Разговаривая через решётку

      Дэнни всё ещё под домашним арестом. Его совсем-совсем некому навестить. Он никогда не просил Альму к нему прийти, гордый засранец, но ей достаточно жаль его, чтобы в просьбах не было необходимости.       — Вы ведь так и не нашли Родса? — Дэнни задаёт этот вопрос как бы между делом, но Альма смотрела на него сначала с экранов, а потом и вживую так долго, что сигналит шестое чувство. И потом — её очень, очень беспокоит пропажа Дилана.       — А ты что-то знаешь?       — Невежливо отвечать вопросом на вопрос, офицер. Альма щурится. И он будет её учить вежливости? Наглец.       — Кажется, ты пришёл в норму, а то я уже начала путать тебя с мокрым щенком!       — Настолько плохо?       — «Я тень старого себя»… — она как могла театрализировала цитату. — Жалобные глазки по скидке! Дэнни фыркает. Они только что около двух часов читали Толкиена по ролям, а это то ещё чтиво (Альма заметно не дотягивала, но максимально старалась), и голоса обоих слегка сели.       — Я откровенничал не для того, чтобы Вы издевались надо мной, — Джей спихивает трёхтомную книгу с коленей на кофейный стол. — Да и вообще, Вам никогда не узнать, говорю я правду, или играю роль. Я артист. Только мне решать, какие эмоции позволить видеть другим, а какие оставить при себе. Так что на Вашем месте я бы не доверял собственным жалобным глазкам. Альма хмурится. Это шутка или серьёзное предупреждение? Может, он и правда её дурачит? Или только путает? Очень сложно прочитать человека, чья профессия — ложь. Их разговоры были обманом? Тогда всё это теряет смысл. Почему Атлас сдался? Зачем морочит голову? Единственное, чего можно добиться от Дрей — это свободы, и то сомнительно. Да и если бы он хотел свободы, не сдался бы — это раз, и сбежал бы — это два.       — Что, чёрт возьми, творится в твоей голове? Атлас?       — Разве я не называл Вам своё имя? Если плохая память, могу подсказать отличные таблетки.       — Ты не любишь, когда я зову тебя по фамилии, а я не люблю, когда мне лгут.       — Вы не знаете, лгу ли я Вам. У Альмы дёргается веко. Она встаёт и идёт к выходу. Атлас направляется следом.       — Ты меня раздражаешь, а это уже что-то.       — Звучит как нотки скрытой симпатии.       — Звучит как иди к чёрту, фокусник, — перед Атласом захлопывается дверь. Альма игнорирует лифт, сбегает по ступенькам, этаж за этажом, и по пути ей хочется бить стены. Всё началось с разговора про Дилана. Атлас на что-то намекал? Давал подсказку? Но дело пропавшего без вести Родса застряло, и стоит уже пару месяцев. Никакого следа, ни единого. Альма достаёт телефон, вынырнув из подъезда, и печатает на ходу. Идёт под дождём. Капли падают на экран, мешая набирать текст. «Мне нужна хоть крупица информации». Атласу. Его игра, к нему и дорога.

«В обмен на…?»

Змийство. «Что тебе нужно?»

«Начнём с малого. Покажите впечатляющий фокус».

И это называется «начнём с малого»? Альма фыркает. Как она, чёрт возьми, удивит его? Он же разгадает любой фокус. Да и Дрей полицейская, а не клоун. «Тебя привлекут за препятствие следствию».

«Да? А Вы докажете, что я что-то знаю про пропажу Родса? Я даже никогда не говорил Вам, что что-то знаю. И, что более важно, пойдёте ли Вы что-то рассказывать?»

«Иди к чёрту».

«Вы с ним разговариваете».

