Кровь и огонь

Я был рожден среди снегов и льда, Среди зимних волков, во тьме, в одиночестве. В ту дикую ночь, я стал единственным, И ты поймешь, что ты моя, когда тебя позовет тишина.

Вести о том, что в замке на Драконьем камне появилась ведьма, доходят до Эммы, когда она глотает пыль на дорогах владений Тиреллов (бесполезное занятие, те верны Голдам и короне, как кошка, которую приласкала щедрая рука). Эмма презрительно жмёт губы, выслушивая рассказы о кровавых ритуалах, о чёрных глазах и о религии, которой ведьма преклоняется. Она верит собственным глазам, и не важно, какой страх и трепет самозванка вызывает в сердцах простых людей. У неё уже внутри созрели презрение и обида; из-за предсказаний родители отправили её на Драконий камень. Из-за предсказаний она живёт вдали от родного дома. Из-за предсказаний Эмма едва понимает, кто она. У неё есть свои божества. Ведьма может сгореть в пламени своего Владыки.

***

Она идёт по коридорам замка уверенным шагом человека, который провёл в этих стенах почти всё своё детство. Спасибо родителям, великим и благородным северянам, решившим, что их дочери не место в их доме. Спасибо их решению воспитать её в тени жестокого полубезумного братца отца. Теперь этот братец окончательно потерял голову, раз приютил у себя Алую Жрицу из Асшая, раз слушает её росскозни о Владыке Света, раз действительно верит в то, что может однажды стать королём. Родители отгородились от Джеймса северными холодами и политикой невмешательства, собственная дочь — как знак доброй воли или подсадная утка? Эмма не знает, зачем она здесь, а не в законном Винтерфелле. Она входит в просторный зал с видом на море и замирает, глядя на длинный бархат алого платья, на ровную спину и на каскад тёмных волос. Внутри, вопреки собственным убеждениям, возникает любопытство и восхищение. — Миледи, — нарушает тишину она, и ведьма поворачивается к ней лицом. — Леди Свон, — в голосе сразу же читается насмешка. Она будто ждала прихода Эммы, рассматривает её как оценщик в лавке, не скрывая скользит глазами по её телу. — Мы вас ждали. — Мы? — Я и ваш дядя, разумеется. Эмма поджимает губы и напрягается. Этот разговор кажется хождением по лесу, полному ловушек. Один неверный шаг, — слово, жест, интонация, — и она попадётся. Ей нечего скрывать, нечего бояться, и всё же рядом с этой женщиной она ощущает невидимое присутствие чего-то опасного. Магии? — Зачем? — Вам пора вернуться на Север. Эмма загорается в одно мгновение. Дёргается, как от пощечины. Её хотят вернуть, словно она вещь. Её судьба принадлежит ей самой и никому больше, будь они прокляты. — Мне все равно, мои родители избавились от меня как от щенка. И всё из-за твоего предсказания! Ведьма нетерпеливо цокает языком. — Твои родители спасли тебя, а ты ведёшь себя неблагодарно, — она смиряет её скучающим взглядом. — Но мне это не важно. Я должна сопровождать тебя на Север, — с этими словами она начинает двигаться к выходу из зала, и Эмма ловит её за локоть. — И все? Ты больше ничего не скажешь? Ведьма ухмыляется. — Прибереги гнев для своих драгоценных родителей.

***

К дороге Эмме готовится с раздражением и гневом; она не успела толком отдохнуть после поездки к Тиреллам, и вот её ждёт ещё одно изнуряющее путешествие. Север кажется далекой и чужой землёй, ещё меньше нравится идея провести весь путь с ведьмой. По замку ходит шепот о том, как та жгла людей на кострах во имя Владыки Света и как Джеймс готов снести голову любому, кто бросит в её сторону косой взгляд. Эмма остро думает, что ведьма может справиться и без его помощи. Она выглядит хрупкой среди стражи в тёмных одеждах, но её фигура выделяется ярким светом и естественным величием, когда она седлает лошадь. Эмма подъезжает к ней вровень, чувствуя затылком, как дядя наблюдает за ними с одного из балконов. Он не вышел прощаться, и Эмма едва не кривится от мысли, что с ведьмой он попрощаться успел в своих личных покоях. — Я уже жду не дождусь конца путешествия, — цедит она. Ведьма поднимает бровь и колко отвечает: — Капризный ребёнок. Ты законная наследница. — Севера. Я не отказываюсь от этого. Север, может быть, её по праву, но примут ли они чужую девчонку, которая выросла при других порядках? Ей с детства внушали мысль о том, что однажды она сможет вернуться. Сейчас возвращение уже не кажется сладким. — ...Но сначала ты должна выиграть великую битву, — говорит ведьма чуть погодя, заставляя Эмму вперить в неё возмущенный взгляд. Она хочет спорить о том, что будущее неизвестно, что никаких битв быть не может, что власть и без того её наследие. Но они вот-вот покинут Драконий камень, а ведьма вдруг кажется отстраненной и задумчивой, будто в разы мудрее, чем была минуту назад. Эмма выдыхает: — Дерьмо.

