Немного о соулмейтах, партаках и романтике

Соулмейт. Родственная душа. Человек, связанный с тобой красной линией судьбы. — Это величайшее счастье в жизни — встретить свою вторую половинку, — бабуля гладила ещё совсем маленькую Бэллочку по голове, которая с восхищением смотрела на бабушку своими голубыми глазами. *** Но ближе к переходному возрасту Бэлла начала сомневаться в этом тезисе. Бабушка явно все слишком романтизировала. Была одна вещь, которая заставляла Кузнецову стесняться. Псориаз. Ебать, как неловко. Её соулмейту придётся ходить так же, как и Бэлле, пока он не найдёт Кузнецову. Эта мысль заставляла девушку закрывать лицо руками от стыда. Блондинка не ведёт здоровый образ жизни, а совсем даже наоборот. Но бабуле знать об этом необязательно. Хоть это и провоцирует новые высыпания на коже. Бэлла ходит пятнистой и понимает, что ещё один человек ходит таким же по ее вине. *** Но в четырнадцать лет её соулмейт начал отплачивать ей сполна, потому что одной ночью, после отменного бухича, приправленного цветными таблетками, Бэлла просыпается с тошнотой и дикой болью в руке. Девушка побежала в туалет, опустошая желудок, а потом сидела несколько часов в ванной, смотря, как на её чистой, белой коже правой руки, между метками её болезни появляется первый партак в виде креста. Явно сделанный обычной швейной иголкой и чернилами. Ночью. Хотя, может, её соулмейт живёт вообще не в России? Сначала Кузнецова вообще подумала, что это флэшбэк, хотя ЛСД сильно не увлекалась, но быстро отмела эту идею. Каждый прокол сопровождался неимоверной болью, и Бэлла, кусая край ладони, терпела. И так пошло каждую ночь. Рисунки все появлялись и появлялись, правда, став более качественными — похоже, её родственная душа, чтоб её, приобрела тату-машинку или вовсе доверилась чужим рукам. Бэлла только скрипела зубами, а бабушка всплескивала руками. — Он, походу, решил на мне метку оставить. Ну, чтобы сразу узнать. Счастье, бабуль, говоришь? Бэлла сжимала зубы, ибо бить татуировки — не самое безболезненное занятие, но её соулмейт, судя по количеству рисунков, хотел испиздяриться полностью, начиная с рук. — Может, ты напишешь ему, Бэлл? — Нет, — тряхнула головой Бэлла. — Так будет легче найти этого мудака и разбить ему ебальник. Тем более, было кое-что ещё, почему Кузнецова не хотела писать своей родственной душе. Она банально боялась. И вообще считала, что они должны встретиться сами. Если жизнь придумала такую хуйню, как соулмейты, то и свести их должна сама. Романтизацией Бэлла явно пошла в бабушку. *** Каждое утро девушка рассматривала свои руки. И каждый раз по неприятным ощущениям находила новый рисунок или слово. Но вскоре она к этому привыкла и уже даже не просыпалась от боли. Но как-то раз после школы она пошла к своим друзьям с твёрдым намерением набить тату по душе. И вышла под вечер довольная, с заклееным плёнкой рисунком и надписью «Дворовое детство». Партак немного выступал над поверхностью кожи, но у неё было столько самодельных партаков, что ещё один ничего не решит. Этим рисунком Бэлла была довольна. Пока на следующий день этот мудак — её соулмейт — не решил, что рук мало, и перешёл на лицо, параллельно с ним забивая ноги. К слову «soulless» над правой бровью сонная Кузнецова оказалась совсем не готова. И взяла телефон, чтобы перевести. Бездушный. Ну блять, точно, чувак, ты бездушная скотина, если бьёшь себе татухи на лице и знаешь, что не одному тебе с ними ходить. Вообще, этой татуировкой он просто поставил весь концепт соулмейтов под сомнение. Блондинка снова посмотрела на себя в зеркало. Эта резко-яркая чернильная надпись, учитывая сахарную внешность Кузнецовой, перенимала все внимание на себя, делая её кожу ещё белее, а