Выше головы

Неважно, возможно это или нет. Я это сделаю, потому что хочу сделать.

***

      Окружение вязкой тьмы яркими вспышками сменяется на пустынную лесную опушку. От переизбытка ли это эмоций или недостатка кислорода, но картинка перед глазами дребезжит мутностью, а чужие руки, сжимающие шею и торс, наверняка способствуют этому состоянию. И тот, кто держит Химе, отпускать её не торопится, крепче прижимая дёргающееся тело к себе. Это не противно, нет. Скорее дискомфортно. Не будь лишних клешней на не совсем моей собственности всё было бы куда лучше, но… — … Отпусти … — попытка помочь осипшему хрипу Химе успехом не увенчивается ничуть не ослабляя хватку неизвестного. Только в отличии от девчонки мой мозг работает отдельно, подмечая тот факт, что кто бы ни был этот чёрт, убивать Сенджу он явно не намерен. И оповестить об этом саму Тачибану останавливает только факт наслаждения её мучениями. Ей это пойдёт на пользу, как мне, когда её задницу тянуло на ночные похождения к Учихе. — Пусти… — снова всхрипывает, оттягивая ледяные пальцы от шеи, пытаясь всеми силами заглянуть себе за спину. — Это и был твой план? — шелестящий голос альбиноса невозможно спутать ни с чем. Особенно сейчас, когда он так настойчиво щекочет ухо, требуя ответов. — Всё это, чтобы убить отца? — это странно. Я ожидал услышать от него чего угодно. Упрёков, удивления, злости. Однако Тобирама говорил с ошеломляющей холодностью, будто подтверждал очевидные вещи, о которых всегда знал. Химе дёргается снова, резче и сильнее от переполняющего нутро гнева, тем самым высвобождая себя из железной хватки брата. Частично, но этого достаточно, чтобы она смогла свободно вздохнуть: — Сделала и большее, если потребовалось бы, — и разговаривает в том же тоне, что и он, не давая взять над собой превосходства. Сенджу даже не оборачивается, дергано выпрямляет спину, встряхивая копной волос, отчего сидящий позади альбинос издаёт шумный вздох. — Убьёшь меня? — уровень странности поднимается выше, когда я начинаю ощущать себя третьим лишним в этой семейной ссоре, глубина которой наверняка непостижима моему пониманию. — Если бы хотел, то оставил бы там, — вторая рука Тобирамы выпускает затихшую младшую, а сам он тут же поднимается на ноги, заставляя поёжиться от охватившего тело ночного ветра. — Что делают с предателями тебе и самой известно, — во всяком случае, догадаться несложно, подмечает сознание, на что Тачибана криво усмехается. — А что делают с теми, кто закрывает глаза? — нотки безумства, казалось оставшиеся в той запертой комнате, вновь наполнили голос девчонки. И ухмылка, из тонких линий, продолжала расчерчивать на её лице жуткую гримасу. — Не знаешь, что делают с такими людьми? — внутри неприятно закололо, когда утробный звук мешанины смеха и плача сорвался с губ. И вместо девушки, на поляне, у ног будущего второго Хокаге, сидела потрёпанная фигура, ощеривавшаяся бешеным зверем любому, кто попытается к ней приблизиться. Вряд ли сам Тобирама видит лицо сестры. Из-за опущенной головы длинные локоны прикрывают обезображенное злостью лицо девчонки. К лучшему ли… — Подскажи, нии-сан, — внутреннее напряжение нарастает, ощущая с каким нажимом она произносит последние слова. Не для меня одного. — … Я пытался защищать тебя. Думал, ты смогла оставить всё это в прошлом, когда убедила его отказаться от брака с Шимура, — громкий, даже слишком, хохот заставил дёрнуться. Только не Тачибану. Смеясь, как умалишённая, она резко подскочила на ноги, разворачиваясь к альбиносу. И беспокойство, плескавшееся в алых глазах, наконец-то отразила выглянувшая из-за облаков луна, взгляд которых тут же переместился на руки сестры, схватившиеся за меховой ворот. — Даже несмотря на то, что выбор пал на Учиху. — Оставить в прошлом? — Тобираме приходится поддаться на её провокацию, отчего он делает шаг навстречу, попутно наклоняясь, чтобы сравнять их лица до одного уровня. Теперь ей не приходится тянуться вверх, отчего все силы