теорема любви

Уметь чувствовать. Что можно чувствовать? Запах весны и лёгкое дуновение ветра. Влагу от осеннего дождя и мороз по коже из-за низкой температуры. Чувствовать чей-то прожигающий взгляд на спине и тёплые прикосновения. Чувствовать гнев и печаль. Чувствовать любовь к тебе. Сколько бы теорий не строили учёные, ясно одно — Луна не может существовать без Солнца. Несомненно, она будет, но для всех вокруг угаснет без солнечного света. Луна не будет светиться без Солнца. И ты стал моим Солнцем. Твою футболку, пропитанную ярким запахом сладкой карамели, крепко сжимаю в своих руках. Я прикладываю скомканный кусок ткани к груди и чувствую тепло. Тебя рядом нет, но Солнце-то всё равно светит. Греют мысли о том, что ты вернёшься. Тебя не устраивает сидеть в четырёх стенах квартиры, запираясь от внешней энергии и вечно кипящей жизни. А меня не устраивают наши мои нездоровые чувства. Шаг за шагом приближался к тебе, боясь обжечься. И ты был горячим. Ну естественно, Солнце ведь по своей природе раскалённое до множества тысяч градусов. Не заметишь, как превратит в пепел. Но роль кусачего безжалостного огня играл здесь не ты. Я сжигал нас, не оставляя даже праха. Кинул горящую спичку в сухие полена и ринулся в красное пламя. Я. — Саске, я дома! — раздался звонкий голос, а следом за ним и хлопок двери. Только сейчас понимаю, каким идиотом всегда выглядел со стороны. Но до этого нет никакого дела, ведь ты понимал, на что шёл. Знал, кого впускаешь в свою жизнь и чем жертвуешь ради меня. Оправдал ли я твои ожидания, Солнце? — Саске? — вновь знакомый голос с малой долей тревожности слышится прямо за дверью ванной. Я не отвечаю. С удовольствием бы сказал что-то такое же приторное, как твой чай с тремя ложками сахара по утрам, но сил лгать ни тебе, ни себе больше нет. На душе что-то такое же горькое, как мой пресный кофе на голодный желудок. Протяжный скрип разрезает слух и мёртвую тишину, приходящую в гости каждый раз, когда тебя нет дома. А ещё он рвёт последний канат, сдерживающий всё спрятанное внутри. Удивительно, как ты разделил мою жизнь на «до» и «после», Узумаки. Я никогда не боялся пустой квартиры и одиночества, поедающего мозг. Они были моими лучшими друзьями, а ты смог так просто всё поменять. Несомненно, иногда это раздражает. Какого чёрта вообще всё пришло к этому? Но буду честен, разве меня волнует этот вопрос? Взор голубых глаз пронзает сердце, словно стальные колья. Уметь говорить без слов, пожалуй, одно из лучших качеств личности. И ты умел. Настолько хорошо, что порой мы целыми днями молчали, ведь ты понимал всё. И я понимал. Лишь теперь жалею, что слышал твой приятный голос столь редко. — Ты чего, Саске? — шепчешь ты, приближаясь к сидящей на кафельной плитке чёрной худощавой фигуре. Полуживой полумёртвой. — Эй? Взгляд метается между бледным лицом с острыми чертами и ярко выраженными тенями из-за плохого освещения, жёлтой тканью в руках парня и разбросанными на полу таблетками. Всё давно должно было окончиться так. Тебе удалось растянуть мою жизнь, и я не расстроен. Ведь это был ты, а не кто-либо другой. Я ещё вижу Солнце. Оно близко. Я почти дотянулся. Дотянусь, и тогда... — Я... Не... Не доказал, — очень тихо звучит из чужих уст. Или из моих? — Что? — он опешил. — Теорему, — из последних сил выдавливаю я. — Теорему любви.

