Неделимы.

Я знал, что на самом деле чертов ревнивец, но мне это нравилось. Мне нравилось осознавать, что важнее меня для Дина никого не было, что за меня он порвет глотку любому, даже Богу. Я узнавал шаги брата даже когда спал, и абсолютно не важно, босиком ли он шел или же в обуви. Мне нравилось смотреть на то, как он улыбается очередной моей шутке, какой бы глупой она ни была, и качает головой, вглядываясь иногда в мое лицо, со странной нежностью во взгляде. «Не потеряй себя, Дин!» временами хотелось крикнуть мне, но я понимал, что это глупое желание. Я и так не позволю ему потерять свою индивидуальность. Я любил смотреть за ним, когда он меня не видел. Как он переодевался, играя мускулами на свету или в темноте, как он зачесывал волосы назад, иногда с помощью мусса придавая прическе нужную форму. Меня это жутко смешило, а он, насупив брови, закрывал дверь в ванную комнату полностью, немного стыдясь меня. Только было бы чего стыдиться! Все мои желания и увлечения всегда были спонтанными и мимолетными, и только Дин оставался навечно, как бы пафосно это ни звучало. Я не могу точно сказать, когда началось это помешательство. Слово мне совсем не нравилось, скажу честно, но точнее его я никогда подобрать не мог, хоть мой словарный запас не был хилым. Наша жизнь совсем не располагала к романтике, это ясно сразу. Но у него почти в каждом городе находились спутницы на ночь, и его предвкушающее «бывай, Сэмми» с улыбкой на лице как у чеширского кота наводило на меня непонятную тоску. Не знать, появится ли он на следующий день к завтраку или хотя бы обеду было невыносимо. Мне становилось жаль самого себя в такие моменты, но я всегда старательно отвлекался на книги, телевизионные передачи, журналы и все в этом роде, да даже на расследования дела. С этим можно было справиться. А иногда я садился рисовать. Криво- косо, но хоть как-то. Сердце всегда резко подскакивало к горлу, когда я, полностью поглощенный рисованием, уже в последний момент замечал его в номере или слышал, как ключ открывает запертую дверь. Обычно он в этот момент ничего не замечал, падал на заправленную кровать и обнимал руками подушку, но я все равно захлопывал ноутбук или тетрадь с рисунками, а потом старательно выравнивал дыхание. Я знал, что Дин никогда не перезванивал девушкам, с которыми провел ночь, иногда даже не мог вспомнить их имени, но все равно у меня на душе скребли кошки. Я не мог в такие моменты просто выкинуть эти мысли из головы, абстрагироваться. Не мог не думать о том, как он переплетал свои ноги с ногами неизвестной красавицы, целовал ее, перебирал руками волосы и прижимал совершенное тело к себе за талию, а она красиво выгибалась и обводила взглядом его зацелованные губы, гладила тонкими пальцами загривок. Девушку я никогда не мог представить конкретной, она представлялась размытой фигурой. А вот Дина всегда было видно очень четко. И это еще сильнее меня вгоняло в краску. А Дин никогда этого не замечал, как мне раньше казалось. У меня было ощущение, что пока я в своей душе проживаю настоящий ад, у него все было отлично. Я никогда не плакался в подушку, как описывают во всяких слюнявых романах, но, кажется, был к этому близок. Точнее, даже не так. Я не хотел рыдать, но обида у меня была как у маленького ребенка, когда он не получил то, чего хотел всем сердцем. Я помню много моментов, когда мне было жутко стыдно за свои поступки. Но в тот раз я умирал от стыда по другому поводу. Дин никогда не отличался излишней стеснительностью или осторожностью. И когда глубоко ночью я услышал сдавленный стон с соседней кровати, еле удержался от каких-либо действий. Видимо, он думал, что я сплю, а я не хотел рушить эту иллюзию. Еще один тихий всхлип и одеяло на соседней кровати зашуршало сильнее. И дураку ясно, что происходило. Лежа к Дину спиной, я детально представлял, КАК он делает это. Но представлять было мало, поэтому, закрыв глаза, я аккуратно перевернулся на другой бок, лицом к нему и сильнее накрылся одеялом. Старательно выравнивал свое дыхание и размышлял о том, будет ли видно в этой темноте, что у меня открыты глаза, или же нет? И вовсе не задумывался о моральной стороне вопроса. Я прикусил губу и приоткрыл глаза. Он абсолютно голый лежал на мятой простыне. Ни штанов, ни футболки. Только одеяло прикрывало его колени. Колени, но не то, что сверху. Туда я, кстати, старался не смотреть. Всеми силами старался, клянусь, но подсознание измывалось надо мной безбожно. Он был по-настоящему прекрасен. Его грудь высоко вздымалась от каждого шумного вдоха, Дин прикусывал нижнюю губу и все наращивал темп, и как я себя ни убеждал, все было хорошо видно. Левой рукой он откинул с ног одеяло и чуть сполз на подушку. Мне в этот момент стало морально просто ужасно, но я продолжал наблюдать за всеми его действиями, накрывая рукой под одеялом собственный образовавшийся стояк. Слегка поглаживал сам себя через