Сны Дерри

      На подходе к дому Билл сбавил шаг — восстанавливал дыхание, лишь бы не заметили, как сильно он волновался. Если что он и выяснил из общения с копами — лучше изобразить уверенность, а паниковать можно уже после, втихую.       У обочины стоял полицейский автомобиль, словно стихийное бедствие нагнало их и здесь. Через улицу на ступеньках сидел старик Фэйрчайлд, почесывая своего пса по холке, — видимо, любопытство заело выяснить, что там стряслось у этой странной парочки. Будто знак, что его обзорный пункт скомпрометирован, Билл улыбнулся и помахал Фэйрчайлду рукой.       Следом влетел в дом.       Роберта он увидел первого — как всегда заметил бы его первого даже в комнате, полной людей. Он мялся у стены, скрестив руки. Рядом с ним за рабочим столом — стол напоминал подранка, что пострадал во время лесной охоты, — заполнял бланк полицейский.       Быстрый кивок       как ты?       Роберт слабо улыбнулся в ответ — только глаз его улыбка не тронула.       Полицейский оторвался от формы. Они поздоровались — он назвался Ривзом, сказав подождать еще пару минут, — и Билл окинул взглядом оставшийся без компании компьютер и распахнутые ящики. Проверять их незачем, он и так чувствовал, что «Тигры» исчезли, словно фантомной болью разнылась отсеченная конечность.       — Ну что ж, — заговорил Ривз.       Он пощелкал ручкой — Билл узнал в ней одну из своих — и, бросив ее обратно на стол, выпрямился.       — Хотите честно? — вздохнул он.       Вид у него был такой, будто эти вызовы стали ему поперек горла. Честно как-то сразу расхотелось.       Ривз глянул на Роберта и прошелся по комнате — взял чутка в сторону, словно не мог допустить, чтобы ему пришлось задирать голову при разговоре с каким-то пареньком. И они сами с Робом переглянулись — друг к другу на шаг ближе, будто занимая оборону.       — Ну х-хорошо, давайте, — ответил Билл.       — На многое не рассчитывайте, — сообщил Ривз. — Я вам вот что скажу. Этот город с каждым годом становится все веселее и веселее. Спасибо можете передать нашей администрации. Они для нас здорово стараются. По кражам скоро обгоним Бангор и Портленд.       — Так а…       — Ваш ноутбук скорее всего уже разбирают на запчасти. Так что можете считать, что проспонсировали наркошам отменный вечерок, — он ухмыльнулся. — Ну или передоз. Тут уж сами выбирайте.       Билл прикусил губу — рассказать ему о Гарольде или лучше не стоит? Роберт ведь не сказал? Мелькнуло воспоминание, что отец Гарольда коп — настоящее оно или нет, не определить, пока они не останутся вдвоем.       — Радуйтесь, что хотя бы ваша красотка на месте. — Большим пальцем Ривз указал себе за спину, где на улице тлел солнечный свет. — «Катласс», верно? В прошлом году парочка гениев из Льюистона угоняли такие тачки, будто коллекционировали бейсбольные карточки. Покатаются денек…       — Ноутбук тут ни при чем, — тихо проговорил Роберт.       Теперь Билл глянул на него — и Ривз тоже, дожевывая последние слова из рассказа про угонщиков.       — Ноутбук не главное, — Роберт прибавил тон. — Билл — писатель. Кроме его черновиков, больше ничего не украли. Я думаю, они решили, что ноутбук тоже его.       Ривз повернулся — окатило холодом, словно они вместе с Ричи семилетками скользнули в магазин, чтобы полистать комиксы, и встретились среди стеллажей с продавцом — а ну вон отсюда, без родителей не пущу, знаю я вас.       Знал он нас.       Билл сглотнул — напомнить бы себе самому, что он сейчас в своем доме.       — Это же меняет дело, — добавил Роберт, и его голос зазвучал тверже. — Это кража личной собственности. Или… Как, Билл?       — Интеллектуальной собственности, — подсказал Билл себе под нос.       — Точно. — Роберт махнул рукой в сторону стола. — Мне вообще плевать на ноутбук. Это последнее, что меня заботит. Или это нормально, что кто-то может украсть твои наработки и вы даже искать их не будете?       Ривз почесал шею — под воротником шелушилась красноватая от загара кожа.       — То есть ты уверен, что их украл твой… — он хмыкнул. — Приятель. Насколько я понимаю, это значит, что он твой бывший любовник, верно?       — Не верно, — огрызнулся Роберт. — Это значит, что он мой знакомый. Все.       Выходит, рассказал.       Ривз вновь вздохнул и сунул руки в карманы, оттопырив кулаками форменные брюки. Он окинул взглядом гостиную. Может, удивляясь, что у них дома нет ничего необычного — ни вычурной мебели, ни даже атрибутики. Ну или просто презирая.       «Блумфилдов» Билл теперь чуял нутром.       Как вдруг Ривз повернулся к Роберту.       — А я тебя помню, парень.       Высунул одну руку из кармана и указал на него — чуть поцокивая в воздухе пальцем.       — Точно, — прищурился Ривз. — Я все думаю, откуда я тебя знаю. Это же ты разукрасил Нильсену лицо.       — Это тут при чем?       Роберт нахмурился — склонил голову влево, будто прячась, чтоб по особым приметам не определили. У самого рука дернулась к нему.       Остановить пришлось — примостил ладонь на краешке стола, откуда понемногу сдирал краску за работой.       — Что ж, допустим, вот при чем, — ответил Ривз и жестом обвел комнату. — Следов взлома мы не нашли. Ничего ценного тоже не украли. Я, конечно…       — Этот дом в аренде, — пробормотал Билл. — В-вы сами видите, какие тут окна.       