Токкэби

      

1

             Девятьсот тридцать восемь лет Токкэби скитался по миру смертных, не надеясь на избавление от своего проклятия — бессмертия. Девятьсот тридцать восемь лет он был вынужден наблюдать, как те, кого он любил, появлялись на свет, росли, словно дикие стебли, пускали бутоны, расцветали, и… увядали. Позже он был вынужден посещать их прах, надеясь только, что его друзьям повезло больше: они обрели покой.       Девятьсот тридцать восемь лет… долгий срок. Все слезы, какие имелись в запасе у демона, высохли, и перестали литься. Его сердце стало жестким и твердым. Его душа покрылась таким толстым слоем льда, что обратилась в камень. Определенно, он умер. И только его оболочка продолжала существовать, ему на горе.       Но вот, наступила весна. Она вошла в жизнь Ким Шина неожиданно, ведь он ее уже не ждал. Ему даже нравилось кутаться в хмурых облаках и колючей вьюге, он просто к этому привык, так что когда из-за туч выглянуло солнце, шарахнулся от него, как безумный. Весна буквально постучала в его двери, а он без раздумий эту дверь захлопнул.       Он не знал, как весна навязчива… если уж пришла, то никуда не денется, пока не сделает свое дело, не вернет замороженной жизни дыхание.       В то утро, проходя вниз по улице мимо секретного логова мерзкого жнеца, единственного в своем роде, от которого у Токкэби скулы сводило, он как раз почувствовал первый «укол», предвестник неумолимо надвигающейся судьбы.       «К чему бы это?..», — подумал он, но мысль быстро забылась. Несмотря на то, у Ким Шина в запасе имелась вечность, правду говорят, что всех дел и за такой срок не переделаешь. Он опаздывал на важную встречу, так что не мог позволить себе слишком долго рассуждать о постороннем, ему требовалось поторопиться.       Тем не менее, тревога преследовала его в течении всего дня. Он чувствовал жжение в районе сердца, словно вот-вот должно произойти что-то плохое, что-то… непоправимое.       Вечером жжение внутри стало просто невыносимо, и Ким Шин понял, что недалек от помешательства. Именно поэтому, чтобы немного «остудить» воспаленные переживаниями мозги, он купил баночку холодного пива, и взобрался на крышу здания.       Он сидел на крыше, потягивая пиво и рассуждая о том, сколь много и сколь мало одновременно изменился мир людей, когда услышал отчаянную мольбу. Женский голос взывал на помощь, но никто не желал являться, и Токкэби прекрасно понимал, почему: мифические существа предпочитают не влезать в дела, подотчетные жнецам. Те были слишком навязчивые, слишком пунктуальные, слишком дотошные, слишком мстительные, слишком педантичные и слишком… в общем, занозы в заднице.       Откуда же Ким Шин знал, что дело окончится смертью женщины? В воздухе буквально разливался этот аромат. Аромат страха, отчаяния, и вокруг этого смыкался хищным кольцом темный туман холодной и безразличной ауры, ауры, позаимствованной жнецами у бога смерти.       «И что я только собираюсь делать?», — вздохнул он, отставляя железную банку в сторону и спрыгивая с крыши. Порыв тугого ветра ударил ему в лицо, и душа на мгновение взвилась от хлынувшего по крови адреналина, но скоро все прошло. Ким Шин обратился черной ядовитой крошкой, а потом растворился в материи, преодолел пространственные коридоры изнаночной стороны этого мира, и вмиг оказался на парковке. Прежде ему ни за что не удалось бы сделать это в мгновение ока, но за тысячу лет он порядочно освоил телепортацию…       Оказавшись перед лицом умирающей девушки, раскинувшейся в луже собственной крови, Ким Шин осмотрелся. Никто из жнецов не удосужился появиться. «Паршивцы. Неужели нельзя работать расторопнее? Она ведь страдает!».       — Пожалуйста… Помогите… — увидев его, женщина, смирившаяся уже было со своей участью, обрела новые силы для сопротивления ледяной руке, тянувшейся к ней из мест, где не светит Солнце. Где только серебряная Луна освещает улицы немых призрачных городов.       — Ты хоть в курсе, кого просишь о помощи?..       — Прошу… Помогите…       Он хмыкнул, убирая руки в карманы пальто и отводя взгляд от поистине душераздирающего зрелища. Молодая женщина, к тому же — беременная, лежала в луже собственной крови, прося о невозможном. Подарить ей второй шанс. На такое имеет право только Бог, не ангелы или, тем более, демоны.       — Я не вмешиваюсь в дела смертных.       Возможно, если бы у женщины оставалось больше сил, она вступила бы с ним в споры о вечном, стала бы что-то обещать или в чем-то клясться, он бы не смилостивился, потому что подобное поведение вселяло в него отвращение, но она лишь повторяла:       — Прошу Вас… Прошу Вас… Мое дитя… Оно ни в чем не виновато…       Токкэби сам не понял, как это случилось, но уже в следующую секунду он сидел на корточках перед остывавшим телом, положив ладонь на темные волосы. Его плечо и руку пронзала не сильная, но все же неприятная боль. Он отдавал часть своей жизненной энергии этой смертной, сумевшей тронуть его своей искренней просьбой, направленной на прошение за нерожденное дитя, не за самое себя.       Совершая поступок, нарушающий естественный ход вещей, он предчувствовал, что ответственности ему не избежать, однако сердце его все равно наполнялось теплом и светом.       «Похоже, ты действительно станешь хорошей матерью», — размышлял он, наблюдая за ней через некоторое время. Очнувшись от беспамятства, молодая женщина поднялась, изумленно замигала, словно не понимала, что с ней случилось. Она осмотрела и собственное испорченное пальто, и сумочку, а потом уставилась на кровь, тянувшуюся к ее туфлям густой, вязкой жидкостью. Охнув, она, хромая и благодаря «ангела», спасшего ей жизнь, удалилась с пустой старой стоянки.       От ее травм не осталось и следа. Стоянку покидала женщина даже более здоровая, чем та, что оказалась на ней благодаря злому року.       Токкэбиже отпустил спасенную, решив не следить за ее судьбой. Он был не из тех духов, которые считали, что смертные обязаны по гроб выплачивать ему долги за положительное содействие. Если он что-то делал, то исключительно по личной инициативе, не надеясь на чрезмерную благодарность. Именно поэтому он забыл о женщине, и о ее младенце, пока тот спустя девятнадцать лет не появился в его жизни…       Пропавшая душа или невеста Токкэби, вездесущая Чи Ин Тхак.       Та самая весна, его весна.       С тех пор, как она призвала его впервые, Ким Шин навсегда лишился покоя.              — Она сводит меня с ума, — протянул Ким Шин, раздраженно сжимая в руке телефон.       Пропавшая душа оказалась не избавлением, а очередным наказанием несчастного демона. Она постоянно доставляла ему неудобства! Молодость и характер девчонки просто не позволяли ей угомониться, а Ким Шин, в свою очередь обладавший не менее резким нравом, бессознательно подбрасывал дров в этот пылающий костер, что создавало между ним и его потенциальной избавительницей от проклятия настоящее адское пламя.       В то утро они с Чи Ин Тхак в очередной раз повздорили из-за пустяка, а после она пропала. Испарилась, как дух. Вернее, ушла на учебу, но не вернулась к тому времени, к какому обыкновенно возвращалась. У Ким Шина на секунду не возникало мысли, что Чи Ин Тхак могла задержаться с подругами. «Разве у девчонки с таким дурным характером могут быть друзья?».       Вообще, в глубине души Ким Шин знал, что характер у Чин Ин Тхак не такой уж плохой, просто непоседливый. Она была улыбчива, добра, но при этом целеустремленность ее, граничившая порой с помешательством, не могла не поражать. Прибавить сюда цветущую красоту юности… В скором времени ему придется волноваться не только о том, как бы друзья Чи Ин Тхак не отнимали время у его невесты, но и о том, как бы у нее не появились поклонники…       Одна только мысль о подобном вынудила Ким Шина нервно передернуться.       Посмотрев на часы, он шикнул. Опаздывала на три с половиной часа! Даже с учетом пробок на дороге, могла бы уже давно добраться до дома.       Дражайший племянник Ю Док Хва не раз намекал дяде, что подобное пристальное внимание к личной жизни молодыхвызывают в юношах и девушках только дух противоречия, но быстро затыкался, понимая, что его поучительные речи не столько учат дядюшку обращению с младшим поколением, сколько убеждают его не возвращать племяннику кредитку, о которой тот грезил во сне и наяву.       Осознавая это, Ю Док Хва мгновенно переходил на сторону властного и пунктуального Токкэби, попрекая Чи Ин Тхак за опоздание, как умел.       Жнец, наблюдавший за этой лизоблюдской картиной, только ухмылялся и качал головой. Судя по выражению его лица, ему было глубоко наплевать, где пропадала Ин Тхак и получит ли Док Хва свою кредитку, зато смешанные чувства старого недоброго знакомого жнеца откровенно радовали. В свою очередь радость жнеца раздражала Токкэби еще больше, так что в скором времени он запросто мог перейти в настоящее неистовство.       Когда же Ю Док Хва наконец перестал подлизываться и исчез, Ким Шин и жнец остались в гордом мужском одиночестве. Оба были сосредоточены на новоприобретенных телефонах, пользовались которыми не лучше, чем столетние старики. Если Ким Шин старался дозвониться до «пропажи» во что бы то ни стало, то жнец напротив, собирался с силами для того, чтобы сделать звонок.       Самым унизительным и печальным в этой истории являлось то, что поделиться своими переживаниями относительно ссоры с невестой, Токкэби мог только с единственным существом во всем мире. Существом до скрежета в зубах ненавистным ему. С Темным Жнецом. Утешал тот факт, что глубокие сердечные переживания ранимого и крайне неумелого любовника жнеца мог разделить с ним только он, Ким Шин.       Ким Шин прежде часто задавался вопросом, как долго судьба планировала подшучивать над ним. Сначала она даровала ему дрожайшего племянничка, второго в своем роду с таким нравом, а потом этот племянничек привел к нему в дом жнеца. Провернул сделку у него за спиной! Ну а жнец? Неужели Ким Шин должен поверить, что эта мстительная лукавая ворона просто так появилась в его доме?..       Хуже всего, что контракт, заключенный с жнецом, расторгнуть нельзя. Таковы правила. Единственное, что оставалось токкэби, это внести некоторые поправки. Пускай извозчик душ занимает одну из комнат его особняка, но ни о какой полноценной аренде речи идти не может. К тому же, жнец обязывается вносить полную стоимость коммунальной оплаты и обеспечивать себе пропитание самостоятельно.       Неизвестно, как и когда это случилось, но с некоторых пор жнец стал единственным союзником токкэби против молодых, а именно, против перебравшейся к ним после инцидента с алчными родственниками Чи Ин Тхак и Ю Док Хвы, вечно оказывавшегося поблизости, пусть его никто и не приглашал… Война между силами тьмы обратилась в вынужденное сотрудничество против кипящей юности, и вот, что странно: последняя все равно побеждала. Ким Шин стеснялся спрашивать, стеснялся показаться слабаком, но порой его мучил вопрос: мучился ли жнец от постоянной головной боли, вызванной детьми, как мучился он сам?..       Пожалуй, старше токкэби и жнеца в доме были только земля под фундаментом, поэтому как старики они отлично понимали друг друга в вопросах недовольства слишком активным поведением подростков. Порой Ким Шин ловил себя на том, что спешит оказаться на кухне лишь для того, чтобы пожаловаться жнецу на непоседливость пропавшей души или на очередную остроумную выходку племянничка, старавшегося угодить токкэби во имя воссоединения с кредитной карточкой, но угождавшего пока что лишь силам, работающим против Ким Шина — застрявшего в вечности грешника.       — Сводит тебя с ума? — жнец сидел рядом, в том же обреченном положении. Только, Ким Шину не отвечала девушка, а вот жнец сам не мог набраться смелости и позвонить владелице ресторана.Санни, при упоминании которой его мертвое сердце начинало биться так быстро, что у Ким Шина закрадывались серьезные сомнения насчет того, что жнецы не способны умереть во второй раз от сердечного приступа. — Так перестань уже морочить ей голову. Разве ты не сам виноват, что она не хочет иметь с тобой ничего общего? Только и делаешь, что ругаешь ее.       Токкэби цокнул языком, презрительно посмотрев на жнеца.       — Что ты можешь в этом понимать? Она слишком молода и постоянно совершает необдуманные поступки. Если бы не я, где бы была эта девчонка?       — Она была бы мертва, и мне не пришлось бы работать сверхурочно.       Ким Шин скривился, махая рукой:       — Опять ты за старое.       Этот разговор происходил между ними уже не в первый раз. Дело в том, что у каждого жнеца имеется расписание, согласно которому они являются на место смерти человека, а потом провожают его в загробную жизнь. Только вот, в ту ночь девятнадцать лет назад, оказав беременной женщине услугу и подарив ей второй шанс на жизнь, токкэби нарушил расписание. Явившись на место смерти, жнец обнаружил только лужу крови, никак не мать и нерожденное дитя. Благодаря стараниям Ким Шина он запоздал со смертью матери на целых девять лет, а девочку смерть и вовсе не настигла. Она числилась в списках как пропавшая душа, самый редкий и мерзкий вид душ, влекущий за собой огромное количество бумажной работы для жнецов, их упустивших.       Правда, прошло много дней с тех пор, как жнецу удалось обнаружить Чи Ин Тхак и даже пожить с ней в одном доме, но он не торопился забирать ее жизнь. Более того, между ними установились такие отношения, при виде которых демон испытывал отравляющие уколы ревности. Эта дурочка так щебетала с благородной нежитью, что у Ким Шина закипала кровь от зависти. С ним-то она только и делала, что огрызалась. Ну, и еще требовала у него денег.       — Моего положения это не меняет. Из-за тебя у меня множество проблем. И с каждым днем их становится только больше.       — Ты выводишь меня из себя.       — Мне плевать.       Ким Шин закатил глаза.       — Да о чем с тобой говорить? Что, никак не можешь разобраться, что делать? — он подразумевал жалкие попытки жнеца позвонить своей возлюбленной. Жнец, до той минуты полностью погруженный в свои горестные мысли о недопустимой любви, посмотрел на Ким Шина с надеждой, присущей побитой собаке.       — Позвони ты.       — Еще чего, — возмутился Ким Шин. — Что я ей скажу?..       — Скажи… — жнец нахмурился. — Спроси, не хочет ли она?.. А, забудь.       