Часть 2
29 января 2026 г., 22:23
На вилле «Женевьева» вовсю сновали слуги — последние приготовления перед прибытием самого Генерала Ордена. Охранники с огромными псами проверяли окрестности, на кухне повар готовил блюда на ужин по специальному меню, служанки убирали дом и стелили свежую постель.
Когда в воротах показалась богатая карета с испанским гербом на дверце, всё уже было готово.
Стоявший возле ступеней дворца мужчина открыл дверцу и склонился в почтительном поклоне:
— Добрый вечер, Ваше Высокопреосвященство.
— Добрый вечер, Сезар.
Из кареты вышел, улыбаясь, стройный, подтянутый седовласый мужчина лет шестидесяти-шестидесяти пяти в светском костюме. Встретишь его на улице и примешь за богатого аристократа, но никак не за священника.
Вышедший из кареты был не кто иной, как Генерал Ордена Иезуитов герцог д’Аламеда, испанский подданный, посол Его Величества короля Испании Карлоса II. Впрочем, Карлос был королём скорее номинально, реальная же власть была в руках королевы-матери Марианны Австрийской.
— Как доехали, монсеньор? — Сезар, парижский секретарь Главы Ордена, а по совместительству управляющий виллой, лично взял из рук кучера саквояж.
— Хорошо, Сезар, спасибо. Давно я не был во Франции. Но, судя по донесениям, здесь мало что изменилось. Всё та же борьба за власть, те же интриги.
— Вы правы, монсеньор. Король сейчас полностью занят тем, чтобы отвлечь правительства Англии и Швеции от Тройственного союза.
— Соединенные провинции не дают покоя Его Величеству? — засмеялся Генерал.
— Видимо, так.
— Хорошо. — Генерал с усмешкой покачал головой. — Завтра в восемь утра вся информация должна быть у меня на столе.
— Будет сделано, монсеньор. Ваши покои давно готовы. Ужин тоже.
— Пусть накроют в комнате. Мне надо написать несколько писем. Посыльный должен быть готов доставить их завтра утром.
— Будет сделано, монсеньор.
Едва Генерал Ордена поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж, как Сезар передал саквояж слуге и отправил служанку на кухню:
— Ужин для Его Высокопреосвященства. Быстро! Быстро! Шевелитесь!
***
Войдя в комнату, он скинул камзол, расстегнул два верхних крючка сорочки, подошёл к окну и, открыв его, вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух. Это на людях он был герцогом д’Аламеда, Генералом Ордена, испанским послом. Наедине же с собой он мог позволить себе быть прежним Рене д’Эрбле, мушкетёром Арамисом. Не играть, не притворяться и не скрывать за улыбкой мучавшую его боль. Чёртова подагра! С каждым годом боли становились всё сильнее и уже практически не покидали его. Надо бы написать письмо Миоссансу, теперь уже герцогу д’Альбре, с которым Рене продолжал поддерживать связь после знакомства двадцать лет назад при печальных обстоятельствах. Воспоминания о тех страшных событиях до сих пор заставляли сердце Рене болеть. Отчасти поэтому он все эти годы хранил в тайне правду о рождении Анри де Лонгвиля даже от своих друзей. Потеряв дочь, он боялся потерять и сына. Он и сам-то узнал об Анри, когда тому было пять лет. Сейчас ему уже девятнадцать, и последний раз Рене его видел четыре года назад, когда на один день заехал в имение де Лонгвилей, возвращаясь в Испанию из очередной дипломатической поездки. Вспомнив встречу на постоялом дворе с маркизом Савоем, Рене улыбнулся. Это была огромная удача, провидение, шанс заранее предупредить Анри. С толстячком-маркизом Рене передал для Анри письмо и не сомневался, что тот всеми правдами и неправдами найдёт способ приехать в Париж. А значит, скорее всего, уже завтра он увидит сына. Сердце забилось чаще. «Сентиментальный старик», — грустно усмехнулся Рене. Кроме того, надо было написать д’Артаньяну. Приехать в Париж и не повидаться со старым другом было недопустимо. Мысль о д’Артаньяне вызвала у Рене другую мысль — почему Атос не ответил на его письмо, которое он ему послал месяц назад ещё из Мадрида. Всё ли у него в порядке? Может, что-то случилось? «Надо будет послать человека, пока я в Париже», — подумал Рене. В дверь постучали. После разрешения вошёл Сезар в сопровождении слуги, внёсшего поднос с ужином. — Сезар, распорядитесь немедленно послать человека в имение графа де