Ривз кивнул — как кивают люди, которые даже не собирались с тобой соглашаться, — и закончил свои круги тигра-в-клетке возле него. Не отступить бы еще на шаг — а Билл все равно уперся задницей в край стола.       — Я сказал Джонсу хорошенько обыскать ваш двор, — продолжил Ривз. — Но вам я скажу вот что. Попробуйте посмотреть сами. Возможно, черновики всплывут.       Под пальцем треснула краска, словно с рыбы снялась шелуха. Билл зажал луску в кулаке — покалывал ею ладонь изнутри.       Он им что, предлагал влезть домой к Гарольду? Такое теперь правосудие?       Только Роберт догадался сразу.       — По-вашему, это я их спрятал?       — Я не…       — Вы серьезно? Это сейчас шутка была, да?       — Я не стал бы сбрасывать такую версию со счетов, — договорил Ривз.       Роберт смотрел на него, словно взглядом пытался поджечь, — над бровью нехорошим знаком затемнела ямочка.       Вспышка Ривза не задела. А попробуй еще задеть. Будто говоришь со сломанным игровым автоматом, который ни черта полезного не делает, разве что в обмен на монетки выдает тебе смешные истории из полицейского опыта. Офигенные — обхохочешься.       — А можно как-нибудь без предположений? — вмешался Билл.       — Не хотите искать, дело ваше, — ответил Ривз. — Мое — посоветовать. У нас уже были такие случаи. Месяц назад. Девица заявила, что соседские дети крадут у нее побрякушки. А потом что? Оказалось, это ее бабуля с деменцией — тащит к себе в комнату все блестящее, как сорока, а потом забывает. Всю улицу перевернули…       — Я что, похож на бабку с деменцией? — почти крикнул Роберт.       — С-слушайте, — Билл повысил тон. — Давайте вы п-примете заявление и мы закончим.       Взгляд метался от Ривза и обратно. Роберт не мог найти себе места — поджал губы и шагнул в сторону — вернулся к ним. И тоже, словно перебежчик, смотрел то на них, то во что-то внутри себя, куда он обычно сбегал от всего на свете.       Ривз поднял бровь — ну вот же, мол, вот подтверждение моей правоты.       — От нас еще что-то нужно? — спросил Билл.       — Это смешно, — пробормотал Роберт. — Я не…       Билл шагнул к нему, но он лишь отступил.       — Я больше ничего не скажу, — бросил Роберт. — Не хочу закончить день в вашем долбаном участке. Мне завтра на работу.       Развернулся — спустя миг дверь в спальню захлопнулась за ним.       Самому бы сейчас сообразить что-нибудь умное, что тоже почерпнул из детективных сериалов, — пригрозить, что напишет жалобу, или прихвастнуть, что у него есть номер Хоуи, про свои права и прочее, прочее. Но когда язык его не подводил? Билл лишь поглядывал на закрытую дверь, пока Ривз разъяснял ему протокол, — дробил отломанную краску в ладони и слушал вполуха.       Тихое тап-тап-тап подошвами кед по полу.       Пойти к нему? Или сначала Ривза выпроводить?       Каждый — каждый долбаный раз — когда кто-то поступал с Робертом плохо, он ни черта не мог сделать. Иначе им обоим грозило наглотаться проблем.       И после этого ему говорили, что у него в книжках слишком мрачные концовки. Ха, ну если из кабинетика с дипломами не выходить, само собой, ничего реалистичного в его развязках нет.       Да пофиг. Пофиг. Лишь бы Ривз поскорее убрался отсюда.       — Я в-видел этого парня у нас возле дома, — проговорил Билл.       — Буду держать вас в курсе, — ответил Ривз.       — И з-записал номер машины. Думаю, его п-п-приятель следил за на-нами.       — Могу внести в заявление.       Роберт вышел подписать документы — не проронил ни слова, будто чтобы Ривзу они не достались.       Словно чтобы не подкармливать Ривза ими.       Тот выглянул во двор и свистнул своему напарнику — пареньку едва старше них с Робом, — и они вместе вышли в густеющие сумерки. Глазеть вслед Билл не взялся — оставил на сладкое оголодавшим до сплетен соседям.       Они с Робертом обнялись. Билл гладил его по спине — и у самого руки тряслись, и ладонями сквозь футболку ловил, как он тоже дрожит.       — Я чего-то… — Билл запнулся. — Я растерялся. Прости.       Роберт обнял его крепче.       — Жаль твои рукописи, — пробормотал он.       — Да ничего.       — Не ничего. Я же знаю. Это единственное, что ты не упаковал кое-как.       — Переживу.       Опустил голову — будто окунаясь в тепло ближе к его бьющемуся сердцу.       Придется сообщить в издательство. Там точно не будут в восторге, что черновик утек — тем более он пока не принес им (ничего ценного) достаточно пользы, чтобы приносить еще и неудобства.       Но позволить Гарольду разрушить его начинающийся успех он тоже не мог. Пускай не мечтает.       Переживу — самому себе повторить еще раз. Переживу — чтобы точно поверить. В жизни есть вещи похуже, чем украденные истории.       — Все в порядке, Роб.       Объятия разомкнулись, стащив у него тепло, — Роберт потер кончик носа, будто силясь отогнать слезы. А поздно уже — застряли у него на ресницах.       — Не хочу, чтобы ты трясся надо мной.       — Да я н…       — Что это тогда за отношения? — перебил он.       — А как ты носился со мной, когда я п-писал «Сон»?       — Это не одно и то же, — прогнусавил Роберт. — Я все сделал правильно. Я пью таблетки, как она мне говорит. У меня есть работа, с которой я плачу налоги. Я хожу к психиатру. Что еще я должен делать?       