ткань спортивных штанов и старался дышать тихо-тихо. Но брат был слишком занят собой, чтобы замечать что-то со стороны. Я надеялся на это и в тот же самый момент у меня было совершенно иррациональное желание.. Я хотел, чтобы он обернулся ко мне, заметил мое состояние от увиденного, пятно на светлых штанах, которое расползалось все сильнее с каждой минутой. Это было сладостной пыткой. Дин поглаживал пальцами головку, лихорадочный румянец заливал его лицо. Теперь я знал, как выглядит мой брат на пике оргазма. Он поглаживал себя рукой по груди, задевая пальцами соски, скользил ею по бедрам, а потом он опустился еще ниже и я шокированно распахнул глаза, хотя казалось, шире уже некуда. Он пальцами опустился (как я предположил, так как не очень дальше видел) рукой к анусу, и проник пальцами туда, сам себя втрахивая в матрас. Я не знаю, какого же черта так и не остановил это. Но оргазм настиг меня быстрее, чем его, и я вскрикнул, не удержавшись. Дин повернул голову в мою сторону и испуганно замер. Он облизал губы и снова провел рукой по члену, а я опять не сумел отвести глаз от этого зрелища. Я ожидал, что меня пошлют, или возбуждение Дина спадет на нет, и совсем не думал, что он продолжит делать это, зная, что я пожираю его взглядом. Я немного откинул одеяло, так как мне было слишком жарко и жадно глотнул воздух. Наверное, со стороны я выглядел как наркоман под дозой, но на тот момент меня волновал лишь вид передо мной. Дин все сильнее подкидывал задницу вверх, насаживаясь на пальцы. Сам он с возбуждением не справлялся. Что-то дернуло меня в тот момент встать с кровати и сбросить с себя футболку вместе со штанами, под изучающим взглядом, полного желания и чего-то еще, чему я тогда не мог найти объяснение. Я сел к нему и провел рукой по мокрой, горящей румянцем щеке. Дин не отстранился. А я снова ощутил себя возбуждённым. Возбуждённым, стыдящимся. В штанах, с влажным пятном и ярко-красным лицом. Я кончиками пальцев обвел контур его лица, которое так часто пытался передать на бумагу, провел по губам и скулам языком, очерчивая лишь одному мне понятные узоры. Хотя слово «понятные» тут произнести нельзя, во всей этой ситуации не было ни грамма понятного или хотя бы не постыдного. Тем более мне не была ясна покорность Дина, его странное поведение. И свое тоже. Я жадно зацеловывал каждый участок его кожи, а он схватил меня рукой за волосы, перебирая их пальцами, оттягивая мою голову немного назад. Тогда я одну руку положил ему на пах, а на вторую облокотился, уже нависая над ним. Голые, потные, и совершенно откровенные. Дин отзывался на все мои ласки, прижимал мою руку к члену все сильнее, я буквально ощущал каждую венку на нем, все пульсации проникали сквозь меня электрическим током. А потом он вывернулся подо мной и уперся своей задницей в мой горящий пах, потираясь ею, постанывая и распаляя еще сильнее. Жарко и неимоверно стыдно. Только я не стал ничего прекращать, потому что хотел этого. - Ну ты и конь, - прохрипел он мне тогда, окидывая достоинство мутным, желающим взором. Я еще никого так не хотел. Найти смазку в ящике оказалось делом пары секунд. Вылить ее на себя - тоже. Головка довольно легко прошла в уже подготовленное тело, Дин выгнулся и зашипел, насаживаясь задом еще сильнее. Я пытался его не порвать, но он продолжал насаживаться на меня своей невероятно округлой и тугой задницей, срывая все тормоза окончательно. Я будто оказался в жерле вулкана, пот лил градом, а стоны никак не выходило заглушать, ни у меня, ни у Дина, который выставил свои ягодицы так бесстыдно и доверительно, что у меня дух захватывало. Жар был кругом меня, возбуждение и странная нежность витали в воздухе вокруг нас. Я двигался все быстрее, Дин вскрикивал все громче, а воздух вокруг нас искрил. Дин в последний раз сжался вокруг моего члена, когда я задел огненную точку у него внутри особенно сильно. Мы кончили почти одновременно и потные повалились на кровать. Я хотел было найти какую-либо салфетку, чтобы вытереть белесые пятна с его ягодиц, бедер и живота, но он лениво протянул руку и притянул меня к себе, втягивая в очередной поцелуй. Зеленые глаза в сумраке блестели как изумруды, губы его были яркими и влажными, как и все его тело. На шее расцветали яркие засосы, которые я не жалея оставил на нем, а Дин кажется и не был против. И именно тогда, всего-лишь два дня назад я понял, почему. Потому что каждый раз, когда он думал, что я не слышу его, говорил слова любви. И я делал точно также, только ожидал, что вкладываю в них другой смысл, не разобравшись в себе до конца. Но он у обоих оказался одним и тем же. — Люблю тебя, Сэмми. Хриплый голос и сколько в нем нежности. В голосе патока, словно тупые женские романы описывают происходящее. — Я тебя тоже, Дин. Брат всегда был моим, а я его. Неделимы. Жаль, что дошло до меня это лишь несколько дней назад. Но лучше поздно, чем никогда, не так ведь?