тратятся на всплеск злобы. — Смириться с продажей старичью, чтобы никто не узнал. Решил прикрыться дружественными связями с Шимура, — наблюдать за всем этим куда более неловко, если такое сравнение вообще подходит к тому, что происходило последние пару часов. — Скрыть свой позор за стенами их клана, — на достаточно близком расстоянии разглядеть тот самый прищур Тобирамы не составило труда. Как и догадаться о том, что он сейчас усиленно соображает. — Чтобы доблестных Сенджу не сочли за ублюдков. Великий Каварама, одзи-сама, — без понятия о ком говорит девчонка, но альбиноса упоминание данной фигуры заставляет стиснуть челюсть, отчего скулы перекатываются под кожей. — Он сделал всё, чтобы очистить своё имя, обвесившись заслугами и титулами полученными в сражениях. А главное оставил достойного потомка, не гнушающегося любыми способами в достижении победы. — Хватит, Тачибана, — только вместо согласия Химе лишь улыбается шире, давясь приступом глухого смеха. — Хватит, — горячие прикосновения практически выбивают из сосредоточенности, обвивая сжимающие густой мех ладони девчонки, а лицо Тобирамы вдруг начинает расплываться, стоит родным рукам обхватить озябшее тело сестры. И сердце, до этого стойко переносившее любые поползновения эмоционально неустойчивой девицы, сковывает болезненный спазм, обрамляя катящимися по иссушенной коже слезами. — Я ненавижу тебя, нии-сан, — бесцветный рык теряется в густом мехе, поглощая ненужную влагу, стоит альбиносу сильнее стиснуть девичью фигурку. — Так ненавижу… Тебя и Хашираму, — сам не понимаю как забываю о дыхании, боясь спугнуть момент откровения. — Вы бы могли пойти против решения отца, вы могли бы… — на макушку неприятно давит, отчего содрогания тела Химе глушатся. — Когда он отказался послать отряд, видя перед собой возможность убить Изуну…       Это впервые, когда приходится заставить себя заткнуться, не прерывая объятий альбиноса. Я бы даже был рад не присутствовать вообще, но… . Странно ощущать, как длинные пальцы с особым трепетом перебирают бесцветные пряди, задевая подушечками кожу. Желание Тачибаны отомстить отцу за предательство исполнилось. И будто в подтверждение мысли перед глазами предстаёт картинка. Смазанная и словно потрёпанная временем, внутри которой существовали пятеро незнакомцев с подростком. На вид в воспоминании Химе было лет двенадцать, может чуть больше. Перепуганная, связанная, в растрёпанном борьбой одеянии. В силу возраста она наверняка не замечала такого же испуга в глазах своих похитителей, по всей видимости совершивших ошибку. А Буцума, ухватившись за возможность получить превосходство над Учихами, решил бездействовать, отдавая дочь на волю судьбы. Судя по обрывкам воспоминаний они ждали, что Сенджу отреагируют, хотя бы как-то, но этого не случилось. Начинали постепенно: допросы, оскорбления, осторожные удары в закрытые места. Отметины которые не сразу заметят. И чем больше проходило времени, тем жёстче становились удары, пока им это не надоело и они не придумали занятие получше. Что было дальше можно не озвучивать. Это не новость, однако менее отвратительными такие открытия никогда не становятся. Только изображать непонимание в моём случае бессмысленно, как и отрицать тот факт, что состоя в банде мне не раз приходилось наблюдать подобное: как продавали сестёр, дочерей, даже мальчишек. Тех, чья внешность была миловидна, а тело худое, да так, что можно обхватить запястье одной рукой. Отличающиеся от девчонок разве что причиндалами. Чересчур сладкие, как говорил Йоширо, потирая раскуроченные в мясо костяшки и старательно отводил взгляд в сторону, не желая пересекаться с удушающей сознание мольбой. А мы, люди не самой высокой чести, порой так же, как и Тобирама, закрывали на подобное глаза, предпочитая остаться в стороне. Потому что себе дороже было лезть, а уж тем более пытаться спасти. Ничем хорошим это не заканчивалось. Ни для кого. Так что я могу понять, если и не её, то его чувства точно.