Билл гладил его по рукам. На него Роберт не смотрел — глаза потерянные и влажные, словно лужи под фонарями. И пальцы ледяные, точно в волглый осенний день.       — На прошлой неделе я слышал, как кто-то зовет меня по имени, когда я был один, и… И… — Роберт шмыгнул носом. — Тень. Я не знаю, настоящая она или нет. Как я должен жить, если не могу доверять себе?       — Роб.       — Иногда я представляю, как куплю пистолет и тогда… Не знаю, поеду с ним в «Бангор-молл». Выстрелю там в воздух. Пускай наконец запрут меня где-нибудь, чтобы все это кончилось. Или пусть лучше сразу меня пристрелят. Им же так будет легче? Они этого ждут?       — Роб, — попробовал он вновь.       От картинки потянуло за ключицами — будто в самого выстрелили.       — Я не знаю, что ей говорить. Я не хочу лгать ей. Но я же знаю, что она скажет. Я не хочу повышать дозу. Лучше так, чем с этой пустотой в голове. Я тогда вообще ничего…       — Роберт, — попытался чуть мягче. — Перестань хотя бы на секунду. Пожалуйста.       Вроде подействовало. Роберт глотнул воздуха ртом, словно собираясь продолжить, но вместо ответных слов — лишь прерывистое дыхание ему в щеку. Как если бы вдруг он осознал, что вымотан до смерти.       Вытер влагу под носом. В мутную краску глаз плеснули чистой воды — теперь Роберт поглядел на него.       — Если хочешь, можешь поискать черновики, — проговорил он. — Я не обижусь.       — Я не буду ничего искать.       — Да ладно, я…       — Не буду я ничего искать, — отрезал Билл. — Я же знаю, что ты их не прятал. И ты бы знал, если бы тебя не обвиняли в том, что ты не делал. — Он махнул себе за спину. — У меня что, тоже тогда галлюцинации были? Очень п-профессионально, блин.       — Да я… — Он зажмурился, словно кольнули иглой. — Ч-черт. Не буду же я плакать из-за каждого придурка с его тупыми советами. — И подставился под его руки, пока вытирал ему слезы.       — Ну и пошел он.       — Больше не буду, — поправился Роберт. — Прости.       — Это не тебе нужно извиняться.       — Как будто меня проверяют на прочность. И когда я нервничаю, я просто не могу… Будто контроль испаряется. И у меня в голове не пойми что.       Сам взял его за запястья. Чмокнул сжатые кулаки — по очереди побелевшие костяшки под натянутой кожей. Металлический привкус опалил губы, сорвавшись с колец, будто непрошеное предсказание уличной гадалки — у писателей металлом в книжках всегда отдает кровь.       Билл гнал его — в ряды банальных сравнений.       Целовал ему руки, пока уголок губ у Роба не дрогнул, но так и не одарил улыбкой — лишь светлячки засверкали во взгляде, будто в непролазной траве у них на задворках. И кулаки расслабились под его ладонями.       — Знаешь, в какой-то момент… — Роберт вдохнул, и выдох сорвался в невеселый смешок. — Я правда поверил, что они скрутят меня и отвезут в участок. Ну или сразу в психушку. Чтобы зря время не тратить.       — Этого не будет.       — Да я знаю. Смысл им со мной морочиться?       Билл мотнул головой.       — Я же рядом. Никуда я не дам тебя повезти. Т-только если будет на сто пятьдесят процентов необходимо.       — На сто пятьдесят? — смешок сделался ярче.       Слегка озорнее.       Билл прижался щекой к тыльной стороне его ладони — будто чтобы кольца согреть и задобрить, лишь бы те не сыпали предостережениями.       — Нам же не пофиг друг на друга, — ответил он. — Я знаю, что ты не хотел говорить с полицией. Но ты позвонил ради меня.       — Не могу же я все время трястись.       — И ты попытался защитить мои черновики. — Чмокнул его в ладонь. — Спасибо тебе.       — Я попытаюсь еще.       Словам, что идут после слез, нельзя не поверить.       Руки у него теплели. Билл скользнул до предплечий — пальцами под рукава футболки, растирая его кожу. Я здесь, никуда не уйду.       Мы оба никуда не денемся.       Самый смелый человек, которого он знал, — но даже Роберт не заслуживал справляться со страхами в одиночку.       — У тебя есть я. У меня — ты, — пробормотал Билл. — Я вообще не согласен ни на что другое.       Роберт опустил взгляд — в сумерках не различишь, что лицо у него красное от слез, а вот ямочки возле губ еще видно.       Как всегда увидел бы его даже в самой черной тьме.       — Это не все, что есть в жизни, — ответил Роберт. — Но это уже очень много. Да?

***

      К вечеру они с Робом вернули дом себе. Поужинали вместе — не став занимать разговоры за столом ничем уж слишком серьезным — и будто молча договорились провести вдвоем остаток своего расколовшегося напополам дня. Зализать друг другу раны, словно пара молодых зверей, поучаствовавшая в не по возрасту серьезной схватке за территорию.       Роберт лег на диване перед выключенным теликом. Да и самого не тянуло под цифровой свет монитора — начинать редактуру работы. Какой же он тогда командир, верно? Нужно сначала оплакать погибших, учесть пленных, наградить героев, расстрелять предателей. Главное, чтобы самого за провинности не лишили головы.       Билл привел в порядок стол. Собрал все, что смог найти, словно перья, что остались после того, как загон посетила лиса. Выбросил ручку, которую использовал Ривз, — его ОКР все равно решило, что ею больше ничего хорошего не напишешь. Закончив, он бросил взгляд на Роберта — торчала только его макушка.       