Ля Фер в Блуа, — попросил Рене. — Я не получил ответа на своё письмо, и меня это сильно беспокоит. — Будет сделано. Человек отправится туда не позднее чем через час. Что-то ещё, Ваше Высокопреосвященство? — Нет, это всё. На сегодня можешь быть свободен. Мне надо ещё поработать. Сезар поклонился и вышел, тихо затворив за собой дверь. Дослушав его затихающие за дверью шаги, Рене вернулся к мыслям о делах. Завтра же надо будет послать человека в Лувр. По имеющимся у Рене сведениям со дня на день новым первым министром должен стать некий Кольбер, вот уже восемь лет как занимавший пост интенданта финансов. Надо прощупать этого Кольбера, понять — что за птица и с чьей кормушки ест. Кроме того, нужно встретиться с самим королём Людовиком. После заключения год назад Первого Аахенского мира, по которому тот получил Французскую Фландрию и ряд пограничных местностей, Людовик немного успокоился. Но в последнее время всё активнее засматривался в сторону Соединенных провинций, чем сильно обеспокоил королеву-мать Марианну Австрийскую, которая и послала его, д’Аламеда, прояснить ситуацию. Обо всём этом Рене думал, параллельно занимаясь письмами. Когда он закончил, часы на стене пробили два часа ночи. Надо поспать хоть немного. Рене вытащил из саквояжа заботливо уложенные Иларио в дорогу вещи, среди которых была небольшая шкатулка. Он открыл её ключом, постоянно находящимся при нём, и достал склянку из тёмного стекла с опиумом. Иларио был его секретарем в испанской резиденции уже четыре года. Даже больше, чем секретарем. Более преданного слуги и помощника Рене не знал, а уж он-то умел разбираться в людях. Рене сначала хотел взять Иларио с собой, но потом решил, что пока его не будет в Испании, Иларио будет там его глазами и ушами. Некоторые братья-иезуиты спали и видели, как бы занять его, д’Аламеда, место. Значит, за ними нужен глаз да глаз. А в Париже с обязанностями секретаря прекрасно справится Сезар, также давно служащий Ордену и преданный нынешнему Главе. Надо поспать. Завтра должен приехать Анри. В своём письме Рене написал ему, что тот может остановиться в его резиденции. Рене улыбнулся. Да, с годами он становится всё более сентиментальным. С этой улыбкой на губах он и заснул. Опиум сделал своё дело.***
Он проснулся около шести утра, что всё чаще случалось в последнее время. К мучающей его подагре прибавилась бессонница. Вместо восьми документы были на столе уже в семь тридцать. Молодец, Сезар! Может, стоит подумать, чтобы перевести его в Мадрид? Да продвинуть наверх. Письма, донесения. Около часа ушло на расшифровку. Завтрак Рене попросил сервировать в кабинете. После прочтения документов два срочных письма потребовали немедленного ответа. Это задержало посыльного на полчаса. Около одиннадцати прибыл курьер, сообщивший, что Его Величество Людовик XIV приглашает господина посла следующим днём в Лувр на обед. «Отлично. Готов поспорить, что на обеде будет и Кольбер. Можно будет забросить удочку», — довольно усмехнулся Рене. Информация о его приезде в Париж дошла до короля более чем оперативно. И то, что Людовик, не дожидаясь прошения об аудиенции, сам сделал первый шаг, говорило о том, что в Лувре всерьёз отнеслись к приезду испанского посла. Из чего можно было сделать вывод — Людовик что-то задумал и попытается отвлечь его внимание лестью, комплиментами и прочее, и прочее… Рене не сдержался и засмеялся. Господи, как же порой легко просчитать поведение человека, даже если он принадлежит к сильным мира сего! Остаток дня заняли мелкие рутинные дела. Чем ближе время приближало к вечеру, тем больше Рене думал об Анри. Скоро, уже совсем скоро, он чувствовал это. Темнело. Где же Анри? В сердце появилось чувство тревоги. А отцовское сердце не обманешь.***
