Семь демонов для грешника

Единственное, что было у Джея — это его внешность. Мать всегда считала, что ему нужно было родиться бабой — раздвинуть ноги перед нужным человеком много ума не надо, собственно говоря, место секретарши вице-президента крупной компании в одно время ей досталось именно так. Джей помнил это время: целый год они с матерью жили в престижном районе, он ходил в гимназию и к ужину у них всегда было что-то разное. Все хорошее все равно кончается, мать уволили с позором — об интрижке с начальником узнала его жена и закатила скандал прямо во время деловой встречи, ворвавшись в офис. Новую работу она нашла быстро, но на оплату аренды в центральной части города уже не хватало. Они переехали сначала в район попроще, а потом, благодаря стараниям все той же жены вице-президента, мать перестали брать хоть на какую-нибудь серьезную работу. Но она была красива — это спасло женщину с ребенком от той крайней черты, за которой стояла нищета, и продержало на плаву несколько лет, пока число любовников матери не сравнялось с количеством пальцев на руках и ногах Джея. К тому же моменту он осознал, насколько презирает ее — школьный психолог не раз вызывал их на общие беседы, но уровня квалификации пожилой миссис Дороти не хватало, чтобы разгрести все то дерьмо, что копилось в нем годами. Его успеваемость страдала от того, что вместо уроков он шлялся во дворе — иногда средств к существованию не было совсем, и мать приводила к себе «друзей». Денег от этого не появлялось, а вот сигареты, пиво и магазинные бургеры, которые можно было разогреть в микроволновке — вполне. Все знали, что мать Джея дает за сигареты, а в средней школе начали еще и подкалывать в духе «твоя мамка мне сосала». Джей ненавидел одноклассников, но сдачи дать не мог в силу своей девчачьей слабости, поэтому ненавидел их молча, но не больше матери. За то, что она пропадала на автомойке ночами, за то, что на выходных притаскивала своих кобелей, за то, что сам на нее был отвратительно похож: те же раскосые карие глаза, смуглая кожа и светлые волосы, природное сочетание, каким похвастаться могли редко. Джею очень хотелось быть похожим на отца, от которого осталось только фото, не таким высоким и тощим, как мать, но… Но однажды один из ее дружков, с которым она мутила почти всерьез, сказал: — Слышь, пацан. Не хочешь подзаработать? У меня есть знакомый чел, которому ты понравишься. — В каком смысле понравлюсь? — спросил Джей, косясь на мать — она болтала с подругой на кухне и не слышала разговор. — Ты, короче, в его вкусе. Ну, в том самом, короче. Дать номерок? Джей вышел из комнаты, хлопнув дверью, но пакостный гнусавый хохот долго потом звучал в голове. Мать, оказывается, знала о предложении. — И ты даже по морде ему не дала? — от возмущения у него даже голос просел. — У всех свой путь, мой мальчик. Если ты продашь свою девственность за пару тысяч баксов, я не буду тебя осуждать. Тело — всего лишь тело. Ты сдаешь его в аренду, когда устраиваешься на работу, за что получаешь баксы. Ты сдаешь себя и свое время, обмениваешь на деньги. То же самое и с сексом. Джей после этих слов задумался: а действительно ли так плохо получать то, что хочешь, подобным образом? Выходило, что и мать шлюхой не стала в полном смысле слова. Ей просто было плевать, что о ней думают другие, она делала то, что хотела делать. Не крала, не убивала, не унижалась, зарабатывала, как умела, и во многом ради того, чтобы у них имелась еда в холодильнике и чтобы у Джея была новая школьная форма. В выпускных классах он подтянул учебу, закончил школу с высшими баллами и собирался переезжать в другой город, где его уже ждали с документами для поступления в колледж, место в общежитии и стипендия. Но накануне отъезда ему позвонили из больницы и сказали, что его мать в реанимации — попытка самоубийства. Джей никогда бы не поверил в это — больше, чем эта женщина, жизнь даже он сам не любил. Ему сказали, что она выбросилась