Досадливо махнув рукой, жнец поднялся с дивана и вышел прочь из комнаты. Проводив его взглядом, Ким Шин прыснул. Ну надо же. Кто мог подумать, что существо, каждый день сталкивающееся со смертью, видевшее духов, демонов, призраков и чудовищ, могло бояться… женщину.       Впрочем, если так подумать, у Ким Шина дрожь в теле вызывали воспоминания о том, как Ин Тхак бесится или перестает с ним разговаривать, надувая губы. Может, это какая-нибудь особая женская магия? Вроде способности вызывать в человеке, и не только, чувство вины на ровном месте.       Он размышлял в этом ключе, когда его грудь пронзила вспышка острой боли.       Девятьсот тридцать восемь лет назад проклятый меч пронзил грудь генерала Ким Шина в том же самом месте, став причиной его гибели, и с тех пор он жил, ощущая давление оружия на проклятые кости. Жил, но не испытывал сильных неудобств до тех пор, пока в его жизни не появилась невеста. Ин Тхак что-то пробудила в нем, пробудила древнее проклятие, и с тех пор то место, в которое вонзился черный клинок, ныло почти постоянно. Демон пил таблетки горстями, запивая их алкоголем, но и это не спасало его от давления и рези, поражавших ссохшееся старое сердце.       Ему следовало умереть, тогда этому придет конец, но он никак не мог решиться. Вернее, сначала он только этого и желал, но позже…       Еще немного поживу, говорил он себе. Еще немного. Просто вспомню, каково это, жить по-настоящему, а не существовать, и уж тогда, когда разберусь со всеми делами, устрою Чи Ин Тхак и Ю Док Хву в университет, расплачусь со жнецом за все его подлые шутки, смогу со спокойной душой уйти…       Кажется, он все-таки возомнил себя опекуном этих двоих.       Возможно, это потому, что в юности Ким Шину такой опеки не хватало. Его отец, уважаемый при дворе человек, был целиком и полностью поглощен делами государственными, и хоть любил семью всем сердцем, все равно не мог уделять своей жене и двум малолетним детям должного внимания. Ким Шину всегда хотелось испытать на себе отцовскую любовь, не любовь генерала и наставника, учителя и авторитета, а папы. Увы, генерал Ким, при всех его доблестях, оказался лишен способности предстать перед своими детьми мягким, добродушным, нежным отцом.       Ким Шин старался сделать так, чтобы у сироты Чи Ин Тхак и у Ю Док Хва, лишившегося родителей, но не любящего (однако слабого здоровьем дедушки) все сложилось иначе. Он поможет им, своим опекаемым, ведь это его долг!.. Как кого? Если с Ю Док Хвой все ясно, Ким Шин веками оберегал этот прославленный род, то что с Ин Тхак? Порой ему казалось, девчонка ему как младшая сестренка, как непоседливая дочь. Он любил ее, любил, но невеста?.. Она ведь совсем ребенок!       Да, что-то ему подсказывало, Ин Тхак не всегда будет подростком. Однажды она станет прекрасной женщиной, но он-то так и будет помнить ее глупой дурочкой, ламинирующей листы и выпрашивающей деньги на сладости и тряпки. Возможны ли любовные отношения между людьми, обладающими такой степенью близости?       Ким Шин боялся своих спутанных чувств еще и потому, что когда-то ему пришлось испытать на себе разрушительную силу страсти неразумного ребенка. Ван Ё, казнивший его правитель, невзлюбил генерала не только за то, что тот обладал большим авторитетом в глазах народа и представлял собой опасность для императорского дома. Ссора между Ким Шином и Ван Ё была куда глубже, чем можно себе вообразить, и токкэби никогда не забывал об этом, даже тысячу лет спустя. Его милая сестрица и он сам пали жертвой ревности, а не жертвой политики. Поэтому… и помыслить о молодой взбалмошной девице, обладающей над ним таким могуществом, было Ким Шину сложно. В глубине души он страшно боялся повторения своего жуткого прошлого.       «Что это такое?— постоянно спрашивал он себя, наблюдая за радостными лицами детишек, и сочиняя все новые и новые издевки над жнецом. —Что это? Почему мое сердце так спокойно, когда рядом они? Почему так больно думать, что мне придется оставить их? Почему теперь, когда я… По-настоящему… полюбил жизнь?».       — Нет, ну в самом деле. Она хочет, чтобы я бросился на ее поиски? Хочет, чтобы я переживал? Этому не бывать!       Бросив телефон в сторону, Ким Шин поднялся.       Жнец, вернувшийся в зал с двумя банками холодного пива, смерил его флегматичным взглядом:       — Куда это ты собрался?       — Пойду, прогуляюсь.       — Не забудь взять шарф. На улице холодно сегодня.       — Я бессмертный демон. Я не чувствую холода.       — Это не для тебя. Для пропавшей души.       Ким Шин резко обернулся, ощущая, как им овладевает холодное раздражение:       — Кто сказал тебе, что я стану искать эту девчонку? Я ей не отец, — рассердился он.       — Шарф вон там, — бесстрастно кивнул жнец, а потом сел на диван, поставив перед собой сразу обе банки.       — Ты собрался выпить это один?       — Ты же уходишь.       — В самом деле… —выругался Ким Шин, но шарф все-таки взял. «И пусть посмеет мне что-нибудь сказать!», однако жнец не уделил ему и секунды дополнительного внимания. Его снова полностью поглотил процесс гипнотизирования телефона.              Покинув особняк, токкэби отправился в место, где могла находиться Чи Ин Тхак. В место, где они когда-то впервые встретились, когда она задула свечи по случаю своего девятнадцатого дня рождения.       Всякий раз, когда девчонка за что-то на него злилась или обижалась, он находил ее именно там, задумчиво рассматривающей далекую полосу горизонта.       Спрятав руки в карманы, Ким Шин спускался вниз по улице. Он мог бы переместиться в нужное место за мгновение, но ему не хотелось этого делать. Хотелось подышать свежим воздухом и немного прочистить голову.       Погода в тот день полностью отражала его настроение: тяжелое пасмурное небо клубилось над волнующимися водами, но дождь еще не проливался.       Остановившись ненадолго, Ким Шин посмотрел на спину Чи Ин Тхак, еще не подозревавшую о том, что он явился за ней. Она сидела на краю каменного волнореза, обнимая себя за плечи. Такая маленькая на фоне бескрайнего простора неба и моря. Такой же маленькой казалась ее жизнь в сравнении с существованием Ким Шина. Этот ребенок обязательно однажды превратится во что-то большее, что-то прекрасное… если переживет все опасности, поджидающие ее на пути, по которому она идет вслед за своим бессмертным эгоистичным другом, упорно отказывающимся выполнять возложенное на него обязательство осыпаться прахом как можно скорее.       Появление токкэби не удивило Ин Тхак. Напротив, она так на него глянула, будто давно ждала и успела замерзнуть.       Ким Шин протянул ей шарф:       — Пойдем домой.       — Я с Вами никуда не пойду, — заявила она, потирая нос указательным пальцем.       Токкэби тяжело вздохнул, нахлобучивая шарф на плечи строптивой студентки. Он уже не в первый раз оказывался в подобной ситуации, так что устал тратить слова напрасно.       — Что ж. Никуда не пойдешь? Отлично. Ю Док Хва обрадуется, когда узнает, что твоими стараниями ему перепадет еще одна порция отличного стейка.       Мясо — это то, перед чем девчонка действительно не могла устоять. И все же, характер ее был насколько скверным, что она и виду не подала, будто переживает по этому поводу. Ким Шин улыбнулся, наблюдая за тем, как старательно Чи Ин Тхак скрывала свои эмоции, стараясь показаться безразличной к судьбе мраморной говядины, приготовленной по-особому «демоническому» рецепту.       — Все же, — продолжил давить Демон, явно наслаждаясь своим положением, — я могу его понять. Сам бы я не отказался от дополнительной порции, но боюсь, даже у демона желудок менее прожорливый, чем у молодых.       — Подшучиваете надо мной, да? — обозлилась невеста. — Сегодня утром Вы сами сказали, чтобы я убиралась прочь. Так в чем дело, дядечка? Почему Вы передумали?       Ким Шин перестал улыбаться.       Утром он действительно вспылил. Но его поступок можно было понять. Меч доставлял ему множество хлопот. В том числе, приносил по ночам невыразимую словами боль.       Проснувшись тем утром, Ким Шин думал, что его разрывает на части. Он разучился дышать. В груди все свербело так, что он не мог разогнуться, а все потому, что ему снилась Чи Ин Тхак с этой ее обворожительной нежной улыбкой.       Когда же она появилась еще и на пороге его комнаты, впорхнув словно маленькая птичка, случайно залетевшая в логово зверя, Ким Шин не выдержал. Боль вырвалась из него ядовитыми словами, задевшими нежное сердце молодой невесты.       «Если бы ты знала, что мне приходится терпеть, чтобы жить ради тебя». Он не мог рассказать ей правды, а потому ему оставалось только одно:       — Ты сама ворвалась ко мне без стука. Что, если я был не одет?       Чи Ин Тхак прищурилась, а еще пристыженно поморщила нос.       — Я слишком хотела сообщить Вам радостную новость о своей поездке на конференцию заграницу. Именно поэтому… В любом случае, Вы всегда слишком грубы со мной.       — Всегда?       — Большую часть времени, — надулась студентка, избегая смотреть Ким Шину в лицо.       Тот рассмеялся.       — Что ж… Если ты позволишь мне загладить свою вину ужином, я буду благодарен.       — В последнее время Вам стало слишком просто купить мое прощение. Как насчет пяти миллионов?       — Ну, нет так нет.       Махнув рукой на прощание, Ким Шин направился в сторону города, не сомневаясь даже, что Чи Ин Тхак последует за ним.       — Что еще за поездка? — спросил он, когда они поровнялись.       Демон давно уяснил, что его невеста ветреная, как и все дети. Стоило заговорить ей зубы, и обиды стирались с юного лица, а на губах начинала играть улыбка. Как бы много он отдал, чтобы стать таким!       Жаль, что в его время дети переступали порог детства едва им исполнялось семь, и тут же окунались во взрослые хлопоты. Если Ким Шин правильно помнил, сам он попал в армию в возрасте одиннадцати лет, в тринадцать оказался на поле боя, а в шестнадцать, благодаря особой доблести в важном бою, получил звание генерала, заменив своего отца.       Скорее всего ему присвоили это звание только потому, что мужскую линию их рода кто-то желал стереть с лица земли, бросая в первые ряды и в самые кровавые битвы, но девятьсот лет назад Ким Шин ни о чем таком не думал. Ему виделось, представлять Императора в бою — великая честь, которой достоин не каждый муж, и раз уж боги позволили ему показать себя, то он обязательно постарается и сделает все, чтобы оправдать возложенные на него надежды.       Глядя на шестнадцатилетних теперь, он только вздыхал. Эти увальни слава Богу, если к такому возрасту могли как полагается вытереть себе задницу. ь       Глядя на Чи Ин Тхак, Ким Шину только и оставалось, что воображать, каким он бы мог быть ребенком, если бы родился в сытое и счастливое время, во время процветания Южной Кореи.       Не подозревая о ходе его рассуждений, невеста демона болтала, посвящая Демона в подробности своей поездки. Ким Шин не перебивал. Звонкий голосок девицы грел его сердце.              Застав возвращение Ким Шина в компании Чи Ин Тхак, жнец только мерзко усмехнулся, и вновь вернулся к гипнотизированию телефона. Одно радовало, судя по бледности и расползающимся у него под глазами синякам, дела у него шли из рук вон плохо.       Любовные муки так терзали бедного собирателя душ, что он едва не пропустил ужин, к которому в обычное время относился с большим трепетом. Сидя за столом над своим салатом, сделанным с нетипичной для жнеца небрежностью, он продолжал отвлекаться на лежавший по правую руку от него телефон.       Жалкое зрелище.       — Может, Вам стоит уже с ней поговорить? — не удержалась Чи Ин Тхак, которой нравилось совать свой нос в чужие дела.       — Оставь его, — фыркнул Ким Шин, расправлявшийся с куском розового стейка. —Он может не моргнув глазом собрать десяток душ из ужасной автокатастрофы, но не может позвонить девушке. Смешно даже. Интересно, все жнецы такие ничтожества?       Жнец оторвал взгляд от черного экрана и посмотрел в лицо Ким Шина, намеренно не ответившего ему взаимностью. Токкэби надеялся, что жнец взбесится и получится забавная перепалка, но вместо этого тот бесцветным голосом обратился к его невесте.       — Когда ты отправляешься, потерянная душа? Красивый старшекурсник, с которым я видел тебя в кафе-мороженом, тоже едет?       Нож скрипнул по тарелке с такой силой, что осталась царапина. За столом повисла мрачная тишина. Явно довольный собой, жнец вернулся к салату, поглощая его с умеренным, но выразительным аппетитом.       Чи Ин Так, покрасневшая до кончиков ушей, опустила взгляд в тарелку и ковырялась вилкой в измельченном ножом стейке.       — Все совсем не так… Мы просто друзья детства, только и всего. Зачем Вы говорите так, будто между нами что-то есть?..       — Почему бы нет? — продолжал жнец, не обращая внимания на стремительно увеличивавшиеся в диаметре глаза Ким Шина. — Молодые должны любить и радоваться любви. Чем моложе, тем лучше. Такая юная и красивая девушка, как ты, не должна тратить свое время на типов, вроде этого.       — Вроде этого?!.. — покраснел демон. — Что ты имеешь в виду?       Однако, жнец не потрудился объясниться. Чи Ин Тхак же сменила пунцовый на призрачно-белый, и одними губами произнесла:       — Все совсем не так…       Бедной было невдомек, что никто и не собирался упрекать лично ее. Она просто стала разменной монетой в ссоре между двумя бессмертными врагами.       — Едут только первокурсники. Это научная конференция, посвященная современным рекламным технологиям. Должны быть это очень интересно. Я уже жду этой поездки с большим нетерпением. Кстати…       — Кстати? — отвлекаясь от безразлично поглощавшего салат жнеца, участь которого определилась в тот момент, когда он решил шутить с бессмертным злом, ведь именно тогда Ким Шин твердо вознамерился с ним покончить, демон посмотрел на Чи Ин Тхак, по-особенному мило ему улыбавшуюся. Он отлично знал эту улыбку. — Только не говори мне…       — Не могли бы вы одолжить мне немного денег на эту поездку? — заискивающе попросила она, складывая руки в просящем жесте. Впрочем, не очень учтивом, ведь при этом она продолжала держать в одной из них вилку. — Прошу, дядечка.       — Что еще молодой привлекательной женщине может понадобиться от старого мрачного мужика при тугом кошельке? — как бы невзначай заметил жнец.       (…)              