***

 — Не могу сказать что понимаю тебя… Как и то, что он не заслуживал смерти. Во всяком случае не сейчас. У вас тут всё и так на добром слове держится, а теперь ещё и убийство главы.

      На внутренний монолог Тачибана только вымученно улыбается, кутаясь в хаори от промозглого ветра гуляющего с самого утра по улочкам деревни. Во внутреннем дворе поместья Учих очень красиво в это время года. Непередаваемое ощущение, наблюдать цветущие ярким ковром камелии, наполняющие сад жизнью и насыщенностью, которого само поместье будто лишено. И голову не дурманит сладким ароматом бутонов, потому что запаха эти красотки лишены. Только холод и чувство свежести от слепящего глаза снега, устилающего каменистые тропки средь всего этого великолепия красок. Будто услышав мои мысли, Тачибана глубоко вдыхает обжигающий утренний морозец, наполняя лёгкие приятным жаром. — Не пытайся поймать меня на бессовестности, я сделала лишь то, что должна была сделать, — по телу пробегается толпа мурашек, от очередного порыва ветра. — А что насчёт тебя? — фусуми напротив резко разъезжаются в стороны, выплёвывая на мороз раскрасневшуюся служанку. Урывчатое дыхание, какая-то бадья в руках с чем-то явно тяжёлым, потому как поднимает она свою поклажу с большим трудом. И не обуваясь, босиком соскакивает с лестницы, смешно пища, когда её ступни касаются белоснежного покрова. — У меня была причина, а ты послал на смерть своих друзей просто так, — ноша служанки с громким хрустом снега валится на землю, рассыпая куски сырого мяса вперемешку с требухой какого-то животного. И вместе с расплывающимся алым пятном, которое хилые девичьи ручки пытались загрести обратно как можно скорее, перед глазами представал образ Момо, давящейся собственной кровью. Не давая вздохнуть воображение подкидывает следом бездыханное тело Кэтсу, остекленевшие глаза которого смотрят в самую душу. Я не видел его смерти, однако картинка настолько правдоподобна, что вызывает непроизвольную дрожь. — Вот видишь, — плевок Тачибаны действует отрезвляюще, возвращая в реальность, где служанка уже успела выполоскать ненужную кровь и сейчас с обеспокоенным видом мчалась обратно на кухню, наверняка крутя в голове мысль, что получит она за задержку знатно.

 — Разница лишь в том, что эти жертвы были не напрасны.

— Оправдывай это как хочешь, — подниматься с тёплого насиженного места не так-то легко, отчего Химе недовольно выдыхает облачко пара, запахивая хаори плотнее. — Но мы оба знаем, что эти поступки послужили высшим целям.

 — И какой же цели служит убийство главы Сенджу? Подставить Учих? Или всех и сразу? Не думала сменить деревню, если тебя родственники не устраивают?

— Я лишь отплатила ему, к тому же это развяжет брату руки, — в конце коридора, стоит девчонке пересечь порог, неподвижно ожидает Юта, покорно склонив голову. После той «стычки», если так можно выразиться, охранник решил максимально отрешиться от предоставленной подопечной, отвечая лишь односложными фразами на поступающие вопросы. — Никто не скажет этого вслух, но многие в клане были не согласны с политикой отца. А у Хаширамы найдётся немало последователей, готовых отстаивать интересы нового лидера. В нем видят надежду. То, чего поглощённый бесконечными сражениями ум престарелого главы был лишён.