Самому приятнее печатать, когда затылком чувствовал, что Роберт у него за спиной — смотрит программы по «Дискавери» или читает что-нибудь. И Роберта тоже не раздражал стук клавиш. Так они могли заговорить в любой момент, словно никогда не прерывали свою болтовню.       — Меня бесит сама мысль, что их кто-то прочтет, — сказал Билл. — По-моему, я начинаю понимать Чарльза Диккенса.       — М? — Роберт приподнялся, выглядывая из-за дивана. — Я не знаю эту историю.       — Он собрал все письма, которые ему когда-либо писали, и сжег их. Не хотел, чтобы после его смерти они достались биографам.       Роберт оперся локтем о диван и положил на руку подбородок.       — Как думаешь, что он прятал в этом костре?       — Говорят, свою молодую любовницу.       — Так банально, — усмехнулся Роберт. — Шарлотта была права насчет банальностей в быту писателей.       Билл и сам улыбнулся.       — Может, он просто не хотел, чтобы кто-то заглядывал в его жизнь?       Как ночь — к ним в дом, будто пряча в своем нутре таких же воришек. Билл щелкнул жалюзи, избавляя их от тьмы, и они остались вдвоем под охраной светильника, будто оберегаемые амулетом.       Он обошел диван, и Роберт подвинулся, освобождая ему место. Свет держал Роба за руку, тенями проходясь по венам на тыльной стороне ладони, — выбеливал пряди волос, будто соперничая за него с солнцем. Билл мог бы поспорить — он у них всех уже давно выиграл.       — Расскажешь про Гарольда? — попросил он. — Я до сих пор не понял, как ты к нему относишься.       Словно писатель, что сидит перед чистым листом, не зная, с чего начать историю, Роберт облизнул губы — застрял в своей тишине.       — Гарольд тебе не очень нравится, да?       — Ну если подбирать выражения, то да, не очень. Но я не хотел быть к нему несправедливым. Ему этого и без меня хватает.       Он подтянул одну ногу к груди, и Билл обнял его — пристроил подбородок на сложенных руках у него на колене.       — Гарольда с детства бил отец, — объяснил Роберт. — Когда попадался ему под горячую руку и всякое такое. Даже я несколько раз видел на нем синяки.       — Его отец — полицейский?       Он кивнул.       — Насколько я понял, у Гарольда и в школе не ладилось. Он не учился с вами, потому что ходил в христианскую школу. Но оказывается, эти детки тоже не святые. Кто бы мог подумать, правда?       Билл усмехнулся себе под нос.       Понемногу вырисовывалось — это не его секреты, вот Роберт и не рассказывал ему. Но, видимо, сегодня Гарольд этой привилегии лишился, как мальчонку за непослушание лишают телика, когда полез к ним.       — Так а чем он тебе не нравился?       — Ну он такой человек… — Роберт повертел кистью в воздухе и слегка скривил губы.       — Говори, как думаешь. Я же пойму.       — Он постоянно вываливал на меня свои мысли — как он ненавидит то, как он ненавидит это. Какие-то явления, например. Людей. Особенно нормальных людей. — Он мигнул бровью. — Будто есть мы и они.       — Со школьными неудачниками такое бывает, — заметил Билл без злобы. — Сужу по себе. У меня тоже был период…       Роберт мотнул головой.       — Да нет, суть же не в этом. Я не знаю, как объяснить, потому что он никогда ничего такого не делал. По крайней мере, при мне он ничего такого не делал. Но у меня рядом с ним было ощущение, что он с удовольствием отрывал бы паукам в лесу лапы, если бы не боялся наказания.       — От тебя или от кого?       — В христианском смысле, — ответил Роберт. — Вернее, как кармы, — наказания от вселенной. И я не думаю, что только паукам.       А боялся ли до сих пор?       Во рту чутка пересохло — можно списать, что после ужина, — и Билл дотянулся до стакана, что Роберт держал рядом на подставке.       — Тот еще приятель, — пробормотал он и хлебнул холодной воды.       Роберт придержал его за бок, чтобы не упал, возвращая стакан на тумбочку, — прикосновение разлилось теплом у ребер. День был жаркий, и они открыли все двери и окна, чтобы проветрить дом, только теперь Билл заметил, что прохлада забралась незваным гостем ему в пальцы ног.       — Но знаешь, конечно, я ему сочувствую, что бы у него там ни было в голове, — заговорил Роберт, пока он устраивался. — По очевидным причинам. Если я хочу, чтобы ко мне относились с пониманием, значит, и я должен отвечать людям тем же.       — Н-не думаю, что можно сравнивать.       — Почему нет?       Если бы не было разницы, не оказались бы в такой западне — Гарольд мог бы заглянуть к ним как друг, и они бы оба ему не отказали в этом. Раз уж он переживал, как дела у Роба.       Лгал потому что.       Сам пристроил свои замерзающие пальцы у Роберта на голых стопах.       — Вы не очень-то похожи.       — Нет, но я знаю, каково это, когда ни с кем не чувствуешь себя в безопасности, — ответил он. — И я тоже злился на все на свете. Думаю, полностью это никогда не пройдет.       — Все на что-то злятся, — Билл отмахнулся. — Главное, что ты д-делаешь с этой злостью.       Жестом Роберт поводил в воздухе — будто в старинной игрушке с двумя картинками, что крутится и колдует иллюзию одной, с ним играли свет и тень.       Со злостью он справлялся не всегда.       А кто на его месте смог бы?       — Ну и для меня это тоже без следов не прошло, — добавил Роберт. — Раз я теперь не могу нормально жить без таблеток.       