2

      Провожать Чи Ин Тхак в аэропорт Ким Шин и не собирался, но когда та заявила ему, что он не должен этого делать, ему вдруг стало любопытно: почему? Вслед за любопытством пришло и подозрение, и раздражение. Значит, ее собирался провожать кто-то другой? Кто? Тот симпатичный мальчик с третьего курса?       «Ах ты маленький засранец, — разгоряченно думал токкэби, найдя в своем сердце виноватого за нежелание Чи Ин Тхак появляться с ним на публике. — Мало тебе было того, что я вернул твоей матери тот самый ненавистный рояль, который я же и изъял у тебя одиннадцать лет назад, чтобы ты мог жить счастливо?.. Думаешь, на этом моя месть окончена?».       Словно пораженный собственным ребячеством, Ким Шин вдруг перестал изливаться желчью про себя, и посмотрел на настроенную воевать с ним до последнего за право отправиться в аэропорт самостоятельно Ин Тхак.       — Ладно, — нехотя бросил он, хмурясь и убирая руки в карманы.       Не ожидавшая такого ответа, напряглась уже Чи Ин Тхак.       Между ними вечно происходило что-то подобное.       — Ладно? — надулась она. — Просто «ладно», и все? Не станете меня переубеждать? Преследовать меня?..       — Не буду.       — Это на Вас не похоже. Вы мне не лжете?       Ким Шин не на шутку разозлился.       — Преследовать тебя? Ты что, какая-то большая ценность, чтобы так заморачиваться? Хочешь ехать сама, на автобусе? Разве я могу тебе в этом препятствовать?       Ин Тхак подумала немного.       — Дядечка… А вы не могли бы?.. Отвезти меня на автобус?..       Жнец, всегда оказывавшийся поблизости в такие неудобные моменты, прыснул из кухни.       (…)              Напомнив Ким Шину, что если тот под каким бы то ни было предлогом отправится с ней, или станет ее преследовать, или «случайно» выяснится, что у него появились дела в том месте, где у студентов первого курса рекламного колледжа проводится конференция, то она —Чи Ин Тхак— поклянется перед богом, что не вынет меч из груди проклятого генерала, она запрыгнула в автобус, везущий группу студентов к аэропорту, и помахала ему рукой, одаривая напоследок жизнерадостной улыбкой.       — Ну надо же… — раздосадовано протянул Демон, убирая руки в карманы и следя за тем, как автобус удаляется по направлению к междугородней трассе.       — Она знает тебя лучше, чем ты сам.       От неожиданности Ким Шин подпрыгнул, хватаясь за сердце.       —Ты что здесь делаешь?!       — У меня здесь встреча через пару минут, — сообщил жнец, поглядывая на часы, а потом на собиравшуюся переходить дорогу женщину, болтавшую по телефону. — Вот и она. Буду дома к ужину.       — Я тебя не жду! — крикнул вдогонку Ким Шин, ловя на себе изумленные и осуждающие взгляды прохожих. Некоторые вовсе косились на него, как на сумасшедшего.       «Проклятая шляпа», — подумал он, неловко улыбаясь и стараясь убраться с остановки как можно быстрее. Он снова забыл, что благодаря идиотской шляпе жнеца не могли видеть смертные, что означало, для них Ким Шин разговаривал и кричал в воздух все это время.              Не успел бессмертный демон вернуться домой, в руках у него оказался телефон, и он написал с десяток «кривых» сообщений своей невесте. Ю Док Хва, наблюдавший за потугами дяди с кресла для чтения, наконец не выдержал и поинтересовался:       — Что это Вы делаете?       — Я? — сконфузился тот. — Ничего.       Ю Док Хва закатил глаза и поцокал языком, убирая в сторону журнал, посвященный последним показам моды и спискам первых богачей Сеула. Он любил читать подобную низкопробную литературу.       Сам Ким Шин не понимал, что можно интересного для себя найти в таких изданиях. Ему по душе приходились старые книги, написанные великими мастерами, а не журналистами и поп-культурщиками.       Вечер за окном стоял холодный, но ясный, как нельзя лучше подходящий для сытного ужина и просмотра кино. Ким Шин не понимал, почему в такой отличный вечер ему необходимо разговаривать с племянником, но тот не сдавался. Буквально лез под кожу со своими вопросами:       — Только не говорите мне, что пишете Чи Ин Тхак.       — А что, если это и так?       — Дядя, дядя… Возможно, Ваш опыт в пользовании оружием и ведении сражений нельзя превзойти, но что касается дел сердечных, Вы, судя по всему, полный профан.       — Профан?..       — Именно, — утвердительно кивнул Ю Док Хва. — Скажите, сколько сообщений Вы успели ей отправить?       — Ну… — Демон посмотрел в чат. — Девять?       Глаза племянника сделались большими, как медные монеты.       — Восемь?.. — поспешил поправиться Ким Шин, и тут же продолжил оправдание: — Последнее я только напечатал. Еще не успел отправить.       Ю Док Хва продолжал таращиться.       Ким Шин зарделся.       — Просто интересуюсь, все ли у нее в порядке. Мало ли, что может случиться в дороге?       — Вряд ли за это время она успела попасть в неприятности.       Ким Шин взглянул на часы, а потом раздраженно выругался и убрал телефон. Паршивец-то прав. Они с Ин Тхак расстались только час назад, а за это время она не успела и в самолет сесть. Возможно, только ехала на пути в аэропорт в автобусе, застряв в пробке.       — Дядя, хотите научу Вас, как обольщать женщин? Не смотрите так, Вам следует у меня поучиться. Я не просто богатый наследник, я еще и джентльмен. Если бы Вы знали, какая обворожительная и элегантная красавица на днях старалась заполучить мой номер…       Ким Шин сморщился, как от зубной боли.       — Что ты здесь забыл, а? Почему ты вообще не дома?       Перебитый столь хамским образом, Ю Док Хва помрачнел.       —Дедушка заставлял меня вникать в семейные дела. А там столько бумаг и цифр…       — Что ты за наследник такой, если не умеешь разбираться в семейном деле? Живо возвращайся и займись работой, иначе я перепишу завещание, и все достанется моему племяннику по побочной линии.       Ю Док Хва вскочил. Вид его выражал полный ужас.       — У Вас есть еще один племянник?!       Никакого племянника у Ким Шина не было, но он не мог сказать об этом Ю Док Хве, чтобы не сбивать его мотивацию к работе. Поэтому, чтобы второй раз не врать мальчику прямо в лицо, он просто-напросто избежал ответа, промолчав. К счастью, тому такого поведения оказалось вполне достаточно, чтобы забеспокоиться о наследстве и засобираться.       — До свидания, дядя! — напоследок коротко поклонился он. — Я Вас не подведу. В счете мне нет равных! В школе у меня были отличные оценки, а в университете преподаватели на меня нарадоваться не могут.       — От скромности ты не умрешь, — заметил Ким Шин, про себя посмеиваясь с глупости мальчика, и одновременно печалясь ей. «Ну что за придурок? И это наследие многовековой корпорации?..».       — Лидер должен обладать иными качествами. Скромность присуща девушкам, а не наследникам больших компаний. Все, все. Молчу! Приятного вечера, дядя. Ваш любимый племянник отбывает, чтобы как следует ознакомиться с Вашим наследием и стать достойной заменой нынешнему главе.       — Придурок, — прыснул уже вслух Ким Шин, когда Ю Дох Хва наконец закрыл дверь с обратной стороны.       Нет, Ким Шин не испытывал неловкости за то, что прогнал Ю Док Хву. Раз уж ему удалось избавиться от невесты на целых четыре дня, а жнец был занят работой, то он проведет это время с пользой, а не выслушивая болтовню своего избалованного подопечного.       Он как раз собирался заняться «чем-нибудь полезным», когда поднялся дивана и понял, что пространство перед глазами приобретает необычные формы. При этом звуки, наполнявшие комнату, включая тишину, разрастаются и начинают вибрировать, отдавая тяжелым гулом в затылке.       В следующую секунду ослепительная боль пронзила Ким Шина. Такая боль, что он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Схватившись за грудь, он рухнул на колени, и стал хватать ртом воздух, который все никак не желал проходить внутрь.       Ни единой мысли, только кружащееся и сливающееся в единую ленту пространство, и оглушительный звон. Вот и все, что видел и слышал Ким Шин, пока «видеть» и «слышать» не стало для него единым, раздувшимся и болезненным, но лопнувшим в конце концов с оглушительным хлопком, продолжившимся рёвом-эхом.