из окна, но это не могло быть правдой. Скорее всего, кто-то из очередных дружков толкнул ее, но она все равно не рассказала, что произошло. Ее парализовало. Она могла жевать, двигать большим пальцем на левой руке и на этом все. Джей теперь тоже не мог ничего. Вместо колледжа он устроился на ту же автомойку, где работала мать, и принялся вынашивать надежды, что сможет накопить достаточно денег, чтобы устроиться на дневную работу или оплатить какие-нибудь курсы. Денег не хватало. На еду, оплату счетов и лекарства с трудом наскребалось, а вот на все остальное нет. И однажды, когда владелец одного из неприлично дорогих авто подмигнул ему, сунув чаевые, превышающие размером его дневной заработок, Джей понял, что мать имела в виду, рассказывая тем вечером о личном выборе. Он свой выбор сделал, переспав с мужиком старше себя вдвое в придорожном мотеле. Тот впихивал деньги потом почти насильно, до ругани, но Джей не взял — взыграла гордость. Он ведь не из-за этого поехал с ним. Ему всего лишь хотелось почувствовать что-то кроме усталости. Секс ему не понравился. Было скользко, неловко, стыдно, когда пришлось нагнуться в необходимую позу, но ему понравилось, как его целовали и гладили. Мужчина, ставший его случайным партнером, расстроился, что не смог доставить ему удовольствия — у Джея эрекции так и не возникло, но все равно спросил, могут ли они встретиться снова. — Вряд ли, — сказал Джей, и услышал в ответ: — Жаль. Я думаю, что ты очень страстный. Только пока не знаешь об этом. Тогда Джей не поверил ему — конечно, страстный. Как снеговик. Когда меняешь памперсы родной матери и кормишь ее из ложечки, только об этом и думаешь. Как бы потрахаться. Но спустя месяц на автомойку зарулила еще одна неприлично дорогая тачка, и парень, выбравшийся из нее, выглядел неприлично богатым — ролекс, брендовые шмотки, бриллиантовая сережка в ухе, только не в мочке, а выше, в хряще. Загорелый, явно с курорта, глаза синие-синие, непривычно темного оттенка, на них Джей обратил внимание раньше, чем на маркеры обеспеченности. — У нас не курят, — заметил спустя несколько минут, когда незнакомец, стоя у стока, достал из кармана зажигалку. — Меня зовут Калеб Барнс, — сказал тот. — Я сын владельца сети этих автомоек. — Все равно у нас не курят, — повторил Джей, который не спал вторые сутки — у матери падало давление, приходилось караулить у кровати, чтобы дать ей таблетки. Сейчас за ней присматривала соседка, но сути это не меняло — он беспокоился, вымотался, плохо соображал, выполняя необходимые действия автоматически, и ему было плевать, чью машину он моет. Хоть первой леди Великобритании. — Ты торчок? — хмурясь и подходя ближе, спросил Калеб. — Никогда не пробовал. — А что с мордой тогда? — А что с ней? Калеб стоял рядом и смотрел, как он смывает струей из шланга разводы грязи на дисках. — Тетка, которую мы недавно кремировали, и то живее выглядела. Джей поднял голову, глянул из-под козырька бейсболки и пожал плечами — на чью-то кремированную тетку ему было тем более плевать. Калеб не отстал, втирая ему что-то про наркоту, пока Джей не послал его прямым текстом, сказав, что хоть сейчас готов сдать тест. Закончилось все тем, что Калеб, ответив не менее экспрессивно, уехал, Джей ожидал, что его вышвырнут с работы в ту же ночь, но этого не случилось. Сын хозяина приехал на следующий день, снова подошел вплотную, смотрел на него, а потом потерся бедром о его бедро. — Не вижу отвращения на твоем лице, — сказал он, опуская взгляд на его губы. — Даже удивления не вижу. — Чему удивляться. Я много видел придурков за сегодня. — А я ни разу не видел натурала, который бы не начал дергаться, когда к нему подкатываешь. — Не похоже на подкат. — Но это подкат. Калеб понравился ему, как красивая вещь, которую хочется себе домой, и Джей не устоял. Дальше поцелуев не заходило, он помнил ту встречу в мотеле и не хотел повторения подобного, ему казалось, что секс все только испортит. С его