Билл опустил руки, чтобы обхватить крепче его колено, — пошлепывал пальцами ног ему по стопам.       Бывало, сам думал об этом. Что его болезнь не проявилась бы, как с передержанной на свету пленки, и Роберт жил бы иной жизнью и был бы лишь немного эксцентричным, держащим свои сны и кошмары прирученными, — это ведь здоровский задел для художника.       Там бы он тоже требовал от себя в сотню раз больше, чем от всех других?       — Билл, ну не смотри на меня таким грустным взглядом, — усмехнулся Роберт.       — Извини. Тема не очень радостная.       — Я к тому, что мне повезло намного больше, чем Гарольду.       — В том смысле, что…       — По-моему, у него никогда не было друзей, — он пожал плечами. — А я даже не знаю, где бы я был сейчас, если бы не вы. Думаю, нельзя с этим справиться, если не можешь полагаться хотя бы на кого-нибудь в жизни.       Если бы сам копил льдинки в сердце, они бы все сейчас под его взглядом растаяли.       Билл вздохнул. Легко ненавидеть, когда ты заточен под это, будто на фабрике тебе сделали все подходящие зубцы и зазубрины. Только для остальных ненависть — это бремя. И подкармливается оно твоей душой.       Вспоминался рыжий пацан в очках, расплакавшийся и напуганный. Видно, предки сплавили его в лагерь, и он искал там защиты у взрослых — вот и забился в кабинет стряпать декорации и фигурки из папье-маше.       Хотя у Ричи тоже были очки. А рыжую девчонку, что водилась с парнями и на спор поцеловала Фрэнка Монро в шестом классе, прозвали шлюхой. Да и над заикой прикалывались, особенно когда все вокруг выросли в команду по футболу, а он остался щуплым умником, слишком странным, чтобы просить у него содрать пример на контрольной. И Билл знал одного паренька, которого родители в детстве оставили с дядей-алкоголиком и что из этого вышло.       Ни один из них не вырос придурком.       У Гарольда был шанс подружиться с Робертом — у Гарольда было даже больше времени с Робом, чем у них самих в четырнадцать лет. И что? Гарольд его упустил.       Ну или сам судил с высоты башни из слоновой кости. Как для новой книги, когда зачитывался материалами о Второй мировой — невольно думаешь, а как бы ты тогда поступил и смог бы ты сохранить свои принципы в чужой жизни под диктаторским сапогом.       Хотя если бы они с Робом угодили в то время, вряд ли оказались бы перед каким-нибудь моральным выбором. Для Роберта у нацистов была программа «Т-4», а для самого — параграф 175, вот и все самокопания — вот тебе и весь твой драгоценный внутренний мир.       Вдруг Гарольд вычитает что-нибудь хорошее в его черновике, что поговорит с его сердцем. Сам ведь верил в целительную силу книжек. Иначе Гарольд переймет оттуда иной пример — просто его книги сожжет.       — Не знаю, — ответил Билл. — Мне кажется, к двадцати, или сколько там ему, уже пора что-то сделать с этой злостью.       — Как нам? — спросил Роберт.       — Ну да. В смысле н-научиться контролировать ее или хотя бы направить на тех, кто виноват в твоих проблемах. Блин, я не хочу быть сволочью — не мне жаловаться на родителей. Но меня тоже дразнили в школе. И мы с тобой все равно верим, что пауки имеют право сохранить свои лапы.       Роберт улыбнулся.       — Наверное.       — Жестокость и гнев это разные вещи, — договорил он. — Я до сих пор иногда думаю о той птице, которую не смог убить с одного выстрела. Когда мы охотились. П-помнишь? Ты тогда разозлился на меня, потому что ей было больно. В тебе этого просто нет.       Заработал улыбку теплее — их лампа всегда любила Роберта, и теперь тоже погладила его по скуле, словно благодаря за то, что покрасовался перед ней.       — Я не буду спорить, — бросил он. — Я вообще не думаю, что Гарольд хотел дружить со мной. По-моему, он просто хотел быть мной.       Билл поднял бровь.       — Оу, — только и выговорил он, будто на него снизошло озарение.       — Да не смейся ты, — засмущался Роберт.       — Я не смеюсь. Это правда многое объясняет.       — Думаешь? — Роберт чуть наклонился к нему. — Блин, да он же постоянно меня копировал — перенимал то мои жесты, то фразы. Меня это прям бесило. Он как-то сказал, что хочет, чтобы люди слушали его так же, как они слушают меня. Видимо, теперь он не может меня простить — считает, что я отказался от того, о чем он мечтал всю жизнь.       И что ему никогда не достанется.       Билл хмыкнул — жестокость и зависть. А Гарольд точно боялся лишать пауков лап? Не похоже, что его страшили кражи со взломом, для которых наказания предназначены вполне реальные.       — Это даже забавно, — заметил Роберт. — У меня уже тогда свистела фляга, а кому-то все равно хотелось быть мной.       — Их можно понять.       — Да ну тебя, — Роберт хохотнул.       — Ну что-о? — Легонько стукнул его локтем по бедру, ехидничая. — Признайся. Тебе же это нравится.       Ему нравилось — как люди порой немели в его магнетическом присутствии.       Но Роберт лишь повел плечом.       — Это приятно. Наслаждаюсь, пока могу.       Переспрашивать Билл не стал. Улыбки селились не во всех их разговорах — хотя в последнее время заглядывали почти всегда — и до сих пор легко из них сбегали, как кузнечики.       Роберт не хотел становиться старше. Особенно теперь — не то переживал, что потеряет себя и вместе с этим свое волшебство, не то ему просто не хватило времени, чтобы побыть обычным подростком.       — Слушай, у меня есть предложение, — заговорил Билл. — Идея, вернее.       Отпустил его колено и похлопал по боку, чтобы еще немного подвинулся. Вместе кое-как умостились — только Роберт обнял его за плечи, чтобы он не упал с дивана, — пригрелись друг о друга общим теплом.       Роберт повернулся к нему. Совсем близко — потянись, и коснешься его щеки носом.       — Что за идея?       — Ты не думал уехать из Дерри? — выпалил Билл. — И вообще из Мэна.       Теперь чуть нахмурился — еле заметно качнул головой.       — Я поразмышлял, — Билл продолжил. — Я п-понимаю, что у нас тут друзья. Но никто же из них не останется в Дерри на всю жизнь. И мы с тобой здесь как будто поставили галочку. Тебе не хочется чего-то нового?       Ответ пришлось бы искать в поджатых губах или в плавленой тьме зрачков, подтопившей зелень радужек, — сам Роберт помалкивал. Не хватало только той самой ямочки над бровью, что предназначалась сегодня воришкам.       — Может, мы с Ричи и Бев встретимся еще где-нибудь, — заспешил добавить Билл. — И это же не навсегда. Я не говорю, что мы должны уехать прямо сейчас. Но почему нет? Ты столько умеешь. И мастерские найдутся в любом городе.       — А университет? — выговорил Роберт.       Сам глянул на него виновато.       — Я уже немного поспрашивал. В общем, я могу перевестись. Н-например, в одном университете в Нью-Йорке есть стипендиальная программа для молодых авторов. Даже разницу доплачивать не придется. И я п-посмотрел, какие там преподаватели.       Слушал Роберт вроде бы с интересом, и он продолжил:       — Там постоянно читают лекции популярные авторы. В прошлом году были Паланик и Симмонс. У них огромная библиотека. Собственное издание для студентов. Я н-написал им письмо и рассказал о себе. — Опустил взгляд на миг, чтобы сбавить темп. — Я собирался сказать, как только они мне ответят. Ну и…       — Они хотят тебя там видеть, — догадался Роберт, и, коснувшись его виска, пригладил волосы — теплой ладонью на щеке считался кивок. — Люди всегда тебя недооценивали. Ты знаешь это?       — Ничего. Мне нравится их удивлять.       Главное, не так, как теперь, — был бы посообразительнее, держал бы язык за зубами. Роберт улыбался, наверное, от гордости за него, но глядел он прочь, в сторону спальни и выхода на задворки. И наверняка видел там что-то свое — там, куда сбегал.       — Только ты переоцениваешь меня, — проговорил он наконец.       — Давай тогда не…       — Билл.       — Это просто идея, — ответил он. — Если ты не хочешь никуда ехать, значит, мы не поедем. Я хотел узнать, что у меня есть такая возможность. И мне этого хватит. А доучиться я могу и з…       Не дал закончить — Роберт коснулся его губ, чтобы затушить на них горячные слова, и наклонил к нему голову.       — Но я же тоже… — заговорил он тихо, словно доверяя тайну. — Я и сам не хочу сидеть на одном месте. Я последние пять лет об этом мечтаю. Но мне нужно реалистичнее смотреть на вещи.       Билл притих. Обнял губами его пальцы — словно змея языком, считывая привкус мыла и соли с них.       Раз уж казнить предателей, с его дурацкого языка и нужно начинать — запинался, когда следует ответить, и спешил, когда лучше помалкивать. Вот от какого звена в его войсках все беды.       — Если я скажу тебе кое-что, — спросил Роберт, — обещаешь меня не жалеть?       Кивнул ему. На губах задержалось невидимое прикосновение — Билл прикусил его, как хранишь разве что свой первый поцелуй.       — Конечно.       — Я как-то солгал тебе. — Роберт мотнул головой себе за спину. — Еще когда мы жили у твоих родителей. Я странно себя чувствовал — потом, в лечебнице, я уже понял, что у меня была галлюцинация. И я сказал, что…       — Кажется, я помню, — пробормотал Билл. — Я не знал.       Если бы — как у самого теперь в голове все складывалось.       — В этом и есть суть лжи, Билл, — чуть усмехнулся Роберт. — Только я не пошел домой. Я сел в сквере и смотрел там на траву и тени. Потом мимо меня прошла женщина. Когда она наклонилась ко мне, я поднял голову. Она только посмотрела на меня и сразу ушла. Я вспомнил этот день в больнице и понял одну вещь. Ей показалось, что лучше не лезть ко мне — она будто сразу увидела, что у меня слишком много проблем, чтобы даже заговорить со мной. Худшее воспоминание в моей жизни.       — Она просто хотела проверить, что ты там не умер, и все, — бросил осторожно, словно проверяя дорогу по топкому болоту.       — Не знаю, я не уверен. Понимаешь, я всегда знал, что могу со всем справиться. И то, что происходило, — как будто я больше ни на что не способен. В психушке вообще понимаешь, что ты и есть проблема — как грязная простынь или разбитая тарелка. И отношение к тебе теперь всегда будет такое.       — Ну Роб.       Повернулся на бок и опустил голову, устраиваясь макушкой у него под подбородком.       — Ты же обещал. Мы с тобой договаривались.       — Я тебя не жалею, — пробормотал Билл. — У меня руки замерзли.       Роберт понял намек — дал погреться у него на спине, куда Билл пролез ладонью — между его боком и подушкой, где успокаивающее давление обняло, словно тяжелое зимнее одеяло.       — Я тебе это говорю, чтобы ты понял, почему я отказываюсь, — ответил Роберт. — Я же вижу, что ты хочешь. Но мне эта галочка, которую мы тут поставили, далась нелегко.       — Я не хотел.       — Знаю. — Роберт погладил его по спине. — Я храню эту мысль как напоминание, что некоторые вещи в жизни я уже просто не смогу сделать. И я понимаю, что тебе тяжело это принять. Не знаю даже, кому тяжелее — мне или тебе. Но я больше не хочу себя обманывать.       В носу закололо — Билл сделал вид, что почесал нос ему о футболку.       А если встряхнуть его? Чтобы вновь не жалеть, что раньше не попытался — хотя бы еще одно предназначение для его бесполезных писательских рук.       Ты же сказал, что хочешь. Сказал же.       — Но с другой стороны, — голос у Роберта оживился, и Билл поднял голову.       — Что?       — Это напоминание, что мне может быть лучше, — ответил он и состроил гримасу, пуская чутка яда в голос: — Если бы мне еще показывать каждому человеку не приходилось, что я такой же, как они.       Билл не сдержал едкую усмешку.       — Интересно, у них самих не хватает мозгов это понять? — возмутился Роберт.       — Шарлотта переносит на тебя свои проблемы.       — Ну может быть.       Раз она сама себя стесняется, значит, и другие должны. Неудивительно, что ей понравился «Ручной сон» — эта книжка предлагала свои объятия всем, кто уверен, что их никогда не увидят — такими, как они есть, — и не полюбят, даже если чудом вдруг разглядят.       Приятно, что объятия пришлись впору. Только идеи оттуда на незнакомцев выплескивать не нужно. Хоть прописывай в примечаниях, как жуткие предупреждения на сигаретных пачках.       — Жалею, что я тебя не позвал. Мне кажется, разговор сложился бы по-другому.       — Ты х-хотел побыть без меня?       Он покачал головой.       — Это ничего, если так.       — Да нет же. Просто я хотел от тебя непонятно чего, — ответил Роберт. — Конечно, я надеялся, что ты меня поддержишь. Но я не хотел, чтобы ты поддерживал идею, что я… — Он указал себе на левую щеку. — Как будто, если я это сделаю, тогда признаю, что вся моя жизнь была неудачная и мне обязательно нужно было в себе что-то исправить.       — Но это же не правда.       — Я знаю, знаю.       Билл наклонился к нему и поцеловал под ключицей, чтобы он точно знал знал, как его любят.       Поднял руку — словно беззвучное предложение, и получив на него кивок, — он коснулся щеки, где чуть светлел шрам на загорелой коже. Роберт щекотнул ресницами ладонь, прикрывая глаза.       Может, это его собственное худшее воспоминание. От мыслей о том курносом мальчонке, что он видел на фото, — в больнице, с пятнами крови на брюках и зажимающего щеку вафельным полотенцем, — у него рушился мир. Ведь мир, в котором такое могло произойти, не должен существовать.       — Не надо, Билл, — попросил Роберт. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но правда — не надо.       — У нас точно телепатия.       — Сейчас это несложно. — И чмокнул его в пальцы. — Если бы моя жизнь сложилась иначе, тогда я тоже был бы другим человеком.       Говорил, выдыхая влажное тепло ему в руки, словно пытался отогреть, — Роберт потерся носом о ладонь и ткнул в центр, шутя, острым кончиком.       — Думаю, я заслуживаю того, чтобы быть, — прогнусавил он. — Многим людям вроде Ривза это кажется странным. Но я не думаю, что я менее ценный человек, чем другие.       — Для меня самый ценный, — прошептал Билл.       Сменил прикосновения ладони на поцелуи — в висок-щеку-подбородок — для него самое родное на свете лицо. Ради Роберта он решил бы даже пару невыполнимых задач.       Казалось, у самого все желания эгоистичные — если бы в жизни Роба все было по-другому, не было бы их двоих. Никаких шуточек про едкий характер и самый красивый нос. Не хватало бы имени в посвящении. Да и посвящать нечего — «Ручной сон» он бы не написал.       Но никогда не думал об этом с такой стороны. Вдруг тогда и самого Роберта — его Роберта — не было бы. Мало ли что он в иной жизни нацеплял бы себе в характер и привычки.       — А знаешь, какое у меня худшее воспоминание?       — М-м, я смотрю, у нас веселый вечер, — заметил Роберт.       — Так ты попробуешь угадать?       Билл вновь пересел и обнял его колени — замерзшие пальцы ног сунул Робу под ступню и уткнулся носом в свои руки. Словно неуклюжая нахохленная птичка вроде пингвиненка, — тулится к своему приятелю.       — Когда умер твой папа, — сказал Роберт.       — Не совсем. Нет. То есть это плохое воспоминание, но это не один момент. И мы н-несколько недель знали, что это скоро случится. В конце это было п-почти…       Корил себя на тех похоронах с липовым цветом на обочинах. Для мамы точно было не так — кажется, она до последней минуты надеялась. Даже когда отец не мог сам дышать и его рассудок туманился от обезболивающего.       — Облегчение, — договорил Роберт.       Билл кивнул.       — Почти.       — Тогда какое? — Роберт коснулся его кисти. — Когда ты сломал руку?       — Да нет. Живой же, — он усмехнулся. — Та ночь, когда ты болел.       Ладони Роберт не убирал — обеими накрыл его запястья. Пальцы у него даже в жару холодные, но, если находилось тепло, он готов был им поделиться.       Словно взглядом переспросил — почему это воспоминание?       Билл пожал плечами.       — Ну потому что я думал, что ты… — не смог выдавить слово. — Выйду и узнаю, что ты не дышишь. Всю ночь на кухне просидел.       — Спасибо, что вернулся ко мне, — вполголоса проговорил Роберт.       Он фыркнул.       — А что, разве я мог не вернуться?       — Не знаю. Надеюсь, что нет.       — Блин, я т-тогда даже написал что-то. Или мне это приснилось, потому что я потом не нашел ту заметку. Думал отвлечься, а сам сидел и прокручивал в голове одно и то же. Что-то вроде пускай с тобой все будет в порядке. Будто я договариваюсь с кем-то или прошу.       Пусть с ним все будет в порядке.       Пускай теперь знает, что худшее воспоминание в жизни — страх потерять его. Если бы мог удержать что-то одно, словно спасая в стихийном бедствии, он бы не раздумывал.       Только Роберт его уже не слушал — глядел на стол, где приютились остатки черновиков, словно не прочь свериться с «В лесу водятся тигры» и побродить там.       Побродить тогда.       — Как ритуал, — пробормотал он.       — Да, глупо, знаю…       — Нет. — Роберт повернулся к нему. — Я раньше верил, что ты можешь… Как бы это объяснить? Читать мир через свои книги. Как я через свою сеть.       Поэтому у него тогда с сетью не получалось? Очки ведь не помогут тому, у кого нет глаз.       — Ты можешь… — Роберт прищурился. — Узнать, что у людей на уме. Их прошлое, например, или какие-то секреты. И когда-нибудь ты сможешь влиять на мир благодаря своим книгам.       Во вдохе вдруг не хватило воздуха. Билл выпрямился.       — Да я знаю, как это звучит. — Роберт коснулся виска. — Хорошо, что у меня от этого теперь есть лекарства.       Поделишься? Протолкнуть ими ком в горле, как другую таблетку. Роберт, похоже, застеснялся и поджал губы — мол, а чего ты ждал, сам ведь знаешь, как обстоят дела в моей больной голове.       Вот только       — То есть когда ты говорил, что у м-меня есть дар…       — Что? Нет, — рассмеялся он. — Конечно, нет. То есть отчасти. Но магический дар дается лишь тем, у кого есть писательский.       Только он о другом спрашивал.       — А что…       — Давай не будем об этом говорить, ладно? — отмахнулся Роберт. — Это мои фантазии. Конечно, все замечательные писатели — волшебники. И ты тоже.       Добился легкой улыбки. А волнение не усмирил — бессонная ночь его все-таки ждала. Может быть, не сегодня, но скоро.       Если бы Гарольд не стащил «Тигров», улизнул бы после полуночи из их с Робом постели — в одиночку перечитывать свою историю. Насколько сильно Роберт болел? Не могло же быть все настолько серьезно, чтобы не хватило «Ибупрофена» и антибиотиков. Роб ведь не вылечился за один день — если бы он в самом деле мог выпросить что-нибудь полезное у вселенной, он бы придумал что-то получше для него.       — А знаешь, Билл. — И в голосе Роба не осталось ни оттенка меланхолии.       Словно они никогда не делились кошмарами.       Сам тоже выдавил для него улыбку — такую светлую, как только смог — и вновь положил подбородок ему на колени. Следил за его глазами, где свет дробился на мечтательные огни.       — Я подумаю насчет твоей идеи, — сказал Роберт.       — Ты уверен?       — Ну да, — кивнул он. — Может, я зря зациклился на этом. То, что сказал тебе Гарольд, — про психушку. Он же не понимает.       Билл лишь цокнул языком.       — До больницы у меня было такое состояние… — Роберт повел плечами. — Как будто я погружаюсь в темноту, из которой больше не выберусь. И хуже всего — я даже не понимал, что со мной происходит. Я был уверен, что скоро умру. Представлял себе все это в красках. А теперь ничего такого нет. Я вообще не думаю об этих вещах. Наоборот, думаю о том, что подарю тебе на день рождения, и…       — Ну Роб, — смутился он.       — И что буду делать в следующем году. Мне бывает грустно, но всем ведь бывает грустно. Ты же знаешь, что я не всерьез насчет того, что хочу спровоцировать кого-то там в «Бангор-молле».       — Конечно, — без запинки ответил Билл.       — А как же тогда ты?       — А как же я? — повторил он.       — И мои тумбочки. Не дождутся. Копы, в смысле. Не тумбочки.       Смех прозвучал легко — гостиная истосковалась по нему за день и встретила, как нового любимого приятеля. Будто дом привыкал к ним и тоже вокруг них обживался.       Помешанных друг на друге, словно герой Джона Кьюсака в «Фанатике» на своих топ-пяти разрывах. Раньше тут наверняка не жили такие парочки.       Мы — первые.       Признайся, Роб, нам же это нравится.       — Мне правда лучше, — добавил Роберт. — Я сегодня это понял. Потому что год назад я бы… Сам знаешь.       Билл привстал — почти дотянулся до его губ и, упустив, будто шарик из рук, съехал назад к краю дивана. Лишь бы вновь не сорвалось, Роберт позвал лечь ближе — нашел себе место между его ног, устроившись на нем сверху.       Пришлось задрать голову, и в грудь впились ребра. Немного потянуло в брюках, но Билл перелег, чтобы разговор не испарился на жаре, словно роса к полудню.       Ради примостившихся у него на щеках прикосновений готов потерпеть неудобства.       — Я подумаю насчет переезда, — повторил Роберт. — Только не в этом году. Ладно?       — Хорошо.       — Но я обещаю. Мне лучше, потому что ради нас я делаю то, что не сделал бы только ради себя.       Билл улыбнулся и — подтянувшись рывком, пока не упал обратно — чмокнул его в губы.       — А я все равно верю, что ты сможешь себя удивить.