3

      Рождение наследного принца стало большим событием при дворе.       — Нам несказанно повезло, что Его Величество оказывает нам честь, Ким Шин. Запомни, ты должен вести себя достойно, чтобы не посрамить семью.       — Слушаюсь, генерал.       Старик рассмеялся, растрепав волосы излишне серьезного ребенка.       В то утро Ким Шин выглядел как благородный отпрыск. Его мать постаралась, придав непослушным волосам мальчика подобающий вид при помощи липкой воды и масла. Что до платья, тут уж сам генерал приложил руку к тому, чтобы добыть лучшие ткани и швею, доступные человеку его статуса. Сегодня они с официальным визитом посетят императорский дворец, и генерал желал выглядеть подобающе на празднике в честь именин наследного принца.       Семья Ким имела невысокое происхождение, но этот род славился своей верностью Императору и двору, а еще заслугами генерала Ким перед отечеством. Эти заслуги и особое расположение Императора помогли генералу возвыситься насколько, чтобы стать почетным гостем при дворе, и он очень ценил это право.       К тому же, простой люд также боготворил его за достижение немыслимых успехов на поприще войны, что, казалось, только подтверждало его доблесть, однако… однако во все времена имелись завистники, не способные разделить чужую радость, и жаждавшие во что бы то ни стало ее омрачить. И таких людей при дворе хватало. Люди эти в большинстве своем представляли аристократов, недовольных тем, что в их ряды «затесался» простолюдин, умудрившийся стать военачальником.       — Теперь ко двору допустили и его жену, и их общий выводок… можно ли себе представить, что будет дальше? Неужели Император совсем выжил из ума, пораженный своей болезнью?.. — шептались советники и приглашенные.       Никто, включая придворных, не смог бы уличить генерала и его семью в бесчестьи, корысти или других грехах, но дворцовые интриганы все же не оставляли семью Ким в покое, так и норовя уколоть если не генерала, способного дать ответ, то его молодую жену или малолетних детей.       Впрочем, старший сын генерала Ким, Ким Шин, весь пошел в отца. Про него говорили «бешеной собаке лучше палец в рот не класть, а то откусит», и были правы. Ким Шину палец в рот не клади, отхватит по самый локоть. Вот и теперь, заслышав гнусные сплетни, Ким Шин ощерился, но генерал успел схватить его за руку и покачать головой. Хотя мальчику было непросто подавить свой гнев, подпитываемый нравом, он сдержался, решив, что не доставит сплетникам такого удовольствия, не станет посмешищем. По удовлетворенному выражению на лице отца он понял, что поступает правильно, и внутренне приободрился.       В самом деле, какая ему разница до всех этих жалких аристократов?.. Ким Шин явился взглянуть на Императора — крепкого друга отца, о котором тот рассказывал дома с особой теплотой, и на маленького принца.       Последний особенно интересовал Ким Шина. Он верил в то, что Император — наместник Неба на Земле, и ему не терпелось узнать, как же выглядит подобное создание в своем самом хрупком и нежном возрасте.       Этим своим любопытством Ким Шин ни с кем не делился. Боялся, что его примут за любопытного мальчишку, за младенца. За неразумное дитя. Вместо этого он всеми силами старался показать, что он уже почти взрослый муж, достойный к себе подобающего отношения.       Генерала сопровождала его жена, считавшаяся редкой красавицей. Единственное, что портило эту удивительную красоту — твердость характера, граничившая с мужественностью, которую, судя по всему унаследовала и младшая представительница фамилии Ким Сан. Не успело это дитя появиться на свет, в глазах ее уже отразилась немыслимая решительность и жажда к жизни, так сказала повитуха, принимавшая у госпожи Ким роды.       Повези семье чуть больше, имей генерал и его жена благородное происхождение, им удалось бы стать жителями при дворе, но благородные господа и дамы ни за что не хотели делить с ними территорию. Они отличались нетерпимостью по отношению к людям среднего и низкого сословия, и никакие добродетели не могли этого исправить.       Стоило семье генерала переступить черту двора, как над ней сгустились мрачные тучи, а когда они оказались в праздничной зале, то воздух вовсе заискрил негодованием советников Императора и приближенных ко двору.       — Только взгляните, в каких лохмотьях они заявились сюда. Неужели не стыдно появляться при дворце в этом рванье?       — Император слишком добр в отношении этого вояки. Я слышала, на это место метил благородный наследник одной из уважаемых семей. Ума не приложу, как так вышло, что его место занял едва ли не простолюдин…       — Как же бедны их одеяния!       Генерал отдал за «бедные одеяния» большую часть накопленных денег, так что подобные слова глубоко оскорбляли его. Красавица жена, даже в «лохмотьях» превосходившая всех собравшихся во дворце дам красотой, в ответ на столь низменные замечания только шире улыбалась, приближаясь к мужу и говоря ему тихо:       — Ах, да они скоро лопнут от желчи. Это все потому, что лучший мужчина Корё достался именно мне, а не этим сплетницам.       Приободренный словами своей жены, генерал все же не хотел, чтобы из них произрос конфликт, поэтому тихонько пришикнул на нее. Ким Шин, слышавший пересуды женщин и ловивший на семье презрительные взгляды мужчин, а также впервые столкнувшийся со слабостью отца перед двором, о существовании которой не ведал, впитывал в себя воспоминания того дня словно губка, накладывая на себя заклятие никогда не забывать о собственном происхождении и необходимости стать лучше всех этих напыщенных индюков.       Наконец началась официальная часть церемонии. Взрослые расселись за персональными столами, предназначенными для каждого гостя в отдельности. Дети устроились позади родителей, на «второй линии». Нянечка с малышкой Ким Сан удалилась в детскую комнату, чтобы разбуженная шумом малышка не навела еще больше шороху, что ей хорошо удавалось с самого детства.       По правую и по левую сторону от Ким Шина сидели потомки именитых семей. Ким Шин чувствовал на себе их взгляд, то любопытный, то презрительный, но подобно отцу, он отвечал на эти взгляды единственным, что могло доставить неудовольствие зазнавшимся снобам — полным безразличием.       Это самое безразличие и стало его броней в последующем, когда ему пришлось столкнуться с огромным количеством людей, считавших себя выше него по той лишь причине, что его предки не удосужились завоевать чужие земли и присвоить их себе, а также не потрудились налобзать ноги феодалам так, чтобы те из жалости или удовольствия выделили им чин.       Нет. Ким Шин не станет таким лизоблюдом. Он, подобно отцу, подарит честь своей семье, сражаясь за государство и за государя. Он станет настоящей легендой, и его имя войдет в историю, как имя легендарного защитника Императора и Корё.       Он так замечтался об этом, что не заметил, как праздничные кушанья исчезли со стола, и как артисты покинули церемониальный зал. Император, красивый, но не молодой мужчина, поднялся и сказал речь. После этого королева-мать поднялась, чтобы поклоном подтвердить свое согласие со всем вышесказанным.       Наследные принцы по одному преподнесли младенцу, укутанному в огромное множество одеял (так, что его было даже не видно, как бы Ким Шин со своего места ни старался рассмотреть), дары, а потом подключились и советники. Один из них, особенно гнусный тип с козлиной бородкой, показался Ким Шину дьяволом в человеческом обличии. Тогда, в наивном младенчестве своем, он и подумать не мог, как оказался прав.       Когда торжественная часть закончилась, Император покинул зал, чтобы кое-что обсудить с некоторыми из гостей. К этим гостям причислялся и отец Ким Шина, чем мальчик очень гордился.       Остальные остались пировать, но так, как официальная часть приветствия последнего наследного принца подошла к своему логическому завершению, мелкие чиновники, знать низшего порядка и другие приглашенные, не входившие в основной совет Императора, стали переходить от столика к столику и обмениваться знаниями, сплетнями, мнением относительно проведенной процедуры. Все желали маленькому принцу долгих лет жизни и прогнозировали, будто рожденный в такое время года и в такой день ребенок обязательно станет успешным, умным и щедрым мужем.       Мать Ким Шина, хоть и женщина, а все же образованная, фыркнула, приблизившись к своему ребенку, от которого сверстники шарахались, словно тот таил в себе опасность заразить их редкой болезнью.       — Рожден стать успешным в делах и щедрым мужем, как же, — тихо насплетничала она Ким Шину, улыбаясь своей нежной улыбкой. — Я слышала, что день его рождения пришелся не на официально признанный, а на сутки ранее, а как раз в те сутки звезды сошлись на небе не лучшим образом. Так что, может статься, что наш принц станет прислуживать темным силам.       — Как Вы можете так говорить, матушка, — возмутился Ким Шин, сдвигая темные брови у переносицы.       Мама рассмеялась тихо и аккуратно, и приложила указательный палец к губам:       — Тише, Ким Шин, а то твоей маме обязательно придется поплатиться за такие злые слова. В любом случае, наследному принцу не о чем переживать. Если ты станешь его защитником, никакое зло никогда им не овладеет. Верно ведь?       Ким Шин кивнул, твердо намеренный выполнить свой долг перед принцем.       Мама бы еще немного посидела со своим сыном, но ее решили вовлечь в пустой разговор придворные дамы. Судя по гнусным выражениям их лиц, они намеревались посмеяться над не обученной как следует дворцовому этикету женщиной, но они еще не знали, что не на ту напали. Жена генерала Ким славилась своим великим для женщины умом. О том, чтобы дочь его, лишенная какого-либо звания или титула, а также возможности выйти за родовитого человека, получила хотя бы образование, позаботился названный дядя Ким Шина — старый библиотекарь при дворе Императора, отметивший мать Ким Шина еще тогда, когда та девочкой работала при дворе младшей служанкой.       Стоило маме оказаться в обществе придворных дам, те защебетали, будто птички, и по залу разлились их чудесные тонкие голоса. Какого угодно мужчину этот звонкий смех тронул бы за сердце, но Ким Шин оказался слишком мал для мужчины, поэтому скривился в отвращении и проводил маму и ее «подруг» сердитым взглядом.       — Ты сын генерала Ким? — как раз, когда он думал над тем, не стоит ли ему прогуляться у пруда в одиночестве, чтобы хотя бы посмотреть на то, как другие мальчишки играют в воинов и дерутся на деревянных мечах, как с ним заговорил какой-то ребенок.       Ким Шин собирался вспылить, раздраженный тем, что собеседник появился так внезапно и напугал его, но вовремя спохватился: перед ним стоял предпоследний наследный принц.       — Ваше Высочество! — он неловко поклонился, ощущая, как его сердце запрыгало в груди, словно маленькая напуганная птичка.       —Ты ведь он? Сын генерала Ким? — принц не обратил внимания на церемониальное приветствие.       Тогда Ким Шин осторожно поднялся и посмотрел принцу в глаза, кивая.       — А ты маловат для своих лет! Верно, дома тебя недокармливают. Раз уж тебя пригласили, поешь как следует.       Прямолинейность, присущая людям августейших кровей, была способна покоробить нежную душу тех, кто к такой прямолинейности оказывался неподготовленным. Детей, росших при дворе, с младенчества учили, что Император и его отпрыски не могут сказать плохого, и любое их слово следует воспринимать как похвалу, или как заботу о том, как сделать человека, явление, вещь или ситуацию лучше. Царственные отпрыски не могут стараться оскорбить, унизить или задеть, ведь они — божественное явление на Земле, а значит, сотворение добра и справедливости.       Так вот, детей, росших при дворе, обучали этому сызмальства, но Ким Шин не рос при дворе. Он впервые зашел так далеко в Императорские владения, и уж тем более впервые говорил с особых королевских кровей.       — Кто это недоедает?! — вспылил он.       Принц явно удивился тому, сколько гнева и страсти заплескалось вдруг в этих совсем юных глазах. Впрочем, мальчик, по возрасту уступавший ему меньшее на три года, явно не вызывал в нем никаких негативных чувств, и принц в действительности желал просто накормить маленького и худенького коротышку, так забавно смотревшегося в этих помпезных одеждах.       — Ты, наверное, не знаешь, но мой отец очень доверяет твоему отцу, — решил перевести тему в мирное русло наследный принц. — Так что, не пойми меня неправильно. Я всего лишь хочу быть гостеприимным с сыном человека, которому предан сам Император.       Ким Шин задумался. По выражению его лица становилось ясно, он не склонен доверять таким громким словам, но принц долгое время оставался совершенно спокоен, а на губах его лежала приятная и доброжелательная улыбка, так что Ким Шин наконец растаял.       — Прошу прощения, Ваше Высочество. Здесь не все настроены к моему отцу благосклонно.       Принц осмотрелся по сторонам, ловя на них несколько пар любопытных взглядов.       —Эти люди только и ждут, чтобы ты провалился. Скажи-ка, сын генерала Кима, чем ты так не угодил детям вельмож?       — Я низкого происхождения, — пожал плечом Ким Шин. — Точнее, мой отец генерал, но его отец был простым человеком.       Принц любопытно смотрел на мальчика.       — И что, это тебя нисколько не смущает?       — Нет. Каждый человек славится своими делами, а если он славится только своим родом, то дрянь он, а не человек, — сказав это, Ким Шин понял, кому это сказал, и побагровел. — То есть…       Принц снова рассмеялся.       — Не могу с тобой не согласиться. А ты забавный ребенок, Ким Шин! Скажи, когда вырастешь, станешь служить как твой отец Императору?       — Да, — с жаром ответил тот, подаваясь вперед. — Я буду служить Корё и Императору, отдам за них свою жизнь. Я буду благородным воином, и великим.       — Хорошо. Это очень хорошо. Раз уж ты собрался служить двору, то не хочешь ли ты посмотреть со мной на младшего принца? Уверен, ты тоже не рассмотрел его за головами взрослых. К тому же, здесь становится ужасно скучно…       — Разве так можно?       — Нет, но мы никому не скажем.       — Это не измена?       — Может брат взглянуть на брата?       — Да, но я…       — Ты будешь охранять меня, смелый воин Ким Шин. Давай ненадолго вообразим, что это я твой Император, а не мой отец, а ты мой верный вассал…              Миновало десять лет, прежде чем слова наследного принца, и не подозревавшего о подобном исходе, обратились из шутки в страшное пророчество. Болезнь выкосила весь императорский род. Император, а потом императрица-мать, и шестеро старших наследных принцев… всех забрала хворь, происхождение которой не сумел определить ни один придворный и приглашенный целитель. В народе ее прозвали «Императорской Смертью».       Всего за десять лет Императорской Смерти удалось унести всю семью августейших, кроме предпоследнего и последнего наследных принцев, за которыми присматривали, как за зеницей ока. Здоровье их подвергалось повышенному вниманию. Им без конца давали снадобья, призванные укрепить тело и дух. Предпоследний принц, он же Император Корё и друг Ким Шина, держался гораздо дольше, чем его старший брат, захворавший сразу после смерти третьего принца. Предпоследний принц, коронованный после смерти четвертого принца, не подавал признаков хвори еще шесть долгих лет, в течении которых Корё процветала и жила в относительном достатке, но вот, Императорская Смерть наконец подступила и к его порогу.       Как Ким Шин и обещал, он стал величайшим воином и занял место своего отца, унесенного одним из боев за приграничные территории. В народе молодого генерала любили и встречали песнями, о нем сочиняли легенды, называя его «бессмертным воином защитником». И все же, Ким Шин корил себя за то, что не мог защитить друга от родового проклятия. Как бы он ни старался, каких бы удивительных снадобий не отсылал во дворец, каких бы удивительных лекарей, встреченных им в пути ни отправлял в столицу, ничто не помогало. Болезнь отнимала у Императора силы.       В свободное от войны и поисков лекаря время, Ким Шин проводил во дворце как почетный гость. Такое расположение Императора сильно раздражало подданных, особенно советников, но в конце концов даже им пришлось смириться с тем, что Ким Шин — герой отечества, вне зависимости от происхождения его предков. Более того, он не только подчиненный, но и друг их феодала.       В то лето, когда Ким Шин в последний раз с ним поговорил, Его Величество постоянно был занят различными делами. Ким Шин, ожидавший распоряжений относительно военных походов, гостил во дворце. В особо жаркие дни, избегая духоты общего дома и сплетен вельмож, он прогуливался в садах или дремал в лодочном сарае.       Сарай считался таким старым, что к нему гнушались подходить и дети служек, наученные родителями, что по гнилым доскам, располагавшимся над мутной водой небольшого, но очень глубоко садового озера (согласно легенде, на дне озера имелся древний колодец, в котором обитало чудовище; что не более, чем детская страшилка, считал Ким Шин) гулять опасно. Ким Шин же ночевал в местах и похуже, поэтому сарай полностью отвечал всем его требованиям комфорта, а именно, находился далеко от дворца и людей, отрезал его от будничных проблем, давал ему крышу над головой, защищал от солнца и от дождей.       Нужно сказать, он не мог приучить себя к избыточной роскоши во время визитов во дворец. При дворе ему делалось не по себе. Пышные убранства зал и коридоров, напудренные подданные и служанки, наряженные как принцессы, все это вызывало в нем чувство неловкости и собственной неряшливости. Лучшим платьем Ким Шина на протяжении последних несколько лет оставалось одеяние, преподнесенное ему Императором по случаю присутствия генерала на важном государственном мероприятии. И то, Ким Шину казалось, что оказанная ему честь объяснялась не чем иным, как тем фактом, что самому королю было стыдно за одеяния своего бессмертного воина.       В отличии от отца, питавшего надежду пробиться в высший свет, Ким Шин не обольщался насчет вельмож, и держался с ними на расстоянии вытянутой руки. Он не старался заслужить для себя признания и одобрения, а потому они ненавидели его еще больше, чем старшего генерала Ким. Ким Шину доставались все самые острые шпильки во дворце, и если по молодости ему нравилось отправлять их обратно адресатам, то позже его ум и его душу охватили горести и тревоги куда более серьезные. Тратить время на возню во дворе императорского дома — последнее, чего он желал.       К лодкам редко приходили и взрослые, и старики, потому что вода у рва застаивалась и пованивала, да и там водилось множество лягушек, раздражавших одинаково как женщин, так и мужчин. Единственные для кого они представляли интерес — дети, но тех, как уже было выяснено, родители и няньки до смерти запугали колодцем с чудовищем на дне озера. (Вероятно, взрослые боялись прославленного монстра не меньше, чем дети).       Так, свои свободные дни Ким Шин проводил в своем секретном месте, куда не ступала нога человеческая, кроме его собственной. Или, он так думал?..       — Ким Син?       Открыв один глаз, Ким Шин вскрикнул, подскакивая.       — Как подобрался ко мне? — уязвленный тем, как отреагировал на ребенка, Ким Шин сделался вспыльчивым. — Ты знаешь, что я мог тебя убить?       — Сто ты тут делаес? — недавно у наследного принца Ван Ё выпали передние молочные зубы, так что он немного шепелявил. Впрочем, делал это с подобающим принцу достоинством, что делало речевой дефект, пожалуй, еще более забавным.       Большую часть времени Ван Ё занимался со старшим советником. Тот, в каком-то смысле, заменил ему отца и мать, и проводил с ним времени даже больше, чем Его Величество. Ким Шин считал, что такое общество не может пойти на пользу малышу, но мнение держал при себе. Он воин, а не советник или нянька. Откуда ему знать, кто при дворе лучше обучал детей грамоте и политике?..       И все же, сам Ван Ё тянулся и к брату, и к его военачальнику. Однако, к Ким Шину у него имелся особенный интерес. Мальчик достиг возраста, в котором начинают интересоваться оружием, так что он намеревался завоевать Ким Шина в свои мастера по мечу, и преследовал его всякий раз, когда тот присутствовал при дворе по приказу Его Величества.       — Прятался от Вас, Ваше Высочество.       — Не спрятался. Потому сто я упорный. Так говорит великий советник. Ты с ним согласен?       — Разумеется, Ваше Высочество, — сев в прохудившейся лодке, исполнявшей ему роль лежанки, Ким Шин отряхнул легкое платье от налипших сухих коричневых водорослей и поправил волосы. — Вы само упорство, когда дело касается моего изведения.       — Упорство — важная черта для воина.       Ким Шин тяжело вздохнул.       — Уверен, Вашему мастеру по оружию об этом прекрасно известно.       Он собирался встать, ведь перед царской особой не подобало валяться в лодке, сколько бы тебе ни было лет, но Ван Ё остановил его, жестом приказав сидеть. Несмотря на юный возраст, властности мальчику было не занимать. Ким Шин боялся представить, что в конце концов получится из этого капризного ребенка.       — Ты и есть мой мастер по оружию. Только почему-то продолжаес спорить с волей наследного принца. Тебе не дорога жизнь, а, Ким Син? Так я прикасу повесить тебя, как исменника.       — Ваше Высочество, обучать Вас — большая честь, но, боюсь, я нужен Вашему брату на поле боя. Я не смогу уделять должное время Вашему образованию, а нерегулярные тренировки не принесут никакого результата.       Малыш призадумался над его словами. Во взгляде его черных глаз читалась натужная мыслительная деятельность. Он старался понять, обманывал его воин или говорил правду. Все, что оставалось теперь Ким Шину, сохранять торжественно-серьезный, но вместе с тем пристыжено-раздосадованный вид.       — Я поеду с тобой на войну.       Если бы Ким Шин ел, он бы поперхнулся.       — А?       —Будес учить меня там.       — Боюсь, подобные решения принимаю не я, а Ваш брат.       — Скоро я буду принимать все ресения. Так говорит советник. Тогда тебе придется слусать только меня.       От этих слов игривое настроение Ким Шина улетучилась, а на сердце свалился тяжелый камень. Разумеется, малыш не понимал, что он пророчил, потому что несмотря на всю свою смекалку и дурной нрав, в столь нежном возрасте не мог еще понимать всего, что говорили ему взрослые.       — Что Вы имеете в виду, Ваше Высочество?       Ван Ё пожал плечами.       — Наверное, брат куда-то уедет, и тогда я займу его место, а ты станешь моим.       — Кто Вам это сказал?       Мальчик прищурил глаза и поджал губы. Он долго думал, прежде чем сказать:       — Никто.       — Господин Ван Ё…       — Если Ким Син научит меня обращаться с мечом, я скажу ему.       — Господин, это ведь не игры. Это… — Ким Шин не мог выговорить слово «заговор». Не при ребенке, который не умеет держать язык за зубами.       — Только так скажу.       — Простите, Ваше Величество, вынужден Вам отказать.       Глаза мальчика наполнились слезами. Толстые розовые губы задрожали, и все же, он из последних сил сдерживал слезы.       .— Как только я стану Императором, велю, стобы тебя повесили!       И убежал.       Подумав немного над словами ребенка, Ким Шин вернулся к своему первоначальному занятию: безделью.       Выходит, думал он, у Императорской Смерти все есть источник во дворце. Мы с принцом так и думали, но никак не могли понять, кому могла понадобиться смерть всех членов Императорской семьи, учитывая, что при дворе нет прямых наследников по другим линиям. Этот мальчишка… неужели, семью императора отравил?..       В тот же вечер у Ким Шина и Его Величества состоялся неприятный разговор за закрытыми дверями. Поведав другу все, что случайно узнал от мальчика, Ким Шин надеялся на бурную реакцию, но Император, с присущей ему покорностью судьбе, лишь улыбнулся и отпил из пиалы.       — Полагаю, мой верный друг, чтобы изобличить преступника, мне необходимо добыть доказательство его причастности. Как думаешь, кому в этом доме кроме тебя, в скором времени отбывающего на войну, я могу доверять?..       Ким Шин молчал. Он не знал, что мог на это ответить. Император усмехнулся:       — Так и знал. Выходит, дворец — логово пауков, плетущих вокруг меня свою паутину. Как думаешь, какая у них в конечном итоге цель?       — Ван Ё, — мрачно выпалил Ким Шин. — Мальчик юн, на него легко влиять. Ему можно внушить, что угодно. Через него нечестивец намеревается управлять страной.       Император кивнул.       — Похоже, мне нужно больше времени проводить с моим братом, Ким Шин. Но… еще я хотел бы, чтобы и ты кое-чему его научил, пока гостишь во дворе. Не знаю, кто кроме тебя может заложить в эту прелестную маленькую головку идеи чести и благородства. Ты, Ким Шин, пример для любого мальчика нашей страны. Ты герой. Прошу тебя, повлияй на разум Ван Ё так же, как повлиял много лет назад на мой. Человек славится своими поступками, а не своим происхождением. Верно?       Ким Шин покраснел до кончиков ушей.       — Вы чрезмерно добры ко мне, Император…       Он рассмеялся, и смех его был так же благороден, как вся его фигура в целом.       — Ким Шин, ты не простой человек. И ты мой друг. Мой бессмертный генерал Ким. Я не могу быть чрезмерно добр к тебе, учитывая, что ты отдал нашей стране. Только вот… этот разговор должен остаться между нами. И да, завтра ты приступаешь к занятиям с Ван Ё, и до своего отъезда становишься его учителем.

