долгое государство славы

Слава курит. Он не курил уже пять лет. Слава любит использовать в речи филигранные термины. Если государство — то долгое. Если народ — то глубинный. А демократия — суверенная. У Славы на всё тонкий расчёт, и жить ему скучно не от того, что он научился предсказывать завтрашний день, а от того, что сам мир начал жить по его правилам. Слава — гений, демиург. Слава продал душу дьяволу. — Я слишком долго был частью системы, чтобы так просто уйти из неё. Хрипящий голос с ласковой снисходительной инстанцией. Наклон головы чуть вниз и вправо. Бездонная мудрость в стеклянных глазах. Куда ты ведёшь нас, Слава? Архитектор вселенной, куда ты ведёшь нас всех? Мгновение, и как рукой снимается вопрос существования Бога. Слава наш бог. Слава создал нас всех. — И не надо так смотреть, — продолжает он, делая новую затяжку и глядя далеко в иссиня-чёрную даль. Молчу, оставляя реплику без ответа. В голове бьётся совсем другая мысль — что-то сумбурное о смысле жизни и политической культуре. Наконец, срываюсь, выдавливая: — Так нельзя... — А как можно? — обрывает меня Слава. Риторический вопрос растворяется в кольцах дыма. Слава — лучший среди всех предшественников. Что пятнадцать лет? Пятнадцать лет — малый срок, он свою работу мог выполнять столетиями. Держать руку на пульсе, а чаши весов — в извечном балансе. Зачем ушёл?.. Лучше Славы уже никого не будет.