***

Любопытство, в итоге, берёт верх. К пятому дню дороги Эмма устаёт от повторяющихся разговоров стражи и от ворчания Лероя; они останавливаются в небольшом поселении, в старой таверне, которая может предложить пару теплых комнат и небогатый ужин. Эмма ожидает, что ведьма в её роскошном платье с перстнями на изящных пальцах и кулоном с алым камнем на шее будет кривить губы и возмущаться из-за убогого убранства, но она молча занимает одну из комнат и приказывает прислуге подготовить ей горячую ванную. Она неразговорчива и скрытна, и Эмма заинтригована её молчанием и долгими взглядами вдаль. Ей в жизни не приходилось видеть магию, хотя отец читал в детстве сказки про драконов и первых людей (она едва помнит пару теплые шкуры, которыми была застелена её кроватка в Винтерфелле, и тихий голос отца). Она садится напротив ведьмы за один из деревянных столов таверны и без предисловий заявляет: — Я не буду участвовать ни в каких битвах за трон. — Кто сказал, что будет битва за трон? — голос звучит хрипло и насмешливо, а губы красные от вина. — Ты же сама и сказала про "великую битву", что бы это ни было. — Глупая. Из-за таких простофиль, как ты, предсказания трактуют неверно, а ведьм гонят из городов. — Ведьма... — Реджина. Но да, Великой битвы не миновать, хочешь ты этого или нет. Я видела её так же ясно, как тебя сейчас. Главная опасность идёт из-за Стены. Бояться нужно мёртвых, а не живых. — Что это значит? Реджина качает головой, осушая последний глоток вина из чаши. — Я сказала всё, что знаю. Моё дело привести тебя на Север. Эмма чувствует, что она не лжёт, однако в её словах нет всей правды. Вопросов становится больше, чем было. — Почему меня? — Ты Спаситель, обещанный в пророчествах. — И я должна взять это на веру? Отец учил верить её в Семерых. Его брат — в свои силы. Но Реджина безоговорочно верит своему богу, тому, кто требует человеческих жертв. — Ты можешь не верить, мне всё равно. Пророчество будет исполнено.

***

Вера в Великую битву укрепляется по мере приближения к Винтерфеллу. Они всё чаще видят пепелища, где были сожжены мёртвые, чтобы те были не способны возродиться. Разговоров о великом зле становится всё больше, и даже Лерой на время перестаёт донимать ведьму своими нападками. Эмма обнаруживает, что страха перед Реджиной как не было, так и нет. Зато есть другие чувства, гораздо более неожиданные и болезненные. У неё возникает голодное желание узнавать, жадно хватать любое слово и жест, находиться ближе. Она не знает, что с этим делать, поэтому большую часть пути хмурится и молчит. Иногда она ловит на себе взгляд Реджины и та усмехается, если удаётся её поймать. Это сбивает с толку ещё больше.