На Париж уже опустились ранние сумерки, когда карета маркиза Савоя въезжала в город. Рядом спокойным шагом шёл арабский жеребец Анри. Всю дорогу тот периодически пускал коня в галоп, отрываясь от кареты с матушкой и маркизом, а потом подолгу ждал их на постоялых дворах. Он хотел скорее попасть в Париж, радостно предвкушая встречу со своим духовником и их тёплые долгие беседы. И вот, наконец, они на месте. — Анри! — услышал он голос матушки, вырвавший из плена мечтаний. — Да, матушка. — Анри чуть склонился к окошку кареты. — Анри, сын мой, я прошу вас доставить письмо в дом герцогини д’Онглер. — Анна-Женевьева протянула сыну конверт. — Это всего в трёх кварталах отсюда. И на словах передайте, что я непременно навещу её в ближайшие дни. — Хорошо, матушка. А вы прямиком поедете на виллу монсеньора д’Аламеда? — Да. Я передам Его Высокопреосвященству, что вы приедете в ближайшее время. Анри улыбнулся матушке, взял у неё письмо для герцогини д’Онглер, попрощался с маркизом и свернул на улочку, ведущую к Ратуше. Едва карета скрылась за поворотом, как Анри, лукаво улыбнувшись, повернул коня назад. «Какая разница, через пять минут я буду у дома герцогини или через двадцать пять», — подумал он, решив поехать более длинной дорогой через Булонский лес, чтобы ещё раз насладиться бешеной скачкой. Анна-Женевьева, сидя в карете, тоже лукаво улыбалась. Отправив сына с этим несложным поручением, она выигрывала как минимум час, чтобы после долгой разлуки встретиться с Рене наедине.***
Рене увидел приближающуюся карету маркиза из окна кабинета и вышел встречать гостей. Странно, что Анри предпочёл приехать в карете, а не верхом. Но, скорее всего, это требование де Лонгвиля — он почему-то до сих пор считает Анри несмышлёным мальчиком, хотя тот уже давно мыслит и действует, как взрослый. Но когда дверца кареты отворилась, только огромная выдержка позволила Рене сохранить хладнокровие перед раскланявшимся маркизом. — Добрый вечер, монсеньор. Знакомый нежный голос, искрящаяся улыбка, взгляд глаза в глаза. Господи, как же он по ней соскучился и почувствовал, что хочет обнять, прижать к себе и целовать, целовать её волосы, лицо, губы. — Добрый вечер, герцогиня, — голос прозвучал учтиво и спокойно. Рене привык глушить эмоции. Его положение обязывало. Она поцеловала протянутую руку с кольцом. Его ладонь еле заметно дрогнула, едва она прикоснулась к ней губами. Она прекрасно поняла его чувства. Ничего, как только маркиз уедет, и они останутся наедине… — Добрый вечер, маркиз. — Рене повернулся к Савою. — Вечер добрый, господин посол. Ну, что ж, я свою почётную миссию выполнил, — хохотнул тот. — Вручаю Её Светлость вашему покровительству. Надеюсь, обратно вы её так же доставите герцогу в целости и сохранности. — Уж будьте уверены, герцогиня останется довольна пребыванием в моём доме, — ответил Рене, пряча в усах улыбку. Анна-Женевьева без труда прочитала меж строк то, что предназначалось лишь для её ушей. С маркизом попрощались, и вскоре его карета покинула двор виллы. — Анри будет чуть позже. — Анна-Женевьева без труда прочитала немой вопрос в глазах Рене. — Я послала его с небольшим поручением, чтобы мы могли немного побыть наедине. Он улыбнулся и протянул ей руку, она взяла его под локоть. Какое же это счастье — идти рядом с любимым человеком. В холле терпеливо ждал Сезар. — Сезар, приготовьте покои для герцогини и её сына, который скоро подъедет. Они погостят у нас некоторое время. — Какие комнаты прикажете приготовить, монсеньор? — Я думаю, Анри подойдёт комната в восточном крыле. Она ближе всех к конюшням и фехтовальному залу. Юноша любит прокатиться верхом и поупражняться. А для герцогини… — Рене задумался, как бы максимально невинно намекнуть на ближе всех расположенную к его покоям синюю… — Я думаю, герцогиня будет в восторге от «синей спальни», — вдруг подал голос Сезар. Рене внимательно посмотрел на него, приподняв бровь, но секретарь был спокоен, непроницаем и предельно выдержан. Если он о чём-то и догадался, то вёл себя крайне деликатно. Нет, всё-таки надо будет подумать о его переводе в Мадрид. — Да, пожалуй, — согласился Рене вслух. — Что ж, Сезар, ступайте. И распорядитесь насчёт ужина. — Сию минуту, монсеньор. Секретарь поклонился ему и герцогине и направился в крыло для прислуги отдавать распоряжения. Рене и Анна-Женевьева поднялись наверх. Едва он закрыл двери своего кабинета, как она обвила руками его шею. Он в ответ крепко прижал её к себе. Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, потом он наклонился и нежно прикоснулся к её губам. Как давно он не чувствовал их сладкий вкус… Она прижималась к нему, и он чувствовал, как неровно бьется её сердце. Она начала дрожать — но не от холода, а от нахлынувших после долгой разлуки чувств. Сдерживаться больше не было сил, и вот он уже страстно покрывал поцелуями её лицо и губы, как почти двадцать лет назад. — Я и не мечтал вновь увидеть тебя, — прошептал он, когда смог, наконец, оторваться от её губ. — Я соскучилась, — она прижималась к нему всем телом, ласково проводя рукой по уже полностью серебряным волосам. Седина была ему к лицу. Он был также красив, как в день их первой встречи. — И когда Анри сказал, что хочет поехать в Париж, чтобы увидеться с тобой, я поняла, что это шанс. Мы сможем провести вместе какое-то время, не опасаясь ревности де Лонгвиля. Рене улыбнулся. Рядом с ней он в любом возрасте чувствовал себя тем мальчишкой, который прятался от ревнивых мужей своих мимолётных возлюбленных. Но она стала для него чем-то большим. И не только из-за Анри. Она смогла отогреть его сердце после смерти Аделин и Элизы, вернуть его к жизни, снова научить любить и доверять, не бояться привязанности. Он снова наклонился к её губам. Пока не приехал Анри, у них есть время.***
Анри подъезжал к окраине Булонского леса. Полчаса бешеной скачки ничуть не утомили ни коня, ни всадника. Но надо было выполнить поручение матушки и ехать на виллу «Женевьева» — не терпелось обнять, наконец, своего духовника. Было уже совсем темно, лишь немногочисленные факелы освещали дорогу. Горожане давно уже разбрелись по домам и сидели за накрытыми столами за поздним ужином, где-то простым, а где-то изысканным с несколькими переменами блюд. Появляться на улице с наступлением темноты было небезопасно. Конь неслышно ступал по земле. Анри выехал на дорогу и уже собирался пустить скакуна в галоп, как услышал слабый крик из ближайшего переулка. Голос принадлежал женщине. Мгновенно слетев с седла, Анри побежал на голос, даже не привязав коня. То, что он увидел, тут же пробудило в нём волну ярости. Четверо бандитов пытались сорвать драгоценности с лежащей на мостовой девушки. — Это что ж вы творите, господа?! — громко крикнул он, выхватывая шпагу. Бандиты обернулись, бросив жертву. — Ой, защитничек появился, — ухмыльнулся один из них. — Что-то давно мы ни в ком дырочек не делали. — Зелёненький ещё, — подхватил другой. — Давно ли от маменькиного подола оторвался, мальчик? Все четверо расхохотались. Но смех резко прервался, когда один из бандитов легкомысленно атаковал Анри, не позаботившись о собственной защите, и был тут же наказан — шпага Анри пронзила его грудь. Захрипев, бандит рухнул у ног своих приятелей. — А мы, оказывается, шпагу держать умеем, — хмуро проронил второй из бандитов, сплюнув в сторону. — Ну, ты сам напросился, молокосос. Анри не успел даже осознать, что впервые убил человека, как пришлось вспомнить всё, чему его учили учитель фехтования и сам монсеньор д’Аламеда, один урок с которым стоил десяти с самым лучшим учителем. Только сейчас был не урок, сейчас была реальная схватка. Отбиваться сразу от троих Анри ещё не приходилось, но всё когда-то случается в первый раз. Бандиты медленно теснили его к стене. Отбивая удар за ударом, Анри думал, как лучше поступить — отойти к стене, дабы защититься от нападения со спины, или попытаться увести мерзавцев к лесу. По крайней мере, он отвлечёт их внимание от девушки. Краем глаза Анри заметил, что та понемногу начала приходить в себя и осторожно приподнялась на мостовой, словно соображая, где она и что произошло. Анри не видел её лица в полумраке переулка. — Уходите! — крикнул он, когда девушка достаточно пришла в чувство, чтобы услышать его. — Уходите, я их задержу! Пока он отвлёкся на девушку, один из бандитов попытался провести атаку, но Анри быстро сориентировался, парировал его удар низом и отвёл шпагу. Но это лишь обозлило бандита, и он вновь ринулся на Анри, поддерживаемый приятелем. Третий бандит пытался подобраться к Анри сбоку, но ему мешали ступеньки дома. Стараясь держать его в поле зрения, Анри сосредоточился на первых двух. «Парада к обоим. Терц. Выпад», — вспоминал Анри один из уроков монсеньора, и вот ещё один бандит упал как