безмолвная любовь

Он шутит много, едко, даже обидно, а сам раз-раз, да глянет остро, оценивая — не обидишься же, Арс? А Арс улыбается вместе со всеми, хмыкает на особо обидные шутки и глядит в ответ — даже не старайся, Паш. А дыхание перекрывает, руки дрожащие нервно приглаживают челку от тихой улыбки, от одного выразительного взгляда, от молчаливого диалога, от всего. Съёмки, еще съёмки, громкий смех, десятки жадных взглядов зрителей и один, один единственный жадный взгляд, который ощущается слишком ясно и слишком часто — не смотри в ответ. Поцелуи-укусы украдкой, быстро, незаметно и ярко, в тёмном углу, среди вешалок и всяких нарядов для импровизаций и одно слово, ненавистное такое, словно приговор, словно фраза «подайте ток» — пора. И снова съёмки, десятки взглядов, следящие за каждым шагом, за каждым взглядом, едкие, словно кислота, фразы, а по венам горячий огонь вперемешку с током и глупый сентиментальный вопрос, никогда не слетающий с языка, но всегда слышимый им — ты в порядке? И улыбается устало, прикрывает глаза, позволяя втянуть в поцелуй, улыбается чуть ехидно, ерошит чужие волосы, как бы отвечая неслышно — конечно. — Эй, принцесса… Он проклинает себя за предательски дрогнувший голос, за тревогу — а вдруг, вдруг не сядет в машину и уйдёт, уйдёт Арс насовсем, даже не посмотрев в его сторону, вдруг это всё закончится так, будто эта боль только его терзает изнутри, когда рядом нет его… — Я же говорил не называть меня так, — почти раздраженно шипит он в ответ и, залезая на переднее сиденье, уменьшает громкость музыки в чужой машине. У них впереди еще много разговоров и одновременно с этим тишины, общий вкус горечи и мяты на губах, улыбки украдкой и навсегда застрявший в горле комом крик — не уходи…