***

Мать бросается ей на шею и повторяет её имя множество раз, у неё в глазах стоят слёзы, и Эмма ощущает вину за то, что ей хочется скинуть с себя её руки и уйти от её вопросов. Отец сдержаннее, но он улыбается и коротко, но мягко её обнимает. Мальчика десяти лет Эмма не узнаёт, но понимает умом, что это её брат. — Мы так ждали тебя. Спасителя. Они видят в ней дитя из пророчества, все они. Ожидают спасения, ищут благородство, а находят по сути только чужака. Холодный воздух щипает кожу, а меховые накидки тяжелее привычных одежд. Реджина держится в тени, и Эмма тянется к ней больше обычного, как к единственному знакомому элементу. Кому-то, кто остался неизменным, несмотря на вихрь изменений. Она мечется по родному дому, как загнанный в клетку зверь, вылетает во двор и находит Реджину возле Чардерева. Его листья в цвет её алого платья, в цвет пролитой крови во имя короля, во имя Владыки, во имя Семерых, во имя людей и любви. Реджина поднимает на неё взгляд: настолько понимающий, что это осознание пробирает до костей. Эмма задает вопрос, ответ на который слышать не хочет: — Кто ты на самом деле? Реджина только чуть тянет уголок рта вверх. Не в улыбку, не в ухмылку, не в гримасу. — Эм-ма. У Эммы сильные руки, — сказываются годы тренировок с мечом и луком, — и эти руки властно и запально тянут Реджину за талию на себя. Губы лихорадочно ищут её губы, ищут ответ в поцелуе, в приоткрытом рте, в том, как Реджина позволяет ей. Позволяет ей это безумие — она шагает назад и упирается спиной в ствол дерева, пальцы смыкает в волосах Эммы, больно тянет спутанные пряди, царапает ногтями шею, пока Эмма шарится по её платью, касается везде, куда может дотянуться. У Реджины горячая кожа, несмотря на тонкое платье, а Эмму подгоняет страх того, что это может закончиться. Возможно, мир всё-таки стоит спасения. Она будет бороться и выиграет; она будет как её свихнувшийся дядька, который поверил ведьме. Потому что Эмма сейчас верит — не во Владыку света и не в Старых богов, которым молится мать. Эмма верит в судьбу, которая свела их дороги в одну. Реджина глухо стонет и зовёт её по имени.

***

Они ночуют на теплых шкурах в одной из лучших комнат, которые выделила мать. Реджина зажигает свечи, шепчет что-то, глядя на пламя, а после с улыбкой идёт к Эмме. — Тебе нужно больше спать. — Если я сомкну глаза, то не буду видеть тебя. — Тогда я приду к тебе во сне. Поверь мне, из-за кошмаров ты не выспишься. Эмма совсем не аристократично фыркает. Она немного вздремнёт, и они продолжат.

***

Дни подготовки к битве с ходоками пролетают в тревоге; они кажутся недостаточными, и войск, которые прибывают из разных частей Вестероса, недостаточно. Эмма не спрашивает Реджину, видит ли она их будущее. Ответа она страшится больше, чем самой битвы. — Ты останешься в Чёрном замке с нами? — Да. — Может, тебе не стоит рисковать. Реджина гневно сверкает глазами. — Ты хоть и обещанный Спаситель, но я способна принять решение сама. Она не помогает солдатам в подготовке, однако мать с отцом опасливо разрешают ей присутствовать на заседаниях собранного совета. Реджина чаще молчит, но, если она говорит, то к ней прислушиваются. Она — ценный союзник, пусть и преследующий собственные неясные цели.

***

Они знают, что ходоки на подходе. Небольшая армия Голда с утра прибыла в Чёрный замок, пока сам старик прячется в столице. Реджина только презрительно фыркает, когда Дэвид зачитывает письмо Голда. Ожидание хуже всего. Вглядываться в горизонт становится невыносимо, и все вокруг ощущают неизбежность и страх. Эмма смотрит с башни вдаль, стоя рядом с Реджиной. Впереди на многие мили только белый снег и укрепления, сделанные для защиты. — Ты боишься? Реджина переводит взгляд на её лицо. — Я уже давно не боюсь. Эмма не может похвастаться тем же. Она боится постоянно, разве что совершенно не за себя. Но Реджина видит будущее и Эмма по-прежнему не знает, сколько она видела в своей жизни. Вероятно, это и отличает их друг от друга — Реджина знает её всю её жизнь от и до.

***

Эмма понимает, что значит её решение остаться лишь потом. Когда в битве погибает её отец и множество воинов, когда она сама едва выживает, когда неожиданно загоревшийся огонь убивает часть ходоков, когда её клинок из драконьего стекла пронзает Короля Ночи. Когда она возвращается в полуразрушенный замок и безрезультатно ищет Реджину, и Лерой приносит ей вести о том, что ведьма сгорела в пламени.