моральным истощением так бы оно и было, если бы Калеб вдруг не притормозил и перестал настаивать. С ним было хорошо — забывалось, кем Джей был на самом деле. Иллюзий на счет Калеба он не питал, они были из разных миров, и все эти поцелуи на заднем сиденье и встречи были временными, подарок судьбы, не иначе. Поэтому когда друг Калеба, Шейн, сказал, что с такой внешностью Джею только в модели, Джей произнес, смотря прямо: — Если бы кто-то предложил мне это, я бы отдал все что угодно, чтобы уехать отсюда. Шейн хмыкнул: — Могу хоть завтра устроить тебя к своему брату в агентство. Без проб и прочего, даже с авансом. Только придется постараться его уговорить. — Аванс сегодня? — спросил Джей, вспоминая неоплаченные счета. — Можно и сегодня, — улыбнулся Шейн. — Диктуй мобильный. Калеб, вернувшийся из уборной кафе, где они сидели, так и не понял, почему потом Джей вместо того, чтобы прогуляться, как и договаривались, попросил довезти его до дома. Их было шестеро — Шейн и его друзья. В приватной комнате известного клуба, попасть в который можно было только по пропуску. Деньги Джей получил еще вчера, заплатил всем, кому был должен, и осталось еще достаточно, чтобы не работать несколько недель. — Личико милое, — сказал один из расположившихся на угловом диване — жирдяй в расстегнутой рубашке. — А остальное? — Покажешь? — фыркнул Шейн, и Джей снял майку и потянулся к пуговице на джинсах. — Хорошо, хорошо, — проговорил другой — тощий, мелкий брюнет, похожий на араба. — Захотелось бабла срубить, красавчик? Так отрабатывай, чего стоишь? — Мальчик первый раз в нашей компании, не пугай, — расхохотался третий, видя замешательство Джея. — Тупой ублюдок ты, Хенк, с бабами так же разговариваешь? — С ними я вообще не разговариваю, у них обычно рот занят. Этот Хенк пока не нравился больше всех — наглый и самоуверенный, остальные казались терпимыми. Отвращением окатило первый раз, когда его дернули на диван — голая задница прилипла к искусственной коже — и начали гладить и ощупывать со всех сторон. Приказали встать на колени и прогнуться, и его окатило повторно, от ощущения скользких пальцев в анусе. — Шейн, ты нам целку притащил? — присвистнул жирдяй, плеснув смазки на ладонь и вгоняя сразу несколько пальцев. — Вот это да! Какая узкая дырка! — Вы же хотели целку, — отозвался тот, швыряя брюки на столик. — А Калеба сегодня не будет? — спросил кто-то, тоже вжикая молнией, и Джей невольно напрягся. — Он в последнее время не часто тут появляется. Первым его трахал жирдяй, и Джей подумал — правильно, лучше сразу, с самого мерзкого. А еще лучше вообще не думать о том, что происходит, и пусть в разработанную дырку входит короткий, но толстый член, и спасибо, что в презервативе. К аналу Джей был готов и морально, и физически, но когда перед лицом качнулся еще один эрегированный отросток, — другого слова не нашлось, — попытался отвернуться. — Ох, блядь, вы посмотрите, в рот мы не берем! — послышался голос Хенка, челюсть разжали насильно и во рту оказался его причиндал. — Шире открывай. Отрабатывай. Его едва не стошнило, когда головка надавила на корень языка, и Хенк решил больше не рисковать, входя до половины, пока жирдяй трудился за спиной, уложив потеющие ладони на поясницу Джея. После него был Шейн — более резкий и грубый, Джею пришлось зажмуриться, чтобы сдержаться и не хныкать вслух от дискомфорта, а потом и от легкой боли — в прямую кишку будто вогнали нечто раскаленное. И лучше бы он не открывал глаза, услышав: — Калеб! Передумал? Присоединяйся! Калеб сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу и скользил взглядом по его телу. Джей вдруг вспыхнул, но не от стыда, а от этого взгляда, от которого стало жарко и внизу живота все свело от желания прикосновений. — Продолжайте, — сказал Калеб. — Я посмотрю. Джея пробрало еще глубже от его голоса, он уткнулся в локоть, пряча лицо, и прогнулся сильнее, как от него и требовали. — Наконец-то! — прозвучало сзади, и