с родителями отношения были такими, которым позавидовали бы все. Поводов для самоубийства не было.       За завтраком после вечера, когда она покончила с собой, Гарри получил письмо. Оно было не подписанным. Любопытство победило и он открыл его. Почерк был Гермионы — он часто, когда никто не видел, открывал ее тетради, любуясь прекрасным мелким почерком.       Пергамент был неровным, словно она плакала, пока писала. В письме было:       «Дорогой Гарри,       Если ты получил это письмо, то я уже мертва. Я видела твою улыбку каждый день, слышала, как заступался за меня. Спасибо. Признаться честно — никогда никто этого для меня не делал.       Уверена, у тебя полно вопросов ко мне. Но начну по порядку. За все время в Хогвартсе я словно не умела радоваться, плакать и так далее. С одной стороны, так и было. Я не помню ни одного дня, чтобы я не плакала. Но плакать вечно не получится, так ведь? Постепенно я стала понимать, что без эмоций намного проще жить. Так и произошло. Постепенно скрывать свои настоящие чувства стало проще…       Наверно, тебе интересно, почему я свела счеты с жизнью. Из-за отношения ко мне. Я вовсе не была бездушной, мне было неприятно, когда меня унижали, обижали, хоть и не показывала этого. Со временем, все просто перестало волновать меня. Появилось желание избавить всех от моего общества. Я перестала видеть не только светлое будущее — вообще то, что меня ждало бы. Я просто поставила на себя крест. Оставалось лишь закончить все дела, например, сдать все книги в библиотеку, по максимуму раздать вещи. И именно за день, когда ты получил письмо, я и закончила все.       Но была еще одна причина. Ты. Я любила тебя с самой первой встречи. Я боялась высказать все, боялась, что ты отвергнешь меня, унизишь еще больше чем остальные.       Прятать чувства оказалось гораздо проще, чем высказывать их. Извини. Знаешь, я даже ревновала тебя. И ревновала ко всем! Это было ужасно, хотелось подойти к тебе, связать и никуда тебя не отпускать. Я ненормальная? Вполне возможно.       И все-таки я не подходила к тебе. Почему? Возможно, действительно, когда обжигаешься молоком, дуешь на воду, поэтому я боялась, что стоит тебе узнать меня лучше, ты предашь. Извини за такие мысли. Извини, что не призналась.       Почему именно ванная старост? Там почти никто не бывает, нет свидетелей. Уверена, что хотя бы умереть мне дадут спокойно, без насмешек или язвительных комментариев.       Еще раз извини за все.       Гермиона»       Гарри подумал, что не из-за чего ей просить прощения. Извиняться нужно ему. За то, что не помог, хотя мог, что не поддержал, не подружился. Не признался в любви, в конце концов!       Как бы она отреагировала, узнав, что после ее смерти все, кто ее унижал, почувствуют укол совести. Легкий или же нет — зависит от того, насколько больно они сделали ей. Они же не думали, что из-за них она сложит на себя руки, верно? Им казалось, ей все равно…но как же они ошибались! Человек не может жить, игнорируя социум. Гермиона, слыша все оскорбления, не реагировала ни на что при всех — кто знал, что у нее на душе?       Переживали, действительно все, и в разной степени. Те, кто не общались с Гермионой, не унижали ее, порой даже понимали ее мотивов больше, чем, например, Рон Уизли, который не мог понять — почему безэмоциональная каменная леди (на его взгляд) совершила такое импульсивное решение? Драко Малфой же был шокирован, но тоже не сильно сожалел. Хотя, кто знает, может, он просто не показывает этого? Лаванда Браун не приписывала себе вину за смерть однокурсницы — она считала, что она свела счеты с жизнью из-за неразделенной любви. Как она была близка к правде…       А вот у Джинни истерика была еще несколько дней. Услышанные крики боли и отчаяния сломали ее, а представление окровавленных рук Гермионы преследовало даже не ее одну. А младшая Уизли даже не видела тело! Ее просто не подпустили, боясь, что девочка начнет сходить с ума.

***

      Ее звали Гермиона. Все думали, что она с ледяным сердцем, но оказалось вовсе не так. Из-за жестокости, которую все демонстрировали по отношению к ней, она покончила с собой.