теплые руки

Холодная зима за окном, морозные ночи нависающие над городом. Он сидит еле движно, совершенно не смотрит на неё, растворяясь в пространстве темной комнаты, остуженной до дрожи в костях. Её темные глаза то и дело бегают, перебирая картинки расстояния от открытого окна до его силуэта, что словно гора, нависал над кухонным столом. Сизый дым падал с её губ и не хотел выходить за поверхность окна, оседая на белый подоконник, на котором она сидела. -Нам нужно поговорить, — начинает Артем, нервно кусая нижнюю губу до стального привкуса на языке, — но если ты не хочешь, что-нибудь сказать, то просто выслушай. — Она горько ухмыляется, делая затяжку глубже, до боли в ребрах, до горечи в глотке, где давным давно повис нервный ком. Кира кинула на него взгляд, равнодушный и холодный, словно смотрела вовсе не на любимого человека. Можно ли его таковым назвать? Это не любовь, лишь привязанность или дурная привычка от которой отказаться невозможно, хотя и хочется. Их отношения давно перешли на что-то болезненное и неприятно рвущее душу на мелкие клочки. Собрать из этих клочков что-то стоящее, нет возможности, да и сил, оставляя все как есть, слишком далеко зашли. Теперь не видят жизни друг без друга, как отравленные самым крепким наркотиком тянут друг к другу руки, хотя знают, что тепла в них столько же, сколько здоровья в сигаретах. Ничего хорошего, но приятная горечь и красота от сизых колец, витающих по холодной комнате, всегда нравятся людям. Они видят в этом эстетику, забвение и образ. Кира не была исключением, как и сам Артем, когда звонил ей темными ночами и умолял открыть дверь. Она же ждала его дома всегда, даже когда знала, что он не придет. На подсознательном уровне, в глубине души и сердца, тяжело бьющегося в груди. -О чем? — Хрипота в голосе вызывает у него холодный табун мурашек, бегущих по теплой израненной коже, начиная с головы, заканчивая кончиками пальцев на ледяных ногах. — О том, что мы делаем друг другу больно? — Мещеряков. Сколько всего в её жизни связано с этой фамилией. Первая любовь переросла в бомбу замедленного самоубийства, взрыв которой может произойти в любую секунду. Она засыпала с ним в одной постели, растворялась в его теплых руках и дарила себя полностью, словно не видела края в своих чувствах, словно она была полна ими до краев. Но ничего не бесконечно, как сказала она ему в одну из ночей. Нет ничего бесконечного. Мы питаемся любовью, но путаем её с горьким табаком, задыхаясь и откашливаясь ею с кровью, закипевшей в легких. Лед тонкого терпения, тонкой грани, тронулся полгода назад. -Понимаешь, я не хотел. — Он тогда судорожно бегал по её лицу глазами, словно пытаясь её успокоить, но прекрасно понимал, что толку от него нет никакого. — Она сама, я не причем. — В её глазах не было ничего, пустая поверхность равнодушия и отчаяния, застывшая в хрустале соленых, до режущей боли в зрачках, слез. Кира сломалась. Переломилось её глубокое чувство, высохло её море, словно его и не было. Она не смогла бы принять, что её променяли, верить в то, что этого не повторится. Когда любишь — не изменяешь. Будь ты пьян, озлоблен. Нет в ней чувства более глубокого любви, кроме равнодушия. Она либо отдается полностью, либо не даст даже глотка свежего воздуха, который заменит дым. — Кира, не молчи. Прости меня, Кир, я правда не понимаю, как так вышло. -Да, действительно, Арт. Ты не причем. — Холодный голос, ядовитый, как соляная кислота, жгучий до дыр его барабанные перепонки. — Уходи. Прошло ровно полгода, а с тех времен ничего не изменилось. Красные от слез глаза не успевали высыхать, а искусанные в кровь губы не заживали. Кира не находила себя, терялась в общество, как социально неадаптированное существо, забивалась в угол и тихо скулила в темной квартире. Она не смогла жить без него. Проиграла самой себе, и что получила? Он не появится в её жизни, как луч яркого солнца, такого редкого в Петербурге. Он не сыграет свою роль рыцаря, не спасет её от дракона под именем «одиночество». -Сколько это может продолжаться? Тебе не надоело. -Надоело. — Она тихо слезла