глаза — тусклее. Пиздец приплыли. Бэлла вышла на кухню заварить себе кофе, а заодно дать бабуле заценить новое тату. Женщина схватилась за сердце: — Бэллочка, что это на тебе? — Родственная душа снова вышла на связь, — ядом в голосе Кузнецовой можно было завалить росгвардейца, даже не одного. — Ну напиши ему… Где-нибудь на чистом месте, чтобы больше так не делал. — Лаааадно, только я сделаю это по-своему, — хохотнула Бэлла. И, неторопливо попивая кофе, она, сверяясь с зеркалом, нарисовала на своём лице перманентным маркером кучу членов. — Ты не прав, мудила, родственная душа все-таки у тебя есть, — шипела Кузнецова, выводя на щеке очередной хуй, до боли реалистичный. И целый день не выходила из комнаты. Соулмейт не оценил юмора, поэтому на бёдрах появились новые татуировки в виде слов «Иди-ка нахуй». Бэлла только пожала плечами. Юбки она все равно не носит, так что вообще похуй. Ну такой уж у неё соулмейт. И к кресту под глазом она со временем привыкла. И когда над левой бровью, заходя на висок, у неё расцвела веточка — тоже. *** — Бэллка, почему ты не напишешь ему? — подруга сидела рядом с ней на скамейке в парке, и они пили пиво. — На самом деле, я просто пиздец как боюсь, в ужас прихожу, когда осознаю, что придётся встретиться с этим пидарасом. Нахуй и в пизду, — изрядно окосевшая блондинка откидывается на спинку, и изгиб скамьи очень нравится её уставшему телу. — Настолько хуевый соулмейт? — Да как тебе, блять, сказать… — А вся эта поебота на лице? — Он теперь бьёт только на ногах, — лениво тянет Кузнецова в полудреме. — А что бы ты сделала, если бы его встретила? — Спросила «А не хуйло ли ты?» — Справедливо, — смеётся собеседница, но Бэлла уже спит. Но когда, сука, она увидела своего соулмейта — невозможно-зелёные глаза её родственной души ошарашенно распахнулись в неверии и шоке; второго человека среди всех, испиздяренного точно так же, как и она, на проекте, куда приехала кардинально менять свою жизнь — она сделала то, чего давно желала. Выкинула из автобуса и отпиздила его ногами. И уже, пьяная в нули, валяясь в вытрезвителе, она вспомнила, как бабушка говорила: «Если ты коснешься кожи соулмейта своей, то все метки, что не принадлежат тебе, исчезнут». И Бэлла, проваливаясь в дрему, поняла, что впервые не хочет, чтобы они исчезли. *** После первого выгона, который таковым не являлся, они сидят на балконе. Две девушки с одинаковыми татуировками. Костья улыбается разбитыми губами, рассматривая Бэллу, а Кузнецова… Она как-то не ожидала, что её соулмейтом окажется девушка, хоть и до жути похожая на миловидного паренька. Купер протягивает руку, чтобы свести на нет все конфликты, но Бэлла отпрянула, как от огня. — Ты чего? — брюнетка поднимает брови. – Я, вроде, не заразная. — Не хочу, чтобы татуировки исчезли, — объясняет младшая, стыдливо пряча глаза. — Раньше ты была им не очень рада, — хохочет Купер, но Бэлла все так же пилит взглядом носки кед. — О’кей, — отсмеявшись, произносит Костья, — после проекта я набью тебе все, что захочешь. Честно. Кузнецова поднимает свои глаза на Костью и, мягко улыбнувшись, протягивает ей свою руку. *** — Баб, это Костья. Мой соулмейт. Конечно, Наталья Александровна была в шоке. От чистой кожи своей внучки в первую очередь. И от того, что её соулмейт девушка, да ещё такая нетипичная — тоже. Костья явно в замешательстве от того, что Кузнецова так гордо презентует её своей бабушке. — И как вы познакомились с Бэллой? — пожилая женщина с любопытством посматривает на девушек, разливая чай. — Мы не знакомились с Бэллой. Мы сразу начали драться, — смеётся Костья, а Бэлла густо краснеет, но улыбка все же скользит по её губам. В конце-концов забавно и так странно их свела судьба.