4

      Прошло три года с тех пор, как Император дал свое распоряжение Ким Шину. Всякий раз, возвращаясь во дворец после битвы или для встречи Совета, что, к слову, выходило у него редко, он одновременно становился «учителем» Ван Ё. Его наставником, мастером по оружию, другом по играм, и проще говоря — нянькой.       В короткие свои визиты, он старался втолковать мальчику, что тот — будущее Корё, и что это обязывает его к исполнению священных заповедей Императора: быть мудрым, быть добрым, быть понимающим, но справедливым, быть своим подданным «отцом»…       Уже тогда стало ясно, что здоровье правящего Императора ухудшается день за днем, и Императорская Смерть рано или поздно его доконает. Император относился к своей участи философски, и Ким Шину требовалось большое количество усилий, чтобы не подраться с ним прямо в церемониальном зале или его покоях, ведь нельзя же так относиться к себе, к будущему страны! Во имя Корё, Император должен прожить как можно дольше, ведь он мудр и добр, и благодаря нему кровопролитная война стала сходить на «нет», а с многими врагами удалось достигнуть перемирия… В такое время он просто не может передать брозды правления мальчишке.       Яд отравлял владыку ужасающе медленно, но следы этого отравления становились все очевиднее.              Ван Ё, как любой ребенок, отличался эгоизмом, а как любой королевский отпрыск — безразмерным самомнением. Он считал, что возлюбленный брат подарил ему Ким Шина, так что распорядился устроить генералу покои рядом с его собственными, а еще обязал Ким Шина сопровождать его во время дневных медитаций и прогулок. Единственное место, куда генерал не допускался, это учебная комната, где советник вкладывал в голову юного принца необходимые для управления страной знания.       Разумеется, никто капризы принца слишком близко к сердцу не принимал, и никто не думал, что бессмертный генерал игрушка Ван Ё, но такая невинная детская влюбленность все равно вызывала у Императора смех, а у Ким Шина раздражение. По правде говоря, единственный ребенок, которого он мог с горем пополам выносить, это Ким Сан, и то, девчонка никогда не вела себя навязчиво по отношению к брату.       Не успел Ким Шин задремать в тени старого древа, разложившего свои низкие ветви по поверхности мутного озера, на котором уже зацветали кувшинки лотоса, как услышал чьи-то шаги. Это принц Ван Ё, считавший себя незамеченным, пробирался к Ким Шину узкими тропами, полными садовых камней, за которыми вполне мог спрятаться человек его телосложения.       — Можете не прятаться, Ваше Высочество. Я вижу вас, — вздохнул генерал, предвкушая приставания мальчика.       Ван Ё сильно подрос и окреп. Кроме того Ким Шин заметил, что мальчик с годами становился все более послушным и тихим, что противоречило его детской натуре. Каким же таким пыткам подвергался этот активный ребенок, обращавшийся в печальную куклу, задумчиво глядевшую перед собой?..       Закончив с тренировкой, они устроились передохнуть в своем тайном месте, в той самой лодочной, в которой условились о занятиях много лет назад.       — Что Вас гнетет, Ваше Высочество? — поинтересовался Ким Шин, передавая мальчику хлеб и молоко, принесенные им же, Ван Ё. Когда тот резко и затравленно на него посмотрел, а потом быстро навесил на лицо «императорское выражение», Ким Шин поспешил объяснить: — Когда Ваш дух смятен, Вы теряете контроль над мечом. Не могу не сказать Вам об этом.       — Ким Шин… — приняв такую простую отговорку за чистую монету, наследный принц отвернулся и стал смотреть уже себе под ноги. — Почему идет война? Мой брат плохой правитель?       — … Ваш брат величайший правитель из всех. При нем количество набегов сократилось, как и количество смертей.       Ван Ё с сомнением посмотрел на генерала.       — Мне уже девять, и я не ребенок. Скажи, что ты думаешь о правлении моего брата?       — Ваш брат делает все возможное для того, чтобы укрепить государство и обеспечить достойную жизнь людям. Он человек чести и слова. Он порядочен и добр. Он именно таков, каким должен быть правитель Корё. Но почему Вы спрашиваете об этом?       Мальчик снова глубоко задумался.       — Ты слышал что-нибудь про болезнь рода Ван?       — От которой погибли Ваши родители и братья.       — Точно.       — Не уверен, что эта болезнь коснется и Вас, Ваше Высочество, — осторожно заметил он, стараясь приободрить мальчика.       —Мой брат… он умрет?       Ким Шин ничего не ответил. Он так и не успел увидеться с государем, но судя по тому, что ему удалось узнать, дела его были плохи. Он не хотел обременять этим знанием ребенка.       Пускай Ван Ё было чуть меньше, чем Ким Шину, когда он впервые отправился с отцом на поле битвы, все же нельзя сравнивать ребенка военного и ребенка царских кровей. Последних берегут, как зеницы ока. Они гораздо позже сталкиваются с жестокостью и несправедливостями этого мира, так что часто их сердца и души оказываются неподготовленными к подобным пугающим вещам.       — Ким Шин, я знаю, ты занимаешься со мной, потому что тебя брат заставил.       Ким Шин взглянул в лицо Ван Ё, и удивился заметив там слезы.       — Я хотел, чтобы ты учил меня, но я никогда… я не хотел, чтобы из-за меня брат…       Он вдруг разревелся, да так жалобно, что Ким Шин растерялся. Прежде он никогда не видел плачущих детей. Даже Ким Сан перестала плакать, когда ей исполнилось три, и с тех пор генерал ни разу не узрел ни слезинки на ее личике. Ван Ё же рыдал как девчонка. Он издавал отвратительные звуки, и крокодильи слёзы градом катились по его белым толстым щекам.       — Ваше Высочество, может… Вам позвать лекаря?       Ван Ё замотал головой и бросился Ким Шину на шею, пуская сопли на прекрасное чистое одеяние. Ким Шин так и застыл, страшась, что в мальчика вселились демоны. Иначе почему еще он так внезапно?..       — Это советник сказал, что я буду править! Советник сказал мне, что я стану будущим Императором, когда брат отойдет к предкам, потому что мне это предначертано богом и судьбой. Но я не хочу, чтобы он уходил. Ким Шин, это я виноват? Это потому, что бог выбрал меня?       Больше Ван Ё ничего не сказал, но Ким Шин понял, для Корё наступают темные и холодные времена.

