Пепел и лёд

      — А ты ещё кто? — Мию с удивлением разглядывала неизвестного ей парня. По тому, как она всё сильнее хмурилась, можно было понять, что попытки найти хоть кого-то похожего в памяти не увенчивались успехом.       «Твой худший кошмар!»       — Такэнака Хамбэй, но тебе это ни о чём не скажет — с тобой мы не знакомы.       — А, так значит, ты пришёл поддержать своих друзей? Ну, присаживайся. Правда, ты уже всё пропустил.       Хамбэй последовал приглашению и, кивнув в знак приветствия, сел рядом с Моточикой.       — А я вот думаю, что пришёл как раз вовремя и всё только начинается, — он улыбнулся в ответ на непонимающий взгляд девушки. — Если у меня найдётся настолько же весомая информация — к слову, насчёт твоей я бы поспорил, но об этом позже, — то придётся заключить взаимовыгодную сделку, так?       На Такэнаку уставились все трое. Тёсокабэ и Датэ не сомневались, что у того что-то есть, но Мию, похоже, не понимала, о чём шла речь, а потому говорила всё так же высокомерно:       — Информация? Какая? Что меня может заставить отказаться от своего решения? Я абсолютно чиста — на меня просто не может быть никакой информации! Извини, но блеф не сработает. Игра окончена!       Хамбэй вновь улыбнулся:       — Ты права — тебя саму не в чем обвинить. Но ты не учитываешь, что на дно тебя может потянуть кто-то другой. Кто-то, кому ты шепнула о всем нам — и не только нам, к сожалению, — известном факте.       Глаза девушки заметались. Теперь она очень хорошо понимала, о чём идёт речь, но пока ещё не догадывалась, что именно её может скомпрометировать. Этот момент Хамбэй не собирался упускать. Он наклонился вперёд, кладя сложенные в замок руки на стол, и продолжил полушёпотом:       — Признаться, я далеко залез — настолько всё увлекательно. И пожалуй, начну с начала. Оучи Садацуна оказался человеком… со странными увлечениями. Разные слухи возникали... Например, что он устанавливал камеры в женских душевых. Никто, конечно, фотографий не видел — должно быть, родственники выкупали, чтобы забыть позор ребёнка, как страшный сон, — но место работы он менял часто. Родители объединялись и находили, к чему прицепиться. Итог — уход по собственному желанию. К чему я? Этот Оучи на собрании и рассказал, что видел преподавателя вместе со студентом в, скажем так, романтической ситуации. Даже фото предъявил! Но его же не было там. И фотографию сделал не он. Я бы рассказал, почему там была ты, но в этом уже нет нужды. А жаль…       Кровь отлила от лица девушки, а Хамбэй всё выдерживал паузу, делая вид, что огорчён. Напряжение нарастало. Чувствуя, что грядёт что-то серьёзное, Моточика вздрогнул. Хамбэй это заметил и, нашарив его руку под столом, сжал ту на мгновение. В этот раз всё обойдётся мирно. Более-менее.       — Но это не меняет того, что ты обратилась к Оучи, — перешёл ко второй части обвинения Хамбэй. — Просто так сотрудничать он не согласился. Хотя, если бы ты знала, что Катакура-сэнсэй всерьёз подозревал его, у тебя бы получилось поставить свои условия. А так… Тебе просто пришлось чем-то его подкупить, — Моточика резко обернулся на Такэнаку. Масамунэ тихо хмыкнул. — Впрочем тебе особо нечего было терять. Ведь так?       Тут Мию не выдержала:       — Всё не так, как ты думаешь!       — Знаю, но что это меняет, когда у меня есть твои фотографии. Вот здесь, в сумке, — он дёрнул перекинутый через плечо ремень.       — Ты не можешь!..       — Но ты же смогла. Почему я не могу тебя подставить? Потому что ты девушка? Недостаточно. Потому что ты такая же жертва? Возможно. Но нужно сотрудничать. На фотографии не разглядеть, кто там с Катакурой-сэнсэем и студент ли вообще. Ты ведь свидетель, и эта фотография должна быть у тебя на телефоне. Скажи, что просто хотела доказать подружкам, что у Катакуры-сэнсэя кто-то появился, но этого человека ты не знаешь.       — Ты отдашь фотографии? — не своим голосом спросила девушка. Это была сокрушительная победа.       — Конечно. Как только ты выполнишь свою часть сделки. Ты ведь доверяешь Моточике? Они будут у него. Слухи улягутся, и он тут же отдаст тебе их, а уж дальше делай, что хочешь. Но помни — распространять слухи умею и я. Если для тебя важно спокойно доучиться здесь и найти хорошую работу, ты сделаешь правильный выбор.       Ничего не говоря, Мию резко встала и удалилась. Хамбэй не сомневался, что условие она выполнит. Остаётся только объяснить двум парням, просверливающим его взглядами, что тут вообще произошло и почему он, собственно, пришёл сюда.       Но первый вопрос оказался не таким, какой он ожидал.       — А ты как нас нашёл?       «А разве здесь не должно быть «зачем ты сюда явился?» или что-то вроде этого? Кто вообще начинает допрос с такого вопроса?»       Ответ впрочем был — Моточика.       — Я изначально исходил из того, что Мию шпион. Из всех жертв только у неё был какой-никакой мотив. Так что я спросил того, кто мог бы знать, где она скорее всего назначит встречу. Спросить у тебя я по некоторым причинам не мог, поэтому задал вопрос твоему другу детства. И мне повезло, что я правильно догадался о его чувствах к тебе — он помнил название вашего места, хотя желал бы забыть.       — Так, стоп! А как ты на Мори-то вышел? — на миг Тёсокабэ удивился, как легко произносит фамилию друга, хотя раньше получалось неуверенно — хотелось назвать имя, — но тут же вернул себе самообладание.       — А ты всё ещё не знаешь, что парень, с которым он встречается, — мой друг? — Такэнака наклонился к столу, чтобы поймать взгляд Масамунэ, но тот его отвёл. — Может, уже кто-нибудь начнёт задавать нормальные вопросы? Или мы тут до завтра сидеть собрались? Учтите, я знаю, что здесь так можно, поэтому могу и время потянуть.       Моточика уже не мог задавать вопросы — он полностью сосредоточился на ощущении предрешённости. Скажи ему, что Санада был влюблён в Такэнаку, но не стал встревать, потому что тому нравился другой человек, его мир бы вообще схлопнулся! Но насколько знал Хамбэй, правдой это не являлось. И пока Моточика переваривал информацию, он полностью сосредоточился на Масамунэ. Тот, как и ожидалось, спросил именно то, что нужно:       — Что за ситуация с этой девчонкой? Я понял, что этот повёрнутый коллекционирует фотографии и мог её шантажировать. Но не догоняю, почему она заявила, что решила от меня избавиться ради него, — он указал на друга, который уже более-менее смирился с тем, как тесен мир, и слушал.       — Всё просто — она решила воспользоваться ситуацией себе во благо. Ничего правдоподобнее не придумала, так что мнимой мишенью стал ты.       — Хорошо. Ты упомянул, что только у неё был мотив шпионить. Как ты это узнал? А ещё ты говорил, что Кодзюро подозревал Оучи в этих развратных вещичках. Это как-то связано?       Горькая усмешка застыла на губах Такэнаки. Но в то же время он был доволен.       — Ты правильно мыслишь. И вот с этого как раз стоило начать. Я первым делом позвонил Катакуре-сэнсэю, чтобы узнать, что случилось на собрании. А узнал больше. Катакура-сэнсэй застал разговор Оучи и Мию и, насколько я понял, решил сделать из девушки двойного агента. Хотя не знаю, предполагал ли он, что та будет следить за ним... Подробности лучше у него узнай.       Масамунэ фыркнул и снова отвернулся.       — Ещё вопросы? Сразу предупреждаю, что ничего больше не скажу без кофе!       Пришлось ждать, пока принесут заказ. И даже тогда Хамбэй молчал, делая глоток за глотком и совершенно игнорируя взгляды ожидающих парней.       — Что ещё хотите узнать? — наконец отозвался он.       И вопросы посыпались — успевай отвечать. Хамбэй только взгляд с Моточики на Масамунэ и обратно переводил.       — Как ты про другие учреждения узнал?       — По копии резюме Оучи. Её прислал Катакура-сэнсэй, чтобы я ему помог.       — А номер Кодзюро у тебя откуда?       — Я староста…       — Почему ты сначала говорил так, будто Мию действительно спланировала всё сама?       — Потому что хотел, чтобы она сама призналась. Да и поддеть её хотелось — из-за неё ты подозревал меня.       — О чём тебя попросил Кодзюро?       — Связаться с другими жертвами. Я получил свидетельства всех девушек, так что Оучи теперь будут судить. Обвиняющая сторона очень сильная, не думаю, что у него есть хоть малейший шанс избежать наказания.       — А с теми девушками ничего не будет?       — Свидетельства анонимные, но пара девушек решилась выступить на суде. Они устроились в другой стране, так что всё хорошо.       — Выходит, девчонка не обязана выполнять твоё условие?       — Не обязана. Но ей это знать не обязательно. Тебе ли так не лучше?       — Погодите-погодите! А как же фото? — Моточика указал на сумку.       — А ты разве не узнаёшь? — Хамбэй снял её со своего плеча и положил на стол. — С ней Мотонари ходит, когда хочет сделать скэтч вне дома. В общем, всегда. Я из-за этого и опоздал — он никак не хотел одолжить её. Даже Юкимуре пришлось упрашивать.       — Кстати, о нём. Что ты ему сказал?       — Правду. И о том, что это касается расследования Катакуры-сэнсэя, и о том, что эта игра спасёт тебя, и о том, что преступника благодаря этому удастся посадить.       — Ну, с последним ты загнул... Не ты уж тут судить его собрался, — огрызнулся Датэ.       — Получается, что фотографий Мию у тебя и нет?       — Конечно, нет. Может, хватит уже вопросов?       Видимо, решив, что текущей информации ему хватит, Масамунэ кивнул сам себе и ткнул в бок друга. Пришлось подниматься всем, чтобы его выпустить.       Хамбэй поморщился — у Моточики, скорее всего, осталось ещё достаточно вопросов и причин для разговора, и теперь, когда никто не препятствует, придётся или очень много лгать, или говорить всю правду.       — Ну, вам есть, о чём поговорить, — подтверждая мысли Хамбэя, сказал Масамунэ. — Бывай!       Моточика кивнул тому на прощание и сел напротив Такэнаки. С минуту они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Наконец Тёсокабэ спросил:       — Почему ты всё-таки пришёл, Хамбэй?       «И правда — почему же я пришёл?» — прикрыв глаза, подумал Такэнака и сделал глоток уже остывшего напитка. Вопрос, который он ожидал услышать первым, сейчас поставил его в тупик.       Пришёл, потому что надоело? Вполне возможно. Он просто устал бороться со всем миром, априори считая каждого нового знакомого своим врагом. Устал всегда быть один. Сколько ни пытался Хамбэй доказать себе и миру, что он игрок-одиночка, что уж ему-то под силу жить без общества, пусть не полностью, но хотя бы без близких отношений с другими, всё оказалось напрасным. Никто не станет считать тебя другом, ведь твоё существование никого не волнует. С такой установкой он раньше жил. Но чертовски устал от этого… Сначала Санада. Наивный юноша. Хамбэй не воспринимал его всерьёз и считал, что отношение того продиктовано обычной вежливостью. Не воспринимал всерьёз до вчерашнего дня. Теперь-то уже невозможно видеть в этом, пусть и слегка наивном, юноше только лишь правильного до мозга костей человека. Потом Тёсокабэ. При первой же встрече назвал красивым без задней мысли. И ведь он совершенно не выглядел наивным. Пожалуй, первым в хронологическом порядке стал именно Тёсокабэ. Они двое заставили Хамбэя вспомнить, каково это — чувствовать себя значимым. И только они могли ввергнуть его обратно в леденящий ад одиночества.       — Потому что решил, что моя помощь не будет лишней. К тому же, мне хотелось хоть на кого-то направить свой гнев. Надеюсь, Оучи надолго сядет.       — Это всё? Или есть что-то ещё?       По взгляду стало ясно, что Моточика жаждет услышать то самое «что-то ещё». Хамбэй задумался, вновь делая глоток.       — Ты спрашиваешь, почему я решил помочь Масамунэ? — Моточика кивнул, и Такэнака ухмыльнулся. — Я тут не ради него. Хотя уже и не горю желанием, чтобы его исключили. Мне сам по себе он не интересен. Но я помог ему, потому что он дорог тебе.       — Значит, ты не ненавидишь Масамунэ? — улыбнулся Моточика.       Такэнака рассмеялся.       — Точнее и не скажешь. Что ж, использую твою формулировку — я его не ненавижу. И если говорить предельно честно, не ненавидел. Я из своих принципов хотел добиться его исключения. А теперь они не имеют никакого значения.       Неловко улыбнувшись, Моточика отвёл взгляд, но, сжав ладонь в кулак, снова посмотрел на Хамбэя:       — Прости меня…       — За что? Ты был не так уж и неправ, когда обвинял меня, — я же тогда именно этого и хотел добиться. Пусть и не таким путём.       — Но ты же не стал этого делать.       «Говоришь в точности как Юкимура! И чего же вы оба нашли во мне, раз прощаете за то, за что я бы никогда не простил?»       — Нельзя обвинять человека, пока он не совершил преступление — это имеешь в виду?       — Именно! Не всем мыслям и желаниям мы хозяева, но мы можем контролировать своё поведение. Не это ли нам пытались сказать в «Психопаспорте»? — Моточика улыбнулся, и то была самая открытая его улыбка за весь день.       Пусть только вчера Хамбэй сказал тому, что смотрел это анимэ, он был тронут. Несмотря на все подозрения, Моточика запомнил такую незначительную деталь.       — Возможно. Подобная мысль у меня тоже возникала, но я больше сосредотачивался на том, что у стремления к совершенству есть своя цена, а оно само недостижимо. Можно приблизиться к идеалу на расстояние вытянутой руки, но как только ты это сделаешь, он отдалится на расстояние мили. И система Сивилла имела безусловные плюсы, но была далека от совершенства. Как и любой механизм. Как и любое живое существо.       — Ну, это и есть ты! — заключил Моточика, но тут же смутился. — Прости… Просто думаю, мы придаём больше значения тому, что нам важно.       — Прощу… Если ты закажешь мне ещё кофе. Я всю ночь потратил на то, чтобы выйти на прошлых пострадавших, готовых дать показания.       В их разговоре не было напряжения. Казалось, вернулась атмосфера первой встречи вживую. Но Такэнаку терзал один вопрос. Задавать его он никак не решался, но Тёсокабэ пока не торопился уходить. Время ещё было...       Когда принесли новую чашку, Хамбэй решился.       — Что же будет теперь?       Голос стал тише шёпота. Взгляд позорно устремился на гладь тёмной жидкости. Пальцы Хамбэй сцепил, чтобы унять дрожь. Время для него шло слишком медленно…       — А разве мы можем знать, что случится? Мог ли ты, к примеру, два дня назад представить, что мы сегодня будем сидеть за столиком в кафе? Я вот неделю назад не мог представить, что познакомлюсь с тобой. Или что Мори признается мне в чувствах, а бывшая девушка будет угрожать моему другу, при этом сама окажется жертвой человека, с которым я, разве что, в коридоре виделся.       — Оучи ведь у вас преподавал! — удивился Хамбэй.       — А? Правда? Значит, я его пары прогуливал.       — Ты какая-то дикая смесь из взглядов на жизнь Юкимуры и интуитивного стиля жизни Масамунэ. И ещё невесть чего. Это просто немыслимо!       — Надеюсь, ты это в хорошем ключе.       — Безусловно.       Последние тревоги были развеяны. Говорить стало проще, и Хамбэй впервые в жизни не обдумывал каждое слово. Моточика активно поддерживал любую тему, впечатляя познаниями в архитектуре и гейм-дизайне. Но конечно, попадались темы, которые он совершенно не знал, и тогда Хамбэй охотно объяснял. А Моточика с удовольствием слушал — казалось, это даже нравилось ему больше. Так они проговорили до того самого момента, пока какая-то парочка не возникла в проходе и не уставилась неодобрительными взглядами, желая, чтобы они наконец освободили столик. Но и это не остановило Хамбэя и Моточику. Они нашли себе место, чтобы продолжить разговор. Им стал тот самый парк, где случилась их первая встреча.