 — Если узнают, что за убийством Буцумы стоишь ты, люди Сенджу сочтут это предательством. И сигналом к решительным действиям против Учих. Они решат, что без вмешательства ненавистного клана не обошлось. Ещё и твой переход на сторону врага приплетут. Вынужденный он был или нет.

— Не узнают, — поразительная уверенность, хотелось бы сказать это, но угождать самолюбию девчонки такое себе занятие. — Тобирама дорожит репутацией клана, поэтому не расскажет. А если и так, то я не стану молчать. И тогда мы все вместе отправимся к прародителю, — реагировать на подобные комментарии, в который раз, уже просто нет сил. И даже выражать своё несогласие с данной затеей элементарно не хочется, отчего лишь шумно выдыхаю эфемерным образом, прикрывая глаза. — Что с тобой? — служанка, покорно ожидавшая Химе в комнате непонимающе повела бровью, склоняя голову ниже, на что Тачибана лишь отмахнулась от неё как от назойливой мухи. Повторять было не нужно. Подхватив подол, девчушка мигом выскочила из помещения, оставляя Сенджу наедине с её сумасшествием. — Не так давно ты практически отдал жизнь за младшего господина, а сейчас говоришь, что не хочешь умирать.

 — Вышло досадное недоразумение, вообще-то я стараюсь придерживаться плана прожить максимально долго с момента своего появления.

— Мне бы стоило начать завидовать… — мнущаяся Тачибана это что-то новое. — Как можно желать чего-то настолько сильно, — в ровном голосе Химе проскакивают нотки печали, на которые невозможно не обратить внимание. Правда, порыв проникнуться к Сенджу тёплыми чувствами отметается тут же, припоминая, что она сделала. К тому же, из неё могла выйти прекрасная актриса, как уже удалось убедиться, поэтому за правдивость подобных высказываний не ручался никто.

 — Собираешься прислушиваться к словам брата?

— Хаширама соберёт совет как только Мадара вернётся в деревню, — на переключение темы Химе реагирует хладнокровно, подтверждая недавние слова об актёрстве. — Он не выдвинет никаких подозрений пока лично не переговорит с ним. Ложь друг друга, как и правда, читается сразу. К сожалению, они слишком близки, — хочется поёрничать, однако желание пропадает так же быстро, как и появилось. Не хотелось бы потом выслушивать тирады на тему «Убей всех и себя. Себя как можно скорее». Что-то наверняка в этом духе. — Так что, уважаемый сюдзин станет моим доказательством. Он ведь ничего не знал.

 — План говно. Я бы отказался, если б была возможность…

***

      Вопреки ожиданиям Учиха, отметая в сторону взволнованного слугу с вестями из дома, первым делом спешит к Хокаге. Уставший, оттого злой как чёрт, старший наследник хотел как можно скорее разобраться с формальностями, а тут оказывается в его отсутствие был убит Буцума. Да ещё как: убийца будто растворился, про свидетелей и говорить не стоило. И всё это под самым носом Сенджу. При упоминании органа чувств, Мадара нервно потёр переносицу, будто это могло помочь снять напряжение. Может и нет, но со стороны всё казалось именно так, наблюдая за мужчиной через призму чужих глаз, думаю про себя. Сама же хозяйка тела спешит к выходу со стороны сада, неосторожно мазнув взглядом по Учихе. Он замечает это ещё при входе, однако долго не смотрит, предпочитая направить всё своё внимание на встречающую делегацию.       О визите младшей Сенджу в родном гнезде знает только Тобирама, который предусмотрительно опечатал какими-то бумажками с иероглифами тот тайный проход. Стоило девчонке сунуться туда, как из густого облака пыли материализовался альбинос. Хмурый и недовольный, с одной единственной фразой, словно заглючило старый патефон, что ей здесь не стоит находиться. Как и пользоваться этим путём. Никогда больше. Так что когда она оборачивается, чтобы улизнуть, назад дороги уже нет, отчего раздражённо процедив что-то невнятное сквозь зубы Тачибане приходится высовывать свой любопытный нос на улицу. Точное расстояние до поместья Учих не отпечатывается в мозгу, однако кажется, будто на середине пути девчонка вдруг стопорится, впиваясь взглядом в протоптанную дорожку под ногами. Живой поток жителей, продолжающий своё существование, обтекает девчонку не притрагиваясь и не тревожа. Простому люду нет дела до тягот жизни сильных мира сего, посещает невесёлая мысль, когда Химе оборачивается на некогда родное гнездо. Она не говорит этого вслух, но её тело выдаёт свою хозяйку прошедшимся по спине холодком. Даже играя самоуверенную, безрассудную и совершенно нелогичную бабу, она боялась. Боялась, что в конечном итоге эта маленькая тайна вдруг всплывёт наружу…