с подоконника и бросила окурок в пепельницу, забитую под самые края голубого стекла. — Надоело до жути. -Так зачем мы убиваем друг друга? — Он нервно тарабанил по столу и терпеливо ждал ответов на свои вопросы. Он не понимал почему звонит ей по ночам, зачем обещает себе быть лучше. Он обманывает себя, пытаясь обмануть систему. -Вон дверь. — Кира села на пыльное кресло и указала на входную дверь. — Я не держу тебя. — Её равнодушие поглотило её с головой. Это была последняя морозная ночь, когда она снова почувствовала на себе его руки, губы и горячее дыхание. Это был последний раз. -Вот так вот просто? — Подойдя ближе, он смог рассмотреть на её губах усмешку. — То есть тебе смешно? Смешно оттого, что мы не можем друг без друга, а вместе нам еще хуже. -Ты не можешь. -А ты? -Могу. Я больше не зависима тобой, как это было два месяца назад. Время стирает воспоминания, отпускает связанные руки и дает свободу. — Наблюдая за его зелеными глазами, проговорила, высказывая все, что есть на душе. Полгода, чтобы убивать себя. Два месяца назад понять, что она больше не его. Все образ в который так хочется верить. Хочется верить в лучшее, в теплое, стирая рамки реализма. -Но ты же говорила, что любишь. -Ты тоже, но что потом? Трахаешь мою подругу, умница Артем. -Хватит говорить, что я виноват. — Он раздраженно ударил в стену. — Я извинялся, я говорил тебе, что все произошло случайно. -Ты себе-то веришь? — Встав с места, Кира прошла мимо. Артем схватил её локоть, крепко сжав ладонью. Несмотря на неприятную тупую боль, она даже не поморщилась. — Что ты пытаешься доказать? — Прошипела брюнетка сквозь сжатые зубы. — А главное: кому? Себе? -Ты топишь меня в моем поступке, но сама не делаешь лучше. -Я знаю. Я не лучше. Но и не хуже. Мы равные игроки Артем. Но ты не лидер. -Я не стремлюсь тебя вернуть. Я знаю, что, как раньше уже не будет. Но дай хотя бы попробовать? — Его рука ослабла и он попытался приблизиться. Кира отступила. -У нас был срок. Мы проиграли, Арт. Лучше уже не будет, а хуже не куда. -Но я люблю тебя. Слышишь? — Теплая рука скользнула по её щеке. — Все еще люблю. Я знаю, что все твои проблемы — это я. Но ты же все равно меня любишь. Ведь так? — Он обхватил её лицо обеими руками и прислонился шершавыми губами к нежной коже. Целовал нежно, чувствуя как её кожа покрывается мурашками. Кира сморщила нос, отстранила его от себя и вытерла щеку и нос, которых коснулись его губы. Артем раздраженно свел брови. — Неприятно? -Уже нет. -Полчаса назад ты так не думала. — Прижавшись плечом к стенке, внимательно глядел на её лицо. Кира усмехнулась. -Думала. Думала, когда ты уже слезешь с меня. Прогорело, Арт. Все, конечная! — Она подошла почти вплотную, едва касалась его носа своим и ехидно смотрела в изумрудные глаза. -Врешь. — Он старался не срываться, не показывать эмоций. Кира умело играла с его живыми местами. -Спроси у Фила. — Равнодушно улыбнулась она и собралась уходить. Артем схватил её за руку и вжал в стену. -Что ты сказала? -А что я сказала? — Больше чем её характер, его злило её умение изворачиваться. -Повтори. -И не подумаю. Я больше тобой не болею. Отпусти и я уйду. -Ты спала с ним? — Он яростно смотрел в её глаза. -Нет, в ладушки играла. -Твои шутки неуместны. -Как и твои наставления. Ты — никто. Пустое место. Я пыталась быть хорошей, но буду собой. Когда мы виделись два месяца назад, ты сказал, что больше не позвонишь, сказал, что у тебя все хорошо с ней. Ты хочешь схватить два джекпота, но так не бывает. Я жалею, что была такой дурой и, что опять наступила на те же грабли. -Ты не ответила. — Успокоившись, он обхватил её теплые руки. — Ты спала с ним? -Нет. Я не ты. — Кира горько сглотнула. Даже сейчас не смогла сделать ему больно, как бы не старалась. Врать она не умеет, хотя и хочет. -Руки, — прижавшись к ней своим лбом, он мягко гладил её ладони большими пальцами, — твои терлые руки на мне, но я не чувствую тепла от твоих касаний. — Кира уткнулась в его плечо и вновь не смогла удержать себя. — Так почему мы с тобой вместе? -Я не знаю. -Уйдешь? -Да. -Навсегда? -Навсегда.