подкошенный. Такое развитие событий сильно разозлило двух оставшихся. Тот, что нападал сбоку, перемахнул через ступеньки, но Анри, пригнувшись, проскочил под его шпагой, прокатился по мостовой и вскочил на ноги шагах в пяти от нападавших. Бандиты остервенело бросились на Анри, и одна из их атак закончилась плачевно для шпаги последнего. Её обломки лежали на мостовой, девушка у стены дома в ужасе закрыла рот рукой, а сам Анри пятился назад, лихорадочно думая, что теперь делать. Стоящие напротив него двое явно не сторонники благородного боя, проткнут, не гнушаясь тем, что он безоружен. В следующую секунду Анри почувствовал, как спиной упёрся в стену дома. Один из бандитов, ухмыльнувшись, спокойно вытащил из-за пояса кинжал. — Нехорошо, господа, нехорошо, — спокойно и уверенно вдруг прозвучало откуда-то сбоку. Говоривший вышел из темноты на свет факела. Обернувшись на голос, трое участников схватки увидели крепкого мужчину лет тридцати-тридцати пяти. — Отец всегда учил меня не давать спуску негодяям, — прежним спокойным тоном произнёс он и выхватил шпагу. Секундного замешательства бандитов хватило Анри, чтобы наклониться и схватить шпагу одного из убитых. Схватка продолжилась. Парируя удар за ударом, Анри заметил, что его таинственный помощник прекрасный фехтовальщик. Обманные финты, парады, фланконады сыпались одна за другой. Что-то очень знакомое было в его стиле фехтования. Вдвоём они расправились с оставшимися двумя бандитами за считанные минуты, не более. — Глупая жизнь и не менее глупая смерть, — спокойно сказал мужчина, переворачивая носком ботфорта только что убитого им бандита. Тут же лежал и четвёртый, которому Анри проткнул горло, проведя сначала терц, потом верхнюю параду и, наконец, выпад. — Прекрасная техника, сударь! — оценил незнакомец. — Благодарю вас, месье. — Анри подошёл к нему и протянул руку. — Анри де Лонгвиль к вашим услугам. Мужчина пожал руку Анри и хотел было тоже представиться, как послышались шаги, стук копыт, и из переулка показался конный патруль. — Что здесь происходит? — впрочем, вопрос был скорее пустой формальностью, чем необходимостью. Капитан патруля оглядел место боя. — Господа, вынужден вас арестовать за нарушение общественного порядка и убийство четырёх человек. — Капитан, — Анри старался сохранять спокойствие, — эти люди бандиты. Они напали на девушку и пытались её ограбить. Мы защищали даму и свои жизни. Иначе бы они убили нас. — Может, и так. Судья разберётся, — равнодушно пожал плечами начальник патруля. — Отдайте ваши шпаги моим людям и следуйте за нами. И я бы не советовал вам сопротивляться. Этим вы только усугубите своё положение. — О девушке хоть позаботьтесь, — произнёс новый знакомый Анри, отдавая одному из патрульных свою шпагу. — Не извольте беспокоиться. Мои люди проводят её до дома. Внутри Анри всё кипело от несправедливости, но он понимал, что сопротивление, и правда, бессмысленно. Он отдал свою шпагу другому патрульному. — Куда вы их ведете?! — вдруг раздался голос девушки, показавшийся Анри знакомым. Она уже пришла в себя, подбежала к ним, и Анри внезапно узнал в ней одну из дам в карете, что заблудилась по дороге в Руан. — Мадемуазель Адель! — вскрикнул он. — О, Боже! Господин де Лонгвиль! — Адель только сейчас узнала своего спасителя. — Всё, хватит нежностей! — один из патрульных решительно взял Анри за локоть. — Пошли. — Куда вы их? — повторила девушка, подбежав к лошади капитана. — В Бастилию. А завтра утром разберутся, кто прав, кто виноват! — и капитан тронул поводья. Анри повернулся к Адель и, прежде чем их увели, успел крикнуть ей: — Вилла «Женевьева»! Найдите герцога д’Аламеда! Расскажите всё ему! Новый знакомый Анри молчал всю дорогу, лишь изредка бросая в его сторону заинтересованные взгляды. И лишь когда за ними захлопнулась дверь камеры, и они расположились на тонком тюфяке из соломы, он повернулся к Анри: — Мой юный друг, вы упомянули имя герцога д’Аламеда. Вы знакомы с ним? — Он мой духовник и рядом со мной с самого моего рождения. — Вот как? — улыбнулся сокамерник Анри. — Думаю, мне пора, наконец, представиться. Рауль де Бражелон, сын графа де Ля Фер, — улыбаясь, протянул он руку.