***

      Прежняя прохлада с каждым днём ослабевает, уступая подкрадывающейся всё ближе весне своё место. Камелии во внутреннем дворе, которые приглянулись, по всей видимости, нам обоим, отцветали, падая цельными бутонами на мягкий влажный снег. Поистине Учиховский цветок, глядя на алое пятно на фоне белоснежного полотна, думаю про себя одновременно пытаясь прочувствовать в теле Химе чакру. К своему недоумению не находя искомого, будто слова Юты действительно были правдой: после использования Бьякуго даже искусные сенсоры не могли уловить присутствие чудо-энергии. Это осознание порождало в сознании тревожные мысли, которые я старался держать при себе. Свыкнуться с участью пленника в чужом теле без права голоса — нет, не в этот раз. И хотя попытки отобрать полноценный контроль не прерывались ни на минуту за последний месяц, прогресс был настолько мал, что порой руки всё-таки хотелось опустить.       Остановилась ли Тачибана в попытке соблазнить Учиху? Да, что крайне удивило меня. Приятно, конечно, но даже от этого лучше не стало. Вообще её поведение с каждым днём становилось всё страннее и страннее. Она, находясь под постоянным контролем Юты, целыми днями сидела в саду, наблюдая за цветением или мельтешащими работниками, ежедневно трудящимися на потребы высшего сословия. Тупо смотрела перед собой или же следила за проплывающими по небу облаками, пока служанка, беспокоясь за здоровье госпожи, не уводила её в комнату или же не кутала во что-нибудь более тёплое, чем просто кимоно. Я не мог слышать её мыслей, а на привычные ехидства девчонка отвечала через раз и то неохотно. Даже когда Мадару с супругой пригласили на какой-то праздник в честь новорождённого, она покорно согласилась, прихватив с собой какую-то безделушку. Ожерелье или что-то в этом роде, смутно напоминавшее кристалл, который носил Хаширама. И, как только настала её очередь отдавать подарок, долго не разглагольствовала, предпочитая ограничится ёмким пояснением. Вяз и горный хрусталь. Я понятия не имею, что значат все эти тайные языки цветов и деревьев, на которых так любят делать акцент люди прошедших эпох, поэтому сильно не прислушивался, переключая своё внимание на людей Сенджу. И хотя они напряжены, это привычное их состояние, когда поместье посещал некогда враждующий клан. К тому же, расследование смерти Буцумы продолжалось и то, что вёл его альбинос, новостью для меня не стало. В этом плане девчонка оказалась права — он слишком дорожит репутацией клана.       В целом наше соседство стало нейтральным и казалось, что уже можно выдохнуть. В конце концов даже если придётся провести остаток жизни в таком состоянии, периодически довольствуясь возможностью поуправлять телом, это не так уж и плохо. Было бы неплохо, не начнись какой-то чертовщины происходить с организмом. Тачибана с каждым днём будто уставала всё сильней. Долго спала, порой не выходя из комнаты весь день. Всё чаще ощущение усталости передавалось и мне, отчего отвыкший ото сна мозг, или что это могло быть в понимании эфемерной субстанции, реагировал вспышками тревоги, заставляя в усиленном режиме обдумывать причину. Всё чаще мысли в голове, некогда являвшиеся сотнями планов и комбинаций, стирались, поселяя там страх, разрастающийся с каждым днём всё больше и больше. Личность Накамуры будто растворялась, не оставляя после себя ничего, что могло бы напомнить о прошлом. С каждым новым днём я понимал, что забываю о прежней жизни. О детстве, о матери, о Йоширо. С каждым новым днём я чувствовал, как частичка меня медленно умирает…        — Руку, — голос Учихи прорезается в сознании совершенно неожиданно, хотя казалось только что девчонка была в поместье, неспешно перемещаясь по вымощенной мелкой галькой дорожке. Сейчас же глаз наблюдал яркое солнце высоко над головой, вокруг столпотворение наливающихся зеленью деревьев. И посреди всего этого великолепия небольшое озерцо, у кромки которого стоял Мадара терпеливо дожидаясь ответных действий на протянутую ладонь. — Боюсь, я не полностью поправилась, — но на едва уловимое блеянье Химе он лишь на секунду прикрывает глаза, призывно сгибая и разгибая пальцы, чтобы она поторопилась. — Не бойся, — непривычно наблюдать за ониксовыми зрачками, лишёнными сильнейшей, на данный момент, техники глаз. Тачибана же неуверенно вкладывает маленькую ручку в его ладонь, чтобы в следующую же секунду оказаться парящий над водой. Одной рукой Учиха прижимает её к себе, вторую, с вложенной девичьей ладошкой, вытянув в сторону чем-то напоминая привычную позу вальса. — Я держу тебя, — сердце вдруг ёкает. У Химе от сладостных речей, у меня от осознания, что в глубине чернеющих глаз заметен металл. Стоит её стопам коснуться воды, как кожу обдаёт забытым чувством жара. Ручонка выскальзывает, опускаясь на груди мужчины, и несильно надавливает, давая понять, чтобы он её отпустил. Учиха смотрит на супругу с пугающей холодностью, прикрытую поддельной заботой. Покоряется её воле так же мнимо-спокойно, не препятствуя Сенджу самостоятельно стоять на воде.

