как ты?

Ханджи хлопает дверью, поднимает очки с лица и со всей силы пинает ногой по нехитрой конструкции, состоящей из стола и стульев, снося её к чертям собачьим с грохотом. Она зло фыркает, выпустив злость, и только потом оборачивается, заметив Леви, который, вероятно, видел весь этот немой спектакль. Неловко. В конце концов не будет же он отчитывать её за то, что она наводит бардак в заброшенном штабе. — Там… таракан… был… — Ханджи пытается оправдаться, но выглядит это настолько нелепо, что ему даже хочется верить. Леви делает вид, что ничего не произошло. Ну конечно. За исключением того, что они только что вдвоем пытали человека, потеряли двух крайне важных разведчиков, а их командор подведен под трибунал и неизвестно, будет ли он спасен. Паршиво. Они обязательно поговорят об этом.

///

Пока все приготавливаются к поездке в поместье Рейсов, надевая обмундирование, заполняя нужным повозку и проверяя лошадей, они вдвоем стоят в каком-то углу, скрытые ото всех тенью. Ханджи прижимает его к себе, некрепко, чтобы в любой момент можно было тут же отстраниться, будто ничего не было, и кладет свою голову поверх. Даже самые сильные нуждаются в чьей-то заботе и поддержке. — Я обещал, что больше никогда не буду убивать людей и причинять им боль. Голос у него тихий и уставший. — Если бы мы, — она нарочито выделяет это “мы” голосом, — не сделали этого, пострадало бы ещё больше людей. Я сожалею, что тебе снова пришлось это пережить. Она звучит тоже уставше, но как-то тепло и по-доброму. — Ты вообще впервые пытала людей, — Леви усмехается и прижимается сильнее, прикрывая глаза. — С учетом того, сколько ты чувствуешь, не представляю, что в твоей голове. — Про меня мои однокурсники говорили, что я поехавшая и сумасшедшая, мне не страшно, — Ханджи смеется. — Дерьмовые однокурсники, ты совсем не такая. — Про нас с тобой, знаешь, как говорят в полиции? — она хоть и спрашивает, но ответ ей не требуется, потому что она тут же продолжает, — два психопата. Он фыркает, но ответить ничего не успевает, потому что их окликает Моблит. Приготовления закончились. Поэтому Ханджи быстро целует его в щеку, “на удачу”, и догоняет своего помощника.

///

Когда Леви переживает, ему нужно чем-то себя занять и что-то поделать. А он переживает, глядя на бледную Ханджи, зажимающую кровоточащее плечо. Поэтому, пока они задерживаются возле старого поместья Рейсов, он раза три предлагает ей свою помощь, но в ответ слышит хриплым голосом, что он ничего не может сделать. В самом деле — здесь ни бинтов, ни даже спирта нет, чтобы обработать. Расползающееся красное пятно настораживает. Потом Леви с Моблитом одновременно предлагают донести её до повозки. — Да что с вами?! — не выдерживает Ханджи, повышая голос. — Я могу ходить и даже не при смерти, мне всего лишь прострелили плечо! Она резко встает и, очень стараясь не шататься оттого, что перед глазами всё плывет, идет сама. — Ну она бы ещё на лошадь села, — цокает языком Моблит, глядя на уходящего майора. — Сейчас договоришься, она услышит и так и сделает, — Леви закатывает глаза.

///

— Ты выглядишь довольным! — радостно произносит Ханджи, встречая его после церемонии на выходе из королевского дворца. — Ты тоже. Хотя крепко перебинтованная рука, которой ничего поделать нельзя, напоминает, сколько им стоило это спокойствие. — Как твоя рука? — интересуется Леви по дороге обратно в штаб. Хотя прошло уже достаточно времени, чтобы всё успокоилось и начало заживать. Но он все равно волнуется. — Рука как рука, — беззаботно отвечает Ханджи, а затем обгоняет его, вставая напротив, и шагает, глядя не под ноги, а на него, — а ты как себя чувствуешь? Мы можем поговорить, если хочешь. Или помолчать. Или напиться… если хочешь. Или… — Мне всё равно, что мы будем делать, просто не оставляй меня одного. — Ты никогда не останешься один, эй! — она наигранно возмущается. — Я всегда буду рядом. Вечером они открывают бутылку вина, которую Ханджи однажды конфисковала у Моблита, и засыпают на кресле у Леви, обнимаясь.