      У Альмы болит голова. Они с напарником всё утро разбирались в очередном притоне, и сейчас сидят в машине с открытыми окнами, потому что кондиционер сдох.       — Возьми карту, Лэсси, — который раз за день просит Альма, на которую накатывает усталость. Лэсси со вздохом вытягивает карту.       — Запомни её. Запомнил? Замешай, и найди в колоде такую же, но другой масти, и дай мне рубашкой вверх. Спасибо. Альма старается делать, как делал фокусник с ютуба, «загадочно» проводя картой над колодой.       — Эта? Лэсси извиняющеся улыбается, будто это он виноват в неудаче. Альма вздыхает, глядя на лицо напарника, и раздражённо суёт колоду в подстаканник.       — Случилось что-то, из-за чего ты не получаешь удовольствия от выучивания фокусов.       — Да. Надо показать одному человеку необычный фокус, но он знает их так хорошо, и я не знаю ничего такого, о секрете чего он не догадается. По этой формулировке Лэсси, который в курсе хлопот напарницы в суде, наверняка догадался обо всём, но Альме плевать.       — Так нужен необычный фокус, или фокус, который невозможно разгадать?       — Он сказал «впечатляющий». Без понятия, что это может значить.       — Просто преврати в перформанс какую-нибудь глупость. Помни о цели, и всё будет нормально. Альма поднимает на напарника заинтересованный взгляд. Она идёт в гости к Атласу, полная мрачной решимости. Фокусник улыбается нейтрально, наблюдает за медленной распаковкой карт со сдержанным любопытством. Альма нарочито молчит, раскладывая колоду, и её преследует внимательный взгляд карих глаз. Дрей медленно поднимает в воздух бубновую семёрку, и демонстрирует её Атласу.       — Это — карта. — не меняется в лице. Для пущей убедительности водит картой из стороны в сторону, но зритель на это не отвлекается, и смотрит только в глаза. Альма протягивает семёрку Атласу, и он выглядит немного озадаченным, когда берёт её в руки. Похоже, в эту минуту он самый внимательный человек на планете.       — А это — большой палец. Она показывает Атласу левую ладонь тыльной стороной. Потом так же медленно поднимает правую руку и охватывает большой палец. Затем резко дёргает вверх. Большой палец пропадает из поля зрения Атласа.       — Видишь? Я разложила свой палец на атомы. И всё это с каменным лицом. Полицейские умеют сохранять холоднокровие в серьёзные моменты. Альма не опускает обделённую пальцем руку, намекая, что фокус ещё не закончен, но ничего при этом не делает. Какое-то время они с Атласом молча смотрят друг другу в глаза. До тех пор, пока зритель не поднимает руки, чтобы наградить артистку серией звонких размеренных хлопков. Альма кивает, «прилаживает» блудный палец на место и собирает колоду в коробку.       — Это было невероятно эффектно, — заслуженно хвалит Дэнни. Альма едва скрывает улыбку.       — Спасибо, но усилия я потратила, чтобы ты поделился информацией про Родса. Атлас улыбается.       — Одно слово. Шрайк. Полицейская смотрит на собеседника исподлобья. В голове всплывает информация, связанная с этим именем: утонувший иллюзионист из сейфа, тайное общество фокусников, карта в дереве, и наконец — четыре всадника. Дэнни… Атлас говорил, что Шрайк — создатель всадников. Но как это может быть, если он похоронил себя в Ист-Ривер*? Может последователь из Ока взял его имя? Или потомок? Всадники отправили за решётку Таддеуша Брэдли, который разрушил карьеру Шрайка, и вполне может быть, что какой-то его последователь или родственник захотел отомстить таким способом… Обмануть разоблачителя слишком сложным фокусом… Но причём же тут, господи, Дилан? Альма перебирает в голове всё, что читала про смерть Лайонела Шрайка, все вырезки из газет, вспоминает десятки просмотренных статей, пока разум не фиксирует нужную строчку. «…Сиротой остался маленький сын иллюзианиста, двенадцатилетний Дилан Шрайк…» Так вот оно что.       — Быть не может, — на выдохе произносит Альма. Атлас молчит, наблюдая. — Дилан всё это время выслеживал себя? Отставал от собственного плана на несколько шагов? Получал выговоры за неспособность поймать своих наёмников? И всё это ради мести Таддеушу Брэдли?.. Несколько секунд длится молчание.       — А что, — Альма поднимает на собеседника огромные глаза. — смерть Джека, вашего парнишки, была запланирована?       — Не была, так что он всё ещё жив. Дрей уже не знает, какую эмоцию она должна испытывать. Вспоминается момент, когда Родс, рискуя жизнью, героически рвался спасать мальчишку из горящей машины. Чёртов актёр.       — Какой же он лжец… А ты? Атлас? Почему мне рассказал? От скуки? Отомстить кукловоду, или что? Ещё один игрок, такой же как и он, манипулятор… Атлас щурится, и его взгляд начинает напрягать Альму. Тёплые кофейные черты превратились в птичьи.       — Вам не приходило в голову, что я могу считать кого-то достойным правды?       — Не ты ли мне говорил, что тебе не стоит доверять?       — Но я не говорил, что лгу. Потому что я Вам не лгал.       — Откуда мне знать, если я не могу тебе доверять?       — Я сказал, что не стал бы себе доверять. Но это мой выбор, не Ваш.       — Ничерта тебя не понимаю. Альма встаёт, подходит к столу, берёт кружку с остывшим Атласовым кофе и делает несколько глотков под пристальным взглядом.       — Ты так на вопрос и не ответил прямо. Зачем ты мне рассказал? Да ещё и устроил цирк с фокусами. Он моргает несколько раз, будто устал от этих гляделок за весь вечер, но выражение всё то же.       — Всё просто. Это благодарность. Я бы солгал, если бы сказал, что меня не посещали мысли свести со своей бессмысленной жизнью счёты, когда вот так остался один. Вы были мне очень нужны, хоть я и не понимал, почему Вы делаете это. Сидите со мной, книжки читаете. Мне было наплевать, несмотря на то, что это делало меня ещё более жалким. Когда ты на дне, даже гордость практически теряет значение. Альма осторожно ставит кружку на стол, избегая стука, потому что он сделает наступившую тишину ещё более густой. А затем и сама не торопясь садится на стул боком, чтобы смотреть на собеседника, сидящего на полу в другом конце комнаты.       — Сам меня запутал, Джей, заставил усомниться в твоей искренности, так что не вини меня, но я правда не уверена, могу ли поверить этим словам. Дэнни, до этого не менявший позы, резко повернул в голову сторону, разрывая зрительный контакт.       — Правда в том, что лгать мне незачем. Никогда не хотел унижений, от которых не получаю выгоды. Думаю, так почти у всех.       — По-твоему, выражение благодарности — это унижение?       — Признание слабости — унижение. Так Вы мне не верите, или как? — тон Дэнни становится более высоким. Быстрая, рубящая слова речь выдаёт то-ли нервность, то-ли актёрство. Альма сжимает губы.       — А знаешь, что? Мне плевать. Если ложь в твоей природе, то пока она не приносит мне вреда, мне плевать. Можно у тебя переночевать? А то автобус уже не ходит, а свою машину отвезла починить кондиционер. Дэнни удивлён, сильно, это видно по его выражению лица и позе (хотя может снова иллюзия, только вот какая разница?), но кивает.       — Конечно. Хотите на полу, как я обычно сплю, или кровать застелить?