***

— Саске, — довольно улыбаясь, зовёшь ты. На тебе тот забавный фартук, что был подарен твоей мамой на один из семейных праздников. Помнишь, как я смеялся над этим ещё долгое время? Как иронично, ведь сейчас на мне точно такой же, только другого цвета. Их было два в комплекте. Кушина очень предусмотрительная. Твои золотисто-пшеничные волосы перепачканы, как и щёки с тонкими полосками, походящими на лисьи усы, которые так и хочется вытереть от муки. — Апчхи! Смесь в миске разлетается по кухне, и бо́льшая часть её попадает на меня. Но я не злюсь. Как можно злиться на эти милые выпученные глаза, что ожидают мгновенной божественной кары? — Ой... — Узумаки, — с поддельным гневом шиплю я, отряхивая передние пряди иссиня чёрных волос от белой пыли. — Ты... — Мне лучше убегать? — Да. И тот правда срывается с места, но не успевает даже покинуть комнату, как мы оба с грохотом летим на пол и начинаем громко смеяться. Настолько громко, что, скорее всего, соседи тут же прилетят жаловаться и просить быть потише. Но даже зная это, мы смеёмся. Звонко. Искренне. С тобой я смеялся так, как не смеялся ни с кем, Наруто. — Учиха, ты меня задавишь, — кряхтишь ты, хотя продолжаешь посмеиваться. Я специально тяну за ниточки, которые будут вытягивать из тебя больше смеха, больше счастья, больше злости, больше обид, больше эмоций. Больше, больше, больше. Ты не догадываешься, как и когда питаешь меня своими действительно живыми чувствами. Называйте меня хоть ненормальным, отрицать не буду. Солнце живое, и этого достаточно для моего счастья. Оно освещает — я горю. Мне мало тебя, Солнце. Я создам теорему, объединяющую тебя с Луной. Мне хочется всегда быть рядом с тобой. — И докажешь её? — приподнявшись на локтях, спросил ты, вскинув брови вверх от удивления. Кажется, я сказал это вслух. К почти белым щекам прилила краска. Да, только Узумаки может вызвать у меня смущение. — Докажу. Солнце лучезарно улыбается и касается холодной поверхности Луны. Я согрею тебя, обещаю.

***

— Ты идиот, Учиха! — вопит осознавший ситуацию Узумаки. — Что ты натворил?! В панике метаешься по комнате. Сознание давно покинуло меня и реальный мир, но я чувствую твоё присутствие. Чувствую каждое прикосновение, слушаю каждое слово. Твоя ругань вызывает на лице тёплую улыбку. Я так и не придумал достойной теоремы. Не доказал её. Всё, на что меня хватило — до беспамятства влюбиться в тебя, откинув все лишние чувства в дальний укромный уголок своей души. И я никогда не сомневался в своём выборе. А ты? Ты сомневался? — Пожалуйста, Саске, — умоляет Солнце. — Очнись! Яркий свет режет медленно открывающиеся глаза, отзываясь болью в голове. Следом приходит неприятная сухость во рту и противный привкус. Тело знобит и ломит, а мысли мешаются в одну тошнотворную кашу. Передо мной знакомый силуэт. Уже не такой яркий. Погас? Нет. — Очухался? — задаёшь риторический вопрос ты, протягивая мне стакан с водой. — Пей. Руки не слушаются. Но ты больше не кричишь, не осуждаешь. Это пока. Я уже ожидаю, как снова, улыбаясь, буду слушать тебя и наблюдать за твоими «агрессивными» жестами. Зажечь свечу, чтобы потом обнять её пламя голыми руками. Это именно то, что открывает во мне второе дыхание. — Саске, — Наруто берёт меня за подбородок, заставляя наши взгляды пересечься, — ты давно доказал эту чёртову теорему. — Доказал... давно? — выдыхаю я, прочищая горло. Вышло искажённо и хрипло. Мерзко. — Да, — киваешь ты. — И если ты ещё раз причинишь себе вред, я лично прибью тебя, придурок. Коронная фраза. Кажется, в голубых глазах мелькнула болезненная влага. Ты крепко обнимаешь меня. Я чувствую твоё тепло. Оно не сжигает. Оно даёт второй шанс на жизнь. Жизнь рядом с тобой. В животе, несмотря на боль и жжение, разлетаются бабочки, выдавливая из меня все загнанные в угол чувства. Словно два ободранных бездомных кота сидим в тесной каморке, крепко прижимаясь друг к другу. Оба плачем. Вовсе не оттого, что Луна чуть не исчезла. — Я тоже тебя люблю, усуратонкачи. А оттого, что мы вместе.