5

      Его Величество, несмотря на то, что Ким Шин предупредил его об опасности, все же не сумел защитить себя от Императорской Смерти или болезни рода Ван, и скончался, оставив своей последней волей несколько указаний, среди которых было одно, поразившее Ким Шина до глубины души: женить Ван Ё и Ким Сан.       Как только Ким Шин понял, в какой опасности оказалась его сестра, он окончательно потерял сон. Воля Императора — закон, тем более предсмертная. Бедная Ким Сан… Как она радовалась, узнав, что Ван Ё растет красивым юношей, и что этот красивый юноша, к тому же Император, ее нареченный.       Ким Шин не мог разделять радости своей сестры. В отличии от этой дурочки, он видел не только то, что лежало на поверхности, но и то, что скрывалось за красотой Императора. С каждым годом Ван Ё становился все тише, мрачнее и покладистее. Во всем он слушался Старшего Советника, поселившегося в Императорских покоях, словно жадная крыса в хлеву.       Первым делом, Ван Ё отказался от услуг своего мастера меча.       — Боюсь, генерал Ким, у меня более нет времени для того, чтобы изучать благородное искусство владения мечом, — холодно и учтиво сообщил Ван Ё. Несмотря на то, что слова его разили безразличием, он все же назначил Ким Шину встречу в лодочной, что свидетельствовало о том, что душа мальчика не успела потухнуть. В ней еще жила любовь к брату, к генералу, к воспоминаниям из прошлого. Ким Шин собирался зацепиться за эту любовь, чтобы не позволить брату своего короля, своего друга, утонуть в болоте дворцовых интриг и распрей.       — Как Вы чувствуете себя, Ваше Величество?       Ким Шин явился во дворец в простом черном одеянии, решив, что помпы и парадные платья стоит оставить для торжественных приемов, а не для встреч в лодочной. Ему грело душу то, что Ван Ё также явился к нему навстречу в городском платье, а еще без слуг. Это вынуждало подумать, будто их дружественные отношения все еще живы.       — Благодарю Вас. Мое здоровье в полном порядке. Боюсь, наследственная болезнь, проклятье рода Ван проявляет себя по достижению мужчиной двадцати пяти лет. До этого времени я должен успеть завести наследника и разрешить кое-какие вопросы.       — Вам уже известно, что это за болезнь?       — Лекари работают над этим день и ночь.       Ким Шин кивнул. Он знал, что императорскую семью отравили, иначе быть не могло. Они со старшим братом Ван Ё успели обсудить это как раз перед его смертью, и Ким Шин поклялся уберечь последнего сына династии от подобной участи, но говорить об этом с Ван Ё открыто боялся. Мальчик слишком много времени проводил с советниками и слишком мало с Ким Шином. Он доверял им, как себе. Он не смог бы справиться с тем, что живет среди волков, переодетых в волчьи шкуры.       Однако, и эти овцы были не глупы и видели в генерале угрозу.       В день, когда Ван Ё вызывал его во двор, Ким Шин чувствовал себя неважно. Тревога одолевала его сердце, и тренированное в боях чутье не подвело: его ждали недобрые вести. Император, прислушавшись к совету Старшего, решил отправить армию Корё навстречу врагу, расположившемуся у границ великого государства.       Спор с Императором не дал никаких результатов. Ван Ё настоял на своем, и Ким Шин отправился в путь. Сезоны сменяли друг друга, но генерал перестал вести им счет. Хотя поначалу ему казалось, что он считает каждое мгновение, проведенное в Аду, и что будет помнить каждую секунду по возвращении домой. Однако же, когда надежды вернуться стали угасать, как свечи на ветру, Ким Шин забылся и всей душой отдался своему кровавому ремеслу.       Двенадцать сезонов сменили друг друга, когда они наконец одержали победу над мятежниками, и когда им наконец выпала возможность вернуться домой. Первым делом он отправился на поклон Императору, и не сумел удержать улыбки, когда увидел на троне не маленького хмурого мальчика, а юношу, преисполненного благородством, достойным королевских кровей.       — Мы рады приветствовать Вас в столице, генерал Ким, и его доблестная армия, — чопорно сообщил Ван Ё, глядя поверх воинских голов. — Вы совершили воистину великий подвиг, отогнав от наших страниц бесчестных мятежников...       — Этот сопляк, новый Император? — помощник генерала, простой мужчина без намека на манеры, шепнул тому на ухо, пока Ван Ё со своей трибуны читал приветственную речь.       Ким Шин грозно глянул на одного из своих лучших воинов, еще раз про себя решив, что все отменные воины по совместительству являлись еще и отменными идиотами. Как там говорила бабушка Шу, которую они повстречали в разваленной рыбацкой деревне? «Отсутствие трусости подразумевает отсутствие ума, и порождает доблесть».       — Заткнись, пока нас не вздернули.       Помощник замолчал, виновато потупив взгляд. До конца церемонии он не смел проронить ни слова.       В то время он в последний раз перед трагедией вернулся в столицу на свадьбу Императора и своей сестры. Как только приветственная речь подошла к концу, и Император попрощался со всеми до официального приема, Ким Шин направился в купальню, а потом и в женский монастырь, где Ким Сан готовили к отъезду во дворец.       Увидев брата, дурочка обезумела от счастья.       — Ну все, все. Разве так подобает вести себя королеве? — проворчал он, отдирая от себя маленький шумный репейник, хотя в глубине его души цвели цветы. Он любил ее, свою сестру, пусть никогда не умел сказать об этом.       — Его Высочество уже украсил дворец? Там будут живые цветы? А мы будем запускать фонарики? А?..       — Боже… у меня от тебя голова раскалывается! Тебя в этом месте ничему так и не научили, верно?       Они вышли прогуляться в саду. Сад зацветал, и в воздухе сладко пахло нектаром. Птицы пели над их головами, а покачиваемые ласковым ветром ветви деревьев шуршали. Где-то неподалеку звенел ручей. У него баловались юные воспитанницы монастыря, как раз запускавшие по течению кораблики или гадавшие на ленточках.       Ким Шин прикрыл глаза, наслаждаясь умиротворением и свежестью. Как хорошо… без войны.       — Я его видела, брат, — Ким Сан, с присущим ей отсутствием такта, схватила брата за руку. Ким Шин, не привыкший к таким проявлениям близости, дрогнул, открывая глаза:       — Кого видела?       — Императора, — прошептала Ким Сан, а потом залилась краской. — Он такой красивый! Не то, что ты. Как хорошо. У нас будут красивые дети.       Ким Шину было неловко слушать о детях младшей сестры, поэтому он поморщился.       — Император? Когда он был здесь?       — Совсем недавно. Подсматривал за нами в саду.       Брови Ким Шина поползли вверх.       — Подсматривал? — хмыкнул он, с трудом сдерживая улыбку. — Все же, вы, оказывается, достойны друг друга…       — Он говорил обо мне?       — Нет.       Ким Сан заметно расстроилась. Ким Шин утешил бы ее, но не знал, как это сделать, ведь он… был плохим утешителем. Возможно, ему следовало солгать своей милой сестрице, но как и все мужчины, рано ушедшие на войну, Ким Шин плохо разбирался в тонкостях подобного рода. Ему оставались неведомы любовь мужчины к женщине и наоборот, нежный трепет взволнованных сердец, и прочее в том же духе… Ким Шин обладал чрезмерно скромным романтическим опытом, и опыт этот ни коим образом не воспитал в нем те качества, какие требуются для утешения сестры.       К счастью, Ким Сан была не из тех, кто надолго запускал тьму в свое сердце. Уже скоро она вновь горела, как праздничный фонарик, освещая все вокруг своим волшебным блеском. Как она стала хороша! Как походила на мать. В ней Ким Шин видел ее, эту прекрасную нежную женщину, чьи руки гладили его непослушные волосы и щипали толстые детские щеки.       Увы, госпожа Ким, как любая любящая жена, исполнила свою клятву и скоро последовала в могилу за мужем, не выдержав горя разлуки. Стоило прийти известию, что генерал погиб, не прошло и года, она скончалась от неведомой хвори, от которой не спасло ее ни одно лекарство. Ким Шин злился на мать, но не мог ее не любить. И вот, когда Ким Сан подросла и стала так на нее похожа, он снова вспомнил о ней.       «Ты бы гордилась своей дочерью», — подумал он, помогая сестре забраться на носилки.       Дорога к дворцу лежала через горы. Свадьба была назначена на тот же день, но из-за непогоды пришлось отложить мероприятие на целые сутки: невеста прибыла слишком поздно, так что большинство гостей уже успели напироваться, а Император и вовсе отлучился с Советом по поводу одного важного военного происшествия. Туда же по прибытию отправился и Ким Шин.       На Совете обсуждалась тема участившихся нападений на границы Корё и рассматривались варианты противодействия этому. Ким Шину постарался объяснить Императору как можно мягче, что кочевники ни за что на свете не сдадутся после того, как Ван Ё нарушил все обеты, данные им предыдущим Императором, и более того… с увеличением налога на Совет, в самой стране появилось гораздо больше бедных, чем было когда-либо до этого, так что и простые крестьяне и крестьянские дочери порой переходили в кочевые племена, у которых, по крайней мере, в степях имелась скотина.       Ван Ё и слышать не хотел о том, что нападения — его рук дело. Какой он все-таки был мальчишка! Но, Ким Шин не мог не отметить, хоть сказанное генералом мальчику не понравилось, он все же задумался над его словами. Что-то подсказывало Ким Шину, если бы не Старший Советник, вившийся вокруг парня как старый уж, тот принял бы куда более мудрое решение, но Ван Ё умасленный речами своего дражайшего наставника, велел готовиться к новому кровопролитию и казни отступников.       — Завтра мы проведем церемонию, — вынес вердикт он, — а послезавтра генерал Ким и его отряд отправятся обратно к границам, куда понесут Императорское слово.       На том Совет и закончился.              Ким Шин, недовольный результатом совета, но знавший, что с августейшими спорить нет смысла, успокаивал нервы в купальнях. В такой час только он один принимал ванные процедуры, и его это устраивало.       В военных походах такая роскошь как ванны настолько редка, что всякий раз, как у него появлялась возможность, Ким Шин старался подольше насладиться горячими источниками и их целительными свойствами. Горячая вода и пар благоприятно влияли на его тело. Обыкновенная напряженность мышц, с какой он никогда не расставался, во время посещения купальни оставляла его.       Отпустив служанку и заверив ее, что он, в отличии от большинства благородных особ, способен справиться с полотенцем и халатом самостоятельно, Ким Шин погрузился в воду по плечи и поднял взгляд к небу. Звезды драгоценной росписью украшали его, повествуя о давно минувших летах, когда герои бороздили землю в поисках величайших приключений. В детстве мать часто рассказывала Ким Шину о них, но теперь Ким Шин почти ничего не помнил. Все его мысли занимали война, оружие, обязанности перед страной и собственным кланом. Он перестал быть мальчиком, он давно стал мужчиной.       Скоро Ким Шин задремал, убаюканный теплом и тишиной. Он уже начинал видеть сны, как услышал тихий всплеск и дрогнул. Открыв глаза, Ким Шин не на шутку удивился, хотя постарался не подавать виду:       — Ваше Величество?       — Не могу уснуть, — раздраженно отозвался Ван Ё, устроившийся на почтительном расстоянии от генерала. — Волнуюсь о завтрашнем дне.       — Что именно Вас так беспокоит?       Ван Ё сердито сдвинул брови. Мальчишка, совсем юный.       —Столько лет ты занимался со мной, Ким Шин, и все напрасно. Я так ничему у тебя и не научился.       Это заявление оказалось таким неожиданным, что Ким Шин открыл рот. Ван Ё улыбнулся уголком губ. Он вырос настоящим красавцем: высокий, но изящный и гибкий. Вытянутое лицо с миндалевидными глазами, аккуратный нос и полные губы.       Мастерство Императора Ким Шин мог оценить как «выше среднего», но до военных или солдат его же возраста ему все же было далековато. Только в героических свитках и песнях императорские особы владели мечом все равно, что боги. В реальной жизни они куда лучше работали мозгами, чем руками. Ким Шин считал, что это верная последовательность вещей. Умный должен править, а сильный защищать.       — Все эти годы Вы старательно обучали меня грамоте, но я так и не преуспел в этом искусстве, — чтобы не лгать королевской особе прямо в лицо, сказал Ким Шин. Молодой Император улыбнулся ему еще немного теплее.       — Ты прав. Ты совершенно не способен к каллиграфии.       — Жестоко с Вашей стороны.       Ван Ё тихо рассмеялся. Смех его напоминал шелест опадающей листвы.       — Ким Шин… — он сдвинул брови, сжимая руки в кулаки. — Знаешь, я бы хотел жить в другом мире. В мире, где нет всех этих церемоний, и мы можем стать настоящими друзьями. В мире, где я не должен отправлять тебя на войну.       От таких слов Ким Шин ощутил, как жар приливает к его лицу. Сердце забилось в два раза быстрее, чем обычно, а в горле встал тяжелый ком. Он посмотрел на Ван Ё другими глазами. Конечно! Как он не заметил? Перед ним сидел не мальчик, а мужчина. Ван Ёну исполнилось шестнадцать, а сам Ким Шин в шестнадцать лет уже являлся генералом регулярной армии и распоряжался судьбами людей.       Несмотря на юный возраст, гладкую кожу и розовые губы, Ван Ё скрывал в себе взрослого мужчину, познавшего много больше, чем до той самой минуты представлял себе Ким Шин. «Умный правит, сильный защищает».       Умный познает правду о жестокости этого мира из свитков, а сильный на своем опыте. Только вот, умный познает правду о жестокости сразу нескольких поколений, а может и убеждается, что мир никогда не был и не сможет быть иным. Умный раньше стареет, потому что раньше лишается веры.       Несмотря на то, что Ким Шин целовал Ван Ёна в щеку, когда тот еще был совсем младенцем, а позже подшучивал над ним вместе с его драгоценным братом, а после учил его держать в толстеньких ручках деревянный меч, а после учил его варить полевую похлебку и ловить рыбу в мутной заводи руками, а после… он просто встретился с мужчиной, пусть слабым и податливым, напуганным и сломленным, но все же уже не ребенком.       — Ваше Величество, Вы не должны винить в этом себя. Ваш долг, защищать нашу страну. И все же, мне кажется, что не всегда кровопролитие ведет к успеху…       Ван Ён резко повернулся, заглядывая Ким Шину в лицо. Глаза его сделались лихорадочно блестящими, а щеки красными. Он, казалось, не слышал последних слов генерала.       Он вдруг резко приблизился к генералу:       — Прошу тебя, не предавай меня.       Ким Шин нахмурился, не понимая, с чего вдруг Император заговорил о подобном.       — Я поклялся служить Корё и Императору.       — Поклянись служить мне. Мне, Ван Ё! Прошу, Ким Шин, пообещай, что не предашь меня.       — … Я клянусь, — наконец, отойдя от оторопи, дал слово он. — Клянусь своей жизнь и честью, что буду служить Его Величеству Ван Ё, моему Императору и близкому другу.       Глаза Ван Ё переполнила влага, и мутная слеза покатилась по бледной юношеской щеке.       — Ваше Величество…       Отпустив руки Ким Шина, Ван Ё утер слезы, а потом на его лице расцвела нежная, но прохладная улыбка.       — Я плачу, потому что мне стыдно за то, что происходит в моей душе. Ким Шин, ты воистину мое проклятие. С тех пор, как ты стал моим наставником и другом, мне постоянно приходится принимать тяжелые решения, о которых ты даже не подозреваешь. Завтра я должен пойти к алтарю с твоей сестрой, и она прекрасна, но… как я могу? Как я могу так с ней поступить? Ведь Ким Сан… знаешь, мы однажды с ней виделись. Мне стало любопытно, какая она, моя нареченная, твоя сестра, и я отправился в монастырь. Мы с ней виделись, и мы поладили. Мне противно думать, что я вынужден подвергать ее такому испытанию.       Кажется, Ким Шин начал догадываться, что так растревожило душу молодого мальчика. Конечно, в таком возрасте у большинства молодых людей только любовь на уме, будь то крестьянский мальчишка ил Император. Зрелый ум, зеленая душа, так об этом сказала бы его мать.       — Вы… любите другую?       — Я болен.       — Болен?       В то время процветала неизлечимая болезнь, поражавшая людей до смерти. Ким Шин содрогнулся.       Ван Ё долго молчал, не в силах подобрать слова, а потом приблизился к лицу генерала и коснулся губами его губ, обнимая при этом рукой застывшего будто камень генерала.       Поцелуй получился даже более долгим, чем мать позволяет себе по отношению к младенцу, что уж говорить о друзьях или об императорских особах в отношении подданных.       Ким Шин твердо знал, что ему следовало сделать, но не мог отстраниться. Новое, неизведанное доселе чувство овладело им, будто безумие, и вместо того, чтобы оттолкнуть Императора, мужа своей милой сестрицы, он наоборот, притянул его к себе.       Ван Ё, судя по замешательству на пунцовом лице, ожидал чего угодно, но не этого, однако, не собирался упускать такой случай. Оставляя все разговоры на «потом», он впился губами в губы Ким Шина, прижимаясь мраморной кожей к израненной в сражениях, огрубевшей коже Ким Шина.       Прошло много лет с тех пор, как Ким Шин в последний раз касался Ван Ё, и, кажется, с тех пор его кожа мало изменилась. Она была столь гладкой и нежной, будто ее носил ребенок, а не взрослый юноша. С другой стороны, ребенок вряд ли оказался бы способен на то, что делал с ним Ван Ё.       Генерал с трудом сдерживал себя, ловя губами нежные, и одновременно бесстыдные поцелуи, и сжимая рукой чужие пальцы, уже изучавшие его грудь.       — Мы не должны этого делать, — на какой-то миг разум возобладал над ним, и он отстранился от Императора, глядевшего на него с потаенной во взгляде обреченной тоской.       — Я влюблен в тебя, Ким Шин, — тонкие ладони легли на щеки генерала. Ван Ё смотрел ему в глаза, не позволяя отвести взгляд. Ким Шин чувствовал на своих ногах его бедра, и касался своим естеством естества Его Величества. Смотрел на полные розовые губы, на этот извечно трагический вид, и понимал, что эту битву он проиграет, если сейчас же не уберется прочь. —Прости меня за это.       Глаза Ван Ё увлажнились, и он тихо заплакал, явно отягощенный своей болезнью не меньше, чем генерал внезапным признанием. Уронив голову Ким Шину на плечо, Ван Ё рыдал, как тогда, в детстве, и Ким Шин, одновременно возбужденный и растерянный, неловко погладил его по спине.       — Вам не стоит просить прощения.       Ван Ё хмыкнул, утирая слезы и слезая с Ким Шина. Он сел рядом, шмыгнул носом. Между ними повисла неловкая тишина. Ким Шину казалось, он никогда еще не чувствовал себя так неловко. В надежде скрыть свои грязные намерения, он подтянул ноги под грудь, но Ван Ё был слишком озабочен своими страданиями.       — Мужеложничество — смертный грех.       — Вы Император. Вряд ли кто-то осмелится Вас казнить за… особые пристрастия.       «А вот меня за растление Его Величества — очень даже возможно», — ужаснулся Ким Шин. К тому же, он что… только что целовал супруга своей Ким Сан? «Может, мне снится такой странный сон?».       — Что-то мне нехорошо.       — Вы переволновались.       — Помоги мне добраться до покоев. И Ким Шин… обещай, что это останется между нами.       — Разумеется, Ваше Величество.              В такое время императорский дом утопал в тишине. Ким Шин и Ван Ё молчали, оба охваченные мрачным предчувствием неизбежного. Есть в мире силы, противостоять которым просто-напросто невозможно. Страсть, родившаяся между генералом и Императором, отнюдь не развеялась после того, как они покинули купальню.       Темнота всегда подогревает в душе самые потаенные и неуемные желания, на воплощение которых при свете дня нельзя решиться. Отворив дверь в свои покои, Ван Ё не спрашивал Ким Шина, пойдет ли тот, он просто взял его за руку и застыл, и в этом заключался его вопрос.       Готов ли генерал пойти с ним на этот шаг? Совершить это преступление против чести Императорского дома, против мужской чести. Ради… него?       О чем думал Ким Шин? Положительно не о возвышенном, ведь скоро он развязывал пояс шелкового халата, целовал юное тело, путался в шелках чужой постели.       Ким Шин зачарованно любовался чужими изгибами, чуть освещенными желтым светом ночника. Ван Ё лежал перед ним на покрывале из алого шелка, и его бледность так нельзя лучше контрастировала с успокаивающими оттенками теплого света и возбуждающими оттенками кровати и балдахина, и общего убранства спального места.       Какой красивый. Ким Шин не удержался, проводя пальцами по лицу человека, которого он знал мальчиком, и которого собирался узнать мужчиной. Ван Ё взял его руку в свою, потянув ладонь Ким Шина к тонкой шее, к ключицам, к напряженному животу.       Их губы снова встретились, и, следуя древнему как мир инстинкту, Ким Шин подался вперед, прижимаясь к Императору так близко, так тесно, что тот издал хриплый тихий стон.       Это мгновение стало последним, перед потерей рассудка генерала. Если до той самой секунды он мог отказаться от безумной идеи заняться любовью со свои феодалом, то после разум уже ему не подчинялся.

      (Бонус)

             Ким Шину особенно нравилось сжимать руками нежное тело, срывая с покрасневших губ тихие постанывания, больше похожие на болезненные вздохи, чем на те фальшивые «визги» наслаждения, что Ким Шину не раз удавалось слышать во время ночевок в военных лагерях или постоялых домах.       Ван Ё не старался угодить ему, он забылся, поддавался ему и таял под ним, предоставляя себя, как ему виделось, более опытному Ким Шину. Тем временем опыт Ким Шина в подобных делах был ничтожен, и до сих пор он так далеко не заходил. Возможно, именно поэтому внутри него бушевала та страсть, какая просыпается только в новобранцах «эротических приключений».       — Позволь я.       Император собрался доставить ему удовольствие? Возможно, Ким Шин неправильно представлял себе происходящее, но в его понимании было заложено, что мир крутится вокруг царственной особы и ее удовольствия, и в постели ублажать нужно именно его, Ван Ё.       — Ваше Величество? Не стоит.       — Ты обязан мне подчиняться, уже забыл? — Ван Ё оседлал бедра удивленного и немного напуганного Ким Шина. Халат, сползший с острых плеч, оказался отброшен в сторону. — Я уже не тот робкий ребенок, которого ты знал.       — Вы никогда не были робким ребенком, Император.       Ван Ё улыбнулся, и в улыбке этой имелись как мягкость, так и лукавство, доселе Ким Шином в мальчике не виданное. Император оказался не так невинен, как могло показаться на первый взгляд. Он не напоминал трепетного девственника, впервые один на один оказавшегося с мужчиной, как раз наоборот: таким девственником себя ощущал Ким Шин.       Тонкие пальцы потянулись к заколке, и скоро по мраморным плечам рассыпались черные как смола волосы. Ким Шин вдохнул, невольно сжимая в руках бедра молодого Императора. Как тот был красив в своей наготе, лишенный царственных одежд и украшений. Красив, как бог или как дьявол.       Генерал дрожал от нетерпения, но не решался просить о большем, а Ван Ё, казалось, намеренно подводил вассала к этой унизительной сцене. Сцене прошения. Он гладил живот Ким Шина, смотрел на старого друга со смесью страха и сомнения, но при этом тяжело и коротко дышал, покачиваясь на Ким Шине.       Никогда Ким Шин никого ни о чем не просил.       — Ван Ё… Я…       Он кивнул, и Ким Шин снова оказался сверху. Ван Ё, очевидно, не на это соглашался, потому что в его взгляде застыл вопрос. Однако, когда генерал лег между его ног, огладил внутреннюю часть бедра, поцеловал Императора в щеку, и направил себя в него… все вопросы оказались оставлены на потом.       Не так невинен, как выглядел, вот последняя разумная мысль в голове Ким Шина.       Находиться внутри Ван Ё оказалось невероятно приятно. Генерал понял своих подчиненных, в каждом городе и порту первым делом искавших любви, а уж потом еду и отдых.       Император и в любви вел себя, как царственная особа, преисполненная достоинства. Он принимал Ким Шина, обнимал его, но не издавал тех частых стонов наслаждения, не цеплялся за его плечи, не старался приклеиться к нему телом, как это делали во время своего соития с воинами девушки в борделях. Оттого редкие его хриплые вздохи, покачивания бедрами в такт Ким Шину; оттого его прижимания лбом к влажной шее генерала и просьбы не останавливаться никогда, только сильнее распаляли Ким Шина.       В ту ночь он оставил царственной особе множество напоминаний о своей любви. Ван Ё не желал отпускать его в покои, приказав Ким Шину остаться еще ненадолго. Не то, чтобы этот приказ сильно претил воле самого генерала.       Император и генерал лежали напротив друг друга, и первый так внимательно рассматривал второго, что Ким Шину сделалось не по себе.       — Отчего у Его Величества такой серьезный взгляд?       — Хочу помнить тебя таким, — тихо признался он, и его пальцы снова оказались на закаленной солнцем и ветрами коже. — Мы ведь больше не встретимся… так.       Ким Шин взял руку Ван Ё в свою, целуя его пальцы, ладонь. Ван Ё не плакал, но от него исходила такая печаль, что генерал не мог не улыбнуться. Он и сам чувствовал это. Горечь неминуемой потери того, что они оба обрели совершенно случайно, и чем не могли обладать в силу возложенных на них обязательств.       Любые слова были излишни, поэтому не стоило тратить на них время. Однако, кажется, Ван Ё действительно кое-что волновало…       — Скажи, Ким Шин, если бы мы возродились в лучшем мире, где я не Император Корё, а ты не мой воин, где у нас нет ни перед кем обетов, как думаешь… Я бы смог обладать тобой по-настоящему? Или мне снова пришлось бы уговаривать тебя стать моим учителем?       Ким Шин прыснул.       — Вы были ужасным ребенком, Ваше Величество.       — А ты ужасным наставником. Жестоким и хладнокровным, но я все равно всегда желал только тебя одного. Ты украл мою душу. Демон.

6

      Распахнув глаза, Ким Шин в ужасе вскочил в постели, едва не задев лбом лба жнеца, внимательно его рассматривавшего.       — Очнулся все-таки, — не без разочарования заметил жнец.       — Что случилось? — схватившись за саднившую грудь, Ким Шин сморщился, осматриваясь. Догадавшись, чего жаждало его изнеможенное болезнью тело, жнец услужливо подал недругу стакан прохладной воды. Ким Шин благодарно кивнул, осушая стакан одним махом.       — Тебе становится хуже. Думаю, тебе и потерянной душе стоит поскорее разобраться с этим мечом.       Ким Шин сморщился. Проклятое орудие пульсировало в груди, принося тупую ноющую боль, хуже которой было только то, что жнец ему, судя по всему, сострадал.       Вот же…       — Мне снился сон, — забыв на время о делах будничных, токкэби постарался вернуться на сумеречную тропу видений, где еще недавно свет проливался над ветхими воспоминаниями о прошлой жизни.       —Снилось, как ты снижаешь мне арендную плату?       Ким Шин покосился на жнеца.       — Что? Нет, так нет, — быстро сдался он, поднимаясь с края постели, и собираясь уходить. — Ладно, у меняя назначена встреча. Тебе что-нибудь нужно?.. Ты сможешь сам о себе позаботиться? Кстати, сегодня возвращается потерянная душа. Ты уже проспал время ее прилета, так что за ней отправился Док Хва…       Однако, Ким Шин его не услышал.       — Скажи, жнец, если человек возродился в лучшем мире, где у него нет ни перед кем обетов, как думаешь… Он смог бы обладать тем, что любил в прошлой жизни? Или мала вероятность найти эту душу?       Жнец на мгновение дрогнул, будто его слабо толкнули в грудь. Его обыкновенное безразличие сменилось напряженным замешательством.       — Почему спрашиваешь? К тому же, у демонов нет права на перерождение.       — Да я не про себя. Знаешь, в молодости, я… А, неважно. Что уставился? Ты, кажется, на встречу опаздывал.       Ким Шин раздраженно отмахнулся от жнеца и необходимости перед ним объясняться. Еще чего. Вместо этого он сбросил с себя одеяло, и поднялся. Жнец, казалось, интересовался его сновидениями не больше, чем обычно, но почему-то вернулся к постели арендодателя, сев рядом с ним и установив пустой взгляд в пол.       — С тех пор, как переехал сюда, тоже вижу странные видения. Поклянись не смеяться.       Ким Шин задумался. Высока вероятность, что если жнец просил не смеяться, значит, в следующее мгновение он собирался выдать нечто до крайности нелепое. И все же, упустить возможность услышать это, он не мог. Кивнул, тем самым давая обещание.       — Думаю, в прошлой жизни я совершил большой грех, поэтому я стал жнецом. Ким Шин, думаю, я был мужеложцем.       Ким Шин закашлялся.       — Что? С чего ты взял?       — Я не помню его лица, и не помню его голоса… но по ночам мне снится боль утраты, а еще злость и ненависть. Ревность? Этот мужчина преследует меня в кошмарах. Я уверен, он связан с моим грехом. Как думаешь, я убил его?       — С чего ты взял?       Жнец сделался совсем мрачным и далеким.       — Иногда, когда я просыпаюсь… я вижу кровь на своих руках. Знаю, что это его кровь. И тогда… я плачу. Не помню, кем он был, но не могу сдержать слез.       — За что ты мог убить его?       — Кто знает, — жнец пожал плечом, возвращаясь из мира темных грез в реальность, и вставая. — Но вряд ли он это заслужил, учитывая мое нынешнее положение.       

7

      Жнец уже выходил, когда Ким Шин, вновь ушедший в себя, пробормотал:       — Ван Ё…       И жнец вдруг застыл, сжав дверную ручку и обернувшись. Ким Шин обращался не к нему, он и правда задумался.       Сердце его пропустило болезненный удар, как всякий раз, когда он видел меч генерала в груди, или всякий раз, когда он видел портрет той девушки, спрятанный в сундуках демона. Или всякий раз, когда он видел Санни…       Не может быть. Этого просто не может быть.       Нет, Бог не обошелся бы с ним так жестоко.       Прогнав из головы глупые мысли, жнец покинул комнату.       «Принадлежать в прошлой жизни этому надутому кретину. Как это было бы жестоко и глупо… Бог не способен на такое. Он не может быть так жесток и к самым своим непослушным детям».