Не сопротивляйтесь неизбежному

— Какая неожиданная встреча, Фукудзава-доно, — тянет Мори, ухмыляется сладко-сладко, прикусывает губу и запахивает кимоно, которое открывало половину груди. Будто Фукудзава какой-то сексуальный насильник, которого стоит бояться. Насчет насильника можно только рассмеяться, а вот за правдивость первого слова Мори может поручиться. Они встретились на фестивале и, как думает глава Агентства, неслучайно. Впрочем, разницы особой нет, точнее, думать об этом нет времени, потому что Огай не отстает от Юкичи ни на шаг, трещит о платьицах Элис и будто нечаянно касается то тут, то там. — Фукудзава-доно, давайте сходим в тир. Мори ноет, тянет край рукава, ведет себя явно намного хуже Элис, и глава агентства хочет послать его к черту, но зачем-то смотрит на лицо, остренькое, с красивыми лисьими глазами, губами, блестящими от гигиенической помады, растянутыми в ухмылке, и сдается. Ему действительно сложно отказать Огаю, когда тот в хорошем расположении духа и, тем более, когда одет в черное кимоно с золотой вышивкой, которое как нельзя лучше подчеркивает его невысокий рост и худобу. Они стоят в очереди, перебрасываются ненавистными Юкичи фразами — незначительными, когда разговор идет, а вспомнить потом, о чем он был, не выходит. Ни о чем. Зато сам тир Фукудзава запомнит на всю оставшуюся жизнь, потому что в закрытой полосе для стрельбы Мори прижимается к нему сзади, а его руки то и дело касаются плеч и спины. Юкичи чувствует неровное дыхание, колотящееся сердце и стояк и думает: «Вот извращенец». — Выиграете мне зайчика? — тянет Огай и горячо вздыхает. О каком зайчике вообще можно в этот момент думать? Они садятся на лавочке, Фукудзава подносит игрушку к чужому лицу. Он бы выиграл даже с ножом в животе. — Смотрите на своего зайчика. Мори приближается почти в упор, будто назло. — Еще поцелуйте, — хмыкает Юкичи, а через секунду понимает, что Огай, приподняв брови, насмешливо смотрит на него. — Да не меня же! — А вы не уточняли, — ухмыляется мужчина и отбирает игрушку, прижимая груди. — Жарко, — тянет он, вновь распахивает кимоно сильнее приличного, обнажая ключицы. Фукудзава вздыхает. Он знает, что Мори его хочет, он сам хочет Мори и с утра наверняка окажется с ним в одной кровати, как бы ни сопротивлялся неизбежному. Так зачем вообще сопротивляться? — Не стоит так открывать шею, вдруг кто-то соблазнится, — сухо говорит Юкичи. — Например, вы? Огай щурится, ведет по коже рукой, прикусывает губу. — Например, кто-то кроме меня, — хмуро отвечает Фукудзава, запахивает кимоно обратно и дергает босса Мафии на себя, выдыхая в губы: — Хотите покататься на колесе обозрения?