затянутый в латекс член вошел до упора. Он перестал их считать, по ощущениям они все были одинаковые, только кто-то трахал медленно и размеренно, почти не вынимая, а кто-то вгонял по самые яйца. Ближе к концу зазвенели стаканы — Хенк разливал алкоголь, запахло сигаретами и подсыхающей спермой, Джея развернули на спину, и он вдруг ощутил в волосах пальцы Калеба. — У тебя стоит, — произнес тот. — Хочешь тоже кончить? Компания, которая смотрела на них и со смешками комментировала все действия, Джею стала безразлична. Он их больше никогда не увидит, а если и увидит, то пройдет мимо, будто ничего не было. Разум сотрет эти моменты из памяти, запомнить хотелось только Калеба, который усадил его на себя, высвободил из джинсов член и натянул резинку. Джей, расставив ноги, сел на него и вздрогнул от болезненно-острого удовольствия, Калеб позволил ему двигаться самому, пока целовал его, затем опрокинул на спину и качнул бедрами, заставляя хватать ртом воздух. — Вот это да! — воскликнул Шейн, отхлебнув из стакана. — Парень-то натурально потек. Выеби его, Калеб, чтоб запомнил. Джей действительно запомнил — именно это, последнее, а не тех шестерых, что были до. Калеб, казалось, вытрахал все мозги и душу, не останавливаясь, пока он не кончил, зажимая в кулаке головку. Джей не видел, как кончал он, но по сдавленному рычанию понял, что это случилось. Одевшись, Джей вышел из клуба и побрел домой — к матери. Шейн мог его «кинуть» — нетрудно было догадаться, что он был не первый, кого приводили на «пробы» в приват-комнату, но спустя пару дней Джею действительно позвонили из агентства и сообщили, что нужно приехать в офис и подписать бумаги, оказавшиеся контрактом на сотрудничество с линейкой молодежной одежды. От сумм, пестревших среди строчек, сердце радостно трепыхнулось — это того стоило. Одна дерьмовая встреча — и его жизнь устроена на годы вперед, мать получит достойный уход, а сам он сможет поступить в университет. Если нужно было бы отлежать на спине еще столько же, он бы отлежал. Единственное, о чем жалел, так это о Калебе. Тот не появлялся больше месяца, за который Джей снялся в нескольких фотосессиях, но пока продолжал работать на автомойке. За матерью ухаживала нанятая сиделка, и он мог заниматься своими делами без опасений, что с ней что-то случится. — Ты мне не звонил, — сказал Калеб, приближаясь. — Ты думал, что я позвоню после такого? — удивился Джей. — Ну нет. Я же не идиот. Кто захочет продолжать отношения после участия в групповухе. — Что он предложил? Джей не стал скрывать ничего — не видел причины что-то утаивать. Краткое изложение фактов перетекло в беседу в каморке, где все обедали, за стаканчиком кофе из автомата. — Я понял — твоя мать вела подобный образ жизни, и ты посчитал, что это нормально — получать что-то, раздвигая ноги, — произнес Калеб. — Но всегда есть другой выход. — Не было выхода. — Ты думаешь, я бы не помог тебе? — Мне не нужны чьи-то подачки. Я могу добиться всего сам. Калеб посмотрел с укором: — Видел я, как ты добиваешься. — Если бы я тебе был так нужен, мог бы прекратить все это, — заметил Джей с горечью. — Набить морды своим дружкам. Но ты меня трахнул при всех. У Калеба заиграли желваки на скулах: — Не сумел сдержаться… Я уважаю любой выбор. Ты не маленькая девочка, чтобы за тебя заступаться, у тебя своя голова — ты захотел лечь под них, ты лег. Джей отвернулся, постукивая пальцами по стаканчику. Ждал, когда Калеб, отодвинув стул, встанет и уйдет, но тот вдруг сказал: — Я не смог тебя забыть. Потому что ты мне нравишься больше, чем просто смазливый пацан с автомойки. Мы оба накосячили, но это не повод все бросать. — Предлагаешь мне забыть все и… — Представить, что мы только познакомились. Что мы еще даже не целовались. Ты сделал свой выбор, а я хочу сделать свой. На руку Джея легла его рука, и он, подумав, развернул свою ладонью вверх и сжал пальцы. В памяти все тускнеет со временем кроме того, что не хочешь забывать.