 — Уходи. Тебе нужно уйти.

      Хочется часто задышать, схватиться за ворот давящего тряпья и оторвать его, но вместо этого Химе едва заметно улыбается, разворачиваясь к Учихе спиной, чтобы после мелкими шагами начать уходить к центру водоёма. В голове беспокойный рой мыслей начиная от раскрытия личности убийцы Буцумы до сокрытия пособников. Ведь Мадара так до конца и не узнал о всём плане спасения его брата. И его взгляд не предвещал ничего хорошего.

***

Мадара, в эту самую секунду, тоже размышлял, в то время как чернота его глаз сменялась кровавым узором. Размышлял о том донесении, которое Кэтсу когда-то принёс ему. Тёмным вечером, после продолжительной тренировки супруги, пытающейся совладать с собственной силой. О том, что она, являясь копией ненавистного альбиноса, совершенно не способна подчинить себе воду. Как бы ни пыталась, сколько бы попыток на это не ушло. Размышлял о внезапно проявившейся симпатии, которой до этого строптивая супруга не проявляла. Её манеры, её речь, даже взгляд. Мадара как будто смотрел на другого человека.

***

       - Я скажу ему, - она почти выдыхает эти слова сквозь неуверенную улыбку. - Расскажу как есть, - её радости я не разделяю, затылком ощущая приближающуюся опасность.       Всё происходит слишком быстро, чтобы успеть испугаться. Обмякающее тело вдруг резко перехватывают, ослепляя гипнотизирующим узором шарингана. Можно сколько угодно обманывать, быть мастером придумывать самые потрясающие истории, изворачиваться до последнего. Но в конечном итоге ты попадёшься. Проколешься на чём-то элементарном, слишком банальном действии или слове. И когда этот день настанет ты пожалеешь.

Вопрос лишь в том, хватит ли